1. Скандал

«Знаете ли вы самое верное средство сделать вашего ребенка несчастным? Это приучить его ни в чем не знать отказа… Сначала он потребует трость, которую вы держите; потом ваши часы; потом птицу, которая летает; потом звезду, которая сияет на небе; он будет требовать все, что увидит; не будучи Богом, как вы его удовлетворите?».

Руссо Жан-Жак

Прохладный утренний ветерок подхватил падающий пожелтевший листик старого векового клёна, отправляя в путешествие по просторам страны, а именно, границы страны облака. Небольшая деревушка, которая ещё спала в такое раннее утро, процветала и жила своей жизнью, отдельно от всего остального мира: здесь не было шиноби, дети не использовали чакру, а уж тем более никто не пользовался услугами ниндзя. Для всех детей ниндзя — злые персонажи в сказках. Ими пугали, будто за непослушание придёт к ним дяденька, одетый во всё черное, с закрытым лицом, и украдёт, отнесёт в далёкие страны и продаст в рабство. Дети слушали внимательно, затаив дыхание и раскрыв свои маленькие рты. Такое вот давление на них оказывали взрослые. Деревня была отделена от всего остального. Даже складывалось впечатление, что это единственное место обитания людей: с двух сторон были быстрые реки, берега которых усыпаны сетями для ловли рыбы, в остальных же местах везде росли деревья, которые, по словам взрослых жителей деревушки, нельзя пройти и за 100 лет. Раннее утро выдалось прохладным. Небо затянуло тучами, однако влажности не было, воздух чистый и свежий, ни намёка на дождь. Разглядеть что-то в такую темному было трудно, но это не мешало маленькой девочке выбираться каждый день на улицу и красться на поляну, куда можно было пройти через узкую тропинку, скрытой между деревьями и кустами, которую нельзя заметить невооруженным взглядом, что уже говорить о темном времени суток. Но эта девочка могла. Она пришла бы сюда даже будь лишена зрения полностью, совершая один и тот же маршрут изо дня в день, каждый раз косясь в разные стороны, желая оставаться незамеченной для лишних глаз, а лишними были все. Двенадцатилетняя Хитоми Учиха чувствовала себя птицей в клетке, находясь запертой в этой глуши. Ей не хватало свободы, простора, воли действий. Её душила забота матери, из-за чего ежедневные скандалы, впустую потраченный нервы. Пожалуй, девочка ненавидела свою мать. Может, дело в возрасте, а может, в силу характера Хитоми чувствовала, что достойна большего, нежели сидеть тут и гнить, тратя свои прекрасные годы. Она не верила в пугающие «сказки для детей» про шиноби. А вообще, подросток кому-то доверяла? Хитоми с детства была трудным ребёнком, но с возрастом обычно приходит понимание, люди становятся мягче, но это не про неё. Маленькая Учиха росла и развивалась быстро для детей своего возраста. Ровесники были ей не интересны, считала их глупыми и скучными. Друзей не заводила, взглядом их отпугивала. Природа не обделила её внешностью: прекрасная бледная кожа гармонично сочеталась с длинными как смоль черными волосами, перевязанными на самом затылке в тугой конский хвост. У неё были послушные прямые волосы, за которыми девочка тщательно ухаживала, не позволяя образовываться ненужным комкам. Тёмные глаза всегда оставались холодными, лицо недовольное, часто задумчивое или отстранённое, будто её совершенно не волновало всё, что происходит вокруг. Она сама поставила грань, барьер, отделила себя от остальных, возвысила над всеми. Нахмуренные брови свидетельствовали о её недовольстве чуть ли не при любой ситуации, когда к ней обращались с поручением или нотациями, она демонстративно закатывала глаза. Тоненькие ручки скрещивались в области груди, всем видом показывая своё несогласие или же возмущение. Тело девочки было гибким, ум острым, как и её язык. Она либо могла просто промолчать, делая вид, что не к ней обращаются, либо посмотреть на человека, словно мусор, высоко задрав и сморщив прямой маленький носик или же ответить в грубой форме, считая это полностью справедливым и независимо от возраста компонента. Да, характер был тот ещё, но не стоило обвинять во всех смертных грехах. Это был подростковый бунт, желание всем доказать свою значимость. Она не просто ребёнок. Хитоми личность, появившаяся на свет для чего-то большего, чем просто со временем помереть в этом захолустье. Её «я» так и рвётся на свободу. Именно поэтому каждый день она упорно вставала ранним утром и шла заниматься на поляну, туда, где её не поймают, не увидят, не отругают. Почему-то мать не желала слушать о том, что девочка хочет уйти из этого места, что ей нравятся бои, нравится чувствовать своё тело, развивать его. Хватать палку и отточенными движениями бить прямо в цель. Но её стремления в деревни никто не разделял, смотря как на прокаженную, сумасшедшую, иную, даже собственная мать, отчитывая своего ребенка за столь невинное и искреннее стремление. Излишняя опека не нравилась Хитоми. Стоило ей пораниться ножом, мать уже бежала за аптечкой, тщательно обрабатывая рану и накладывая пластырь или бинт, при этом целуя пострадавшее место. Девочка не считала уже себя ребёнком, она не видела признания в глазах матери, мнение которой было очень важно для неё, но вслух она этого не говорила. Мать должна чувствовать своего ребёнка, помогать, одобрять её стремления, но родительница этого не разделяла. Не разделяла ту радость, восхищение, искреннюю любовь к оружию, лишь поджимала губы и хмуро смотрела в сторону — неодобрение. И сейчас, солнце даже ещё не встало, а маленькая Учиха уже стояла вся в поту, пытаясь отдышаться, глубоко вдыхая свежий прохладный воздух, которого ей катастрофически не хватало. Она не жалела себя, мучая изнурительными тренировками. Ей всегда было мало, важен результат, но за собой очень тяжело его заметить. Она сможет ещё, сможет выбраться из этого проклятого места. Да, Хитомиродилась здесь, но это не её дом, ей здесь не место. Попытки тренироваться самой со стороны выглядели смешными. Она не знала, как надо правильно. Не знала, как держать оружие, которое кстати она воровала каждое утро в подвале под домом, завёрнутое от чужих глаз за большими коробками в плотную тёмную ткань, своими маленькими ручками. Кубочи, а именно так называлось оружие, девочка обнаружила совершенно случайно, спотыкнувшись о какой-то хлам и упав на коробки. Пришлось поднимать и возвращать на место, дабы не влетело. Краем глаза она заметила какую-то «тряпку». Любопытство взяло вверх, — так и нашлась её любовь, её секрет и надежда на светлое будущее. Конечно, матери говорить о находке и расспрашивать не стала. Точно знала, что не одобрит, отберет и перепрячет, чего малышка не могла допустить, уже полностью влюбившись в своего «друга». Пусть Хитоми и выглядела нелепо, но её физические навыки только росли: ноги и руки передвигались быстро, движения ловкие, оружие старалась держать на уровне глаз. Она представляла себе воображаемого противника, зачастую завязывая себе глаза или плотно сжимая их, — для лучшего представления. Она чувствовала воздух, ласкающий её лицо, чувствовала капельки пота, стекающие от виска к подбородку, чувствовала усталость в ногах и руках. Все эти ощущения делали её сильнее. Девочка резко распахнула глаза, когда что-то сухое и шуршащее коснулось её лица. Пожелтевший листик клёна задел нежную покрасневшую кожу, найдя себе на пути препятствие, но затем продолжил путь, когда это «препятствие» испуганно отстранилось. Зрение не сразу пришло в норму. Пришлось несколько раз моргнуть и оглядеться по сторонам, а затем задрать голову к небу. На улице всё также было пасмурно, а небо затянуто тучами. Однако, сквозь небольшую щелочку в небесном полотне маленькая Учиха смогла разглядеть ещё розоватый лучик солнца. Подпрыгнув на месте и сглотнув, Хитоми рванула домой. По пути она успела проклясть всё на свете: небо, затянутое облаками, так, что не поймёшь, встало солнце или нет, росу на траве, ласкающий и приятный ветерок, из-за которого не хочется покидать столь чудное излюбленное ею место, а самое главное, не хотелось заканчивать свои тренировки, снова видеть эти недовольные лица, осуждающе смотрящие в её сторону, неодобрительный взгляд тупого надоедливого брата. Родительница всегда вставала рано, у неё был чуткий сон, из-за чего незаметно выбраться на «свободу» из дома было нелёгкой задачей. Очень важным было не попасться, вернуться до того, как она проснётся, иначе скандала не избежать. Именно поэтому, подкравшись к дому, девочка тихонько отворила дверь, которая как на зло скрипнула, заставляя застыть на месте и слегка вжать голову в шею. Но было тихо. Осмотревшись по сторонам, Хитоми на цыпочках зашла в дом, тихонько прикрыв дверь, и глубоко вздохнула с облегчением. Также же на цыпочках, она стала подниматься на второй этаж. Обернёт кубочи в простыню, спрячет под кровать, ляжет на неё и будет дожидаться пробуждения заботливой матери, как это было всегда. Видимо, фортуна обернулась к ней задней частью тела. Конечно, Хитоми прекрасно понимала, что рано или поздно этот день настанет, невозможно скрываться вечность. Как говорится, всё тайное становится явным. Вот и сейчас пришёл этот момент. Конечно, в таких случаях люди думают: «Почему именно сегодня?», — всегда это происходит именно тогда, когда этого не ждешь больше всего. Пусть малышка и была готова к этому, но надеялась, что этого никогда не произойдёт. Наоми ждала на втором этаже, сразу как заканчивалась лестница, от которой до комнаты было дойти буквально два шага. Ещё бы два шага и она бы избежала скандал, хотябы на этот раз, так сказать, отсрочила этот момент. Женщина стояла, оперившись о деревянные перилла, сдвинув брови к переносице и скрестив руки на груди. Всем своим видом светловолосая женщина излучала волны недовольства. Будь это не её непослушная дочь Хитоми, которая привыкла ощущать на себе гнев матери, вечно вступая с ней в ссоры, то человек дважды, а то и трижды, подумал, что сказать в своё оправдание. Но Хитоми не собиралась, она попалась, ослушалась, за что и будет расплачиваться. За это время Наоми повзрослела. Грубые черты лица закалённого в боях шиноби разгладились, делая кожу более мягкой и чувствительной. Сейчас, если женщина поранится, она сморщит недовольно носик, даже зашипит, а раньше такой роскоши себе не позволила бы. Из грубого, жестокого инструмента светловолосая превратилась в прекрасную женщину, распустившись из плотного бутона в нежный красивый цветок. Длинные светлые волосы струились по её пояснице. Она видом напоминала ангела, особенно, когда улыбалась. Изумрудные глаза струились теплотой и любовью, желая обогреть своих детей, своё продолжение. После рождения детей фигура её ничуть не испортилась. Она всё также оставалась прекрасной, хрупкой, но духовно сильной женщиной. Нет, духовно-сильной она стала после того, как изменила её Хината и Саске, за что женщина была им благодарна и будет благодарной всегда. Наоми любила своих детей, всю душу вкладывала в них. Да, ей было тяжело справляться с нравом старшего ребёнка, но никогда не любила из-за этого её меньше, чего младшая Учиха не замечала или не хотела замечать, ревниво глядя на отношение матери к её брату. Наоми не хотела, чтобы дети повторили её судьбу, не хотела, чтобы калечили себя, отдавая всецело на растерзание мира шиноби. Она хотела уберечь их, держа подле себя, подарить счастливую беззаботную жизнь. Но не учла факта, что Хитоми слишком была на неё похожа в детстве, такая же невыносимая, но талантливая. Пусть опыт в Наоми и затупился, но нельзя не разглядеть льющийся талант своей дочери. Это и пугало родительницу. Путь шиноби слишком трудный и опасный. Какая мать пожелает испытать боль своему ребёнку? Нет, женщина не могла это допустить, из-за чего и были вечные скандалы с дочерью. Светловолосая вырастила её в любви, но не смогла передать привязанность к простой и беззаботной жизни, тут она была бессильна. Желая только искреннее добро своей дочери, она теряла её. У неё даже не было того, у кого можно спросить совета, что же ей делать в таких случаях? Она корила себя в беспомощности. Любимый муж и отец детей Учиха Саске был вынужден помогать нынешнему хокаге деревни Скрытой в листве Узумаки Наруто с заданиями по защите страны Огня и мира в целом, поэтому супруг редко появлялся дома. Вся забота и воспитание легла на плечи одной лишь Наоми. Нет, она не жаловалась и ничуть не обижалась, что Саске так надолго оставляет свою семью. Наоми выросла не только как женщина и мать, она научилась смирению, пониманию, всецело доверяя Саске, которого со временем любила всё больше. Её страсть к нему ничуть не угасла, как и его. Они понимали друг друга с полуслова, будто были созданы друг для друга. Шестнадцать лет назад они приняли верное решение — стать для всех мёртвыми, начав новую жизнь. Наоми не удалась как шиноби, но она не допустит провал в роли матери. У неё есть за что бороться, что ей защищать. И сейчас, обнаружив пропажу дочери, уже больше часа стояла в ожидании своего провинившегося дитя. Хитоми застыла, пряча взгляд в полу. Кубочи она спрятала за спиной, хотя не стоило пытаться. Конечно же, родительница всё увидела. В этот раз ей не отвертеться. Они обе молчали, не смея нарушить тишину. Напряжение застыло в воздухе. Если лицо Наоми выражало полное недовольство поступком, то лицо дочери — растерянность, ведь её застали врасплох. Девочка прекрасно понимала, что нужно что-то сказать, напасть первой, ведь лучшая защита — это нападение. И у неё было тысяча аргументов, но, как назло, губы не шевелились, язык будто прирос к нёбу, а голос пропал. Что за напасть? — Мама, я… — хриплые слова, которые можно было услышать только из-за того, что кругом было тихо, сорвались из уст девочки. Она хотела начать уверенно, твёрдым голосом, но не смогла справиться с собственным волнением. Боялась этого разговора. Но она же готова к нему, тогда почему всё так происходит? Наоми даже не повернулась в её сторону, хмуря брови всё больше. На её миловидном хмуром лице выступили морщины, что придавали женщине только больше очарования. Хитоми просто обожала своего отца и не вступала с ним в конфликты, мать она тоже, безусловно, любила, но ей казалось, что ненавидит её, хоть не понимала, почему. Скорее всего это было всё тоже самое: неодобрение её занятиями, отсутствие поддержки и понимания с её стороны, ограничение свободы, непризнание её как человека, который достоин большего и сделает очень многое в этом мире — всё это давило не нежную психику ребёнка. Она сама думала, что мать испытывает к ней отвращение. Но тут и отца прекрасно понимала — на неё просто невозможно не смотреть с восхищением. Женщина была прекрасна и грациозна, голос её мелодичный и сладкий, за улыбку можно было всё простить. Но детская обида и подростковый возраст давали обратный эффект, выливающийся в постоянные ссоры, скандалы, недовольства, ругань. Нужно было время, девочка всё осознает позже, но сейчас этому не суждено сбыться. — Иди в душ и спускайся на завтрак. Мне сейчас нужно уйти, а ты иди в школу, — сухим голосом со вздохом, закрывая глаза, устало сказала мать. — Вернусь вечером, поговорим, — оторвалась она от перилл и сделала шаг в сторону дочери, поравнявшись с ней. Её взгляд опустился на оружие, всё ещё находящееся за спиной малышки. Зрачки женщины сузились в недовольстве, но сейчас времени не было на ссоры. Она схватилась за рукоять оружия, выдергивая из хватки маленьких пальчиков. Девочка пыталась вцепиться в него, но мать не позволила, вцепившись в темные глаза своими изумрудными. — Больше ты его не увидишь, — это были последние слова, этим светловолосая закончила разговор, спускаясь вниз по лестнице. На глазах девушки навернулись слёзы. Нет, только не её Казешини (значение «ветер смерти»), так девочка прозвала своего друга. Однажды, мама читала ей книгу, где ветер сносил живые дома, деревья, людей. Девочка взахлёб, распахнув глаза, слушала её, стараясь не упустить ни единого слова, ни одной буквы. Произведение настолько впечаталось в сознании малышки, что решила подарить это имя своему первому другу. Она ничего не смогла сделать, чтоб защитить, так легко дала отобрать. Как теперь она без него? Получается, она предала доверие? Обещала никогда не расставаться, а в итоге? Но что малышка могла сделать? Отобрать, снова украсть? Вечером её итак ждёт взбучка, уж тогда она не будет молчать, выскажет всё, что думает, вернёт Казешини любой ценой. Пусть только встанет кто-то на пути, пусть даже собственная мать, никого не пожалеет. Как же Хитоми ненавидела школу. Обучение давалось ей легко и быстро, там было скучно: назойливые сверстники, имена которых она не утруждала себя запоминать, утомительные учителя, от бубнежа которых слипались веки, косые взгляды на неё только из-за того, что думает иначе. И это изо дня в день. Прогуливала ли уроки? Да. Но всё быстро докладывалось матери, из-за чего снова ненужные скандалы, нервы. Скрипя зубами, девочка ввалилась в свою комнату. Настроение так низко упало, что хотелось завалиться на кровать и разрыдаться. Но это не подходило подростку. Зарычав, она что есть силы пнула сундук, который противно скрипнул и сдвинулся на небольшое расстояние, проехавшись по полу. Она совсем не обращала внимание на ноющую ушибленную конечность, которая неприятно пульсировала. Ей нужно было выплеснуть злость, что она и делала, громя комнату. Вот полетела напольная вешалка, затем перевернулась тумбочка, из которой посыпались предметы на пол. Что-то закатилось под кровать, что-то просто отлетело в сторону. От такого буйного утра Шисуи подскочил с кровати, крутя головой из стороны в сторону, хлопая большими тёмными, словно бездна, глазами. Ясность картинки еще не встала перед взором, сон не отступил, сознание спало. Еще и непонимание происходящего ко всему в дополнение. Светлые волосы Шисуи торчали во все стороны и нуждались в ласки расчёски. Заспанные глаза всё еще находились в помутнении, как и сознание. Ростом он был ниже сестры, да и младше на четыре года. Молочная кожа всегда будто светилась на солнце. Еще совсем юное детское тело было закрыто от взора пижамой серого цвета. Шисуи Учиха был чертовски похож внешностью на свою мать — просто маленький ангелочек, однако уже тогда у него был буйный нрав, характер, амбиции. Он очень любил поспать подольше и просто ненавидел, когда его будили раньше времени. Любил влезать в драки, хотя не он их затевал. Любил физическую нагрузку, рисовать какие-то непонятные детали, предметы, больше с виду походящие на оружие, которые, по его словам, он видел во сне. Любил бегать и прыгать, ловить рыбу, лазать по деревьям. Был ловок для своих лет и этим зачастую пользовался, уходя побитым, но не проигравшим в драках. Но больше всего мальчик любил свою мать. С годами его любовь к ней только крепла. Он с нежностью относился к ней и принимал всю ее любовь и заботу как должное и с благодарностью отзывался на ласку. Вообще, Учиха младший был добрым и тем самым ангелочком только по отношению к матери, да он просто боготворил её. Она была его идеалом, готов был защищать ото всех. Но всё это такое отношение было только для единственной женщины в этом мире, со всеми остальными мальчик вёл себя довольно-таки грубо: спорил, дерзил, огрызался, отстаивал своё мнение. Если старшая сестра могла промолчать, тупо забив на собеседника, то светловолосый будет стоять на своем и пытаться переубедить. Вернёмся к отношению Шисуи к сестре. Больше всех, пожалуй, именно её мальчик ненавидел. Они часто дрались и ссорились. Ему не нравилось, когда в пылу ссоры она его игнорировала или же делала вид, что его не существует. Ехидно улыбался, когда получал внимание от мамы, видя, как с завистью на это смотрит сестра. В общем, дети росли ещё теми дьяволятами. Нет, Наоми прекрасно воспитывала их. Сильно сказывалась их родословная. Пусть они не росли в кланах, но принадлежность к ним играла не малую роль в их крови. Клан Учиха и Кагуя, лучшей смеси и не придумаешь. Даже вспоминая своё детство, пусть отрывками, мутно, но Наоми была такой же. Единственное, что её сильно пугало, это то, что дети были сильно, даже слишком, одарены. Она боялась, что когда-нибудь настанет день, и они покинут её. Выберут то, чего она не хотела больше всего — быть шиноби, инструментом в руках одного человека, опасным и бездушным существом, выполняющим миссии, отнимая жизни. Через всё это женщина прошла сама. Это были по-настоящему для неё тёмные времена, но благодаря которым ей суждено было встретить Саске. Ей был дарован второй шанс, о котором светловолосая даже не могла мечтать. Шисуи потёр маленькими кулачками глаза, желая всё же понять, что происходит. Увидев погром, учинённый его сестрой, мальчик ощетинился, упирая руки в бока. Его глаза горели яростью, направив всю злость в обладательницу таких же глаз. Но та не обращала на него никакого внимания, продолжая швырять всё, что попадётся ей подруку. Мальчик не мог понять, что же стало причиной такого поведения. Обычно сестра оставалась холодной и расчетливой, пропускала всё мимо ушей, если ей было это не интересно. Пожалуй, только с матерью ругалась сильно, повышая тон голоса, за что светловолосый мечтал её придушить. Последней каплей терпения стал его футбольный мяч, который мальчик успел поймать прям перед тем, как он заехал ему по носу. — Да ты совсем сдурела, ненормальная?! –заорал на сестру Учиха младший, швыряя в неё тем же многострадальным мячом. Но благодаря своей ловкости, девочка увернулась, вперив в нарушителя её праведного гнева злой взгляд. Многие бы шарахнулись от её гнева, но только не Шисуи. — Закрой свой рот! — пошипела Хитоми, но всё же перестала крушить комнату, от которой, в прочем, почти ничего не осталось. Шисуи на неё пару раз что-то фыркнул, но она не стала слушать его, уходя принимать душ. Стоя под струями холодной воды, девочка закатила глаза. Злость потихоньку уходила, но сдаваться она не собиралась. Вечером обязательно вернёт своё оружие, или она не Хитоми Учиха. Закрыв кран, брюнетка завернулась в полотенце и облокотилась обеими руками о раковину. На неё смотрела красивая девочка с волосами, собранными в пучок на самой макушке, чтобы не намочить их. Учиха младшая освободила волосы из плена, и они водопадом рассыпались по её плечам и пояснице, после чего начала тщательно расчесывать их, не упуская ни один локон. Когда все утренние процедуры были закончены, подросток вышла из ванной комнаты, накинув на себя белый топ и черные спортивные штаны. Захватив из комнаты сумку с завязками, которую не сразу нашла в устроенном ею же бардаке. Девочка спустилась вниз, демонстративно не повернув голову в сторону кухонного стола, за которым её брат в обе щеки уплетал только что приготовленные заботливыми руками матери блинчики. Хитоми сама очень любила их, особенно по утрам, но не могла позволить себе сесть за стол. Пройдя в прихожую, она стала обуваться. Не подняла голову, даже когда Наоми вышла к ней. Блондинка попросила сесть за стол и позавтракать, на что дочь буркнула: «Не голодна», — и гордой походкой, хлопнув дверью, покинула дом. Хотя у самой от запаха еды живот аж скрутило и сглатывала слюни. Характер еще тот у девочки. Тяжело вздохнув, Наоми грустно посмотрела на только что закрывшуюся дверь. Она не хотела ссориться с дочерью, но по-другому их отношения не складывались. Женщина надеялась, что это не продлится долго и всё у них наладиться, искренне верила в это и ждала. Хитоми шла по небольшим улочкам в направлении школы, прибывая в ужасном настроении. Подростковый бунт набирал обороты. Она не понимала и негодовала. Нравилось ли ей ссориться с матерью? Нет. Несколько лет назад девочка и сама не отлипала от неё, улыбалась лёгкой беззаботной улыбкой. Всё прошло. Она повзрослела, ей очерствела такая жизнь. Ей хочется приключений, расправить крылья и вырваться на свободу. Такая спокойная и мирная жизнь не по её душе. В ней кипела энергия, бурлила кровь, разгоняя по венам быстрее каждый раз при виде оружия, представляя, как тоненькие пальчики обхватывают рукоять. Её страсть никто не способен обуять. В классе было слишком шумно: слева от неё сидели два мальчика, по мнению Учиха, слишком глупые и от жизни им ничего не надо, справа через два ряда хихикали девочки, обсуждая очередную новую заколку или красивую сумку, увиденную в журнале, сзади между мальчиками затевался спор, в который девочка даже и не думала вникать — всё это её раздражало. Поначалу, с ней пытались подружиться, но быстро прекращали попытки. В отличие от своей молчаливой сестры, Шисуи был общительным мальчиком и часто находился в центре внимания. У него было много друзей и старше его, и младше, с которыми он частенько играл в футбол или какую-то другую спортивную игру. В школе ему нравилось, кроме уроков. Учёба тяжело ему давалась, зачастую вообще спал на уроках. Из-за разговоров нередко оказывался за дверью, что нисколько не огорчало мальчика. Вместе с другом шёл во двор школы и играл в мяч. Вечером же доставалась и ему доля нравоучений от заботливой родительницы. Даже такие моменты не могли повлиять на его поведение. Надув губки, он с достоинством принимал слова родительницы. — Хитоми, ты с нами находишься? — наверное, уже не в первый раз старался достучаться до своей ученицы Томото-сенсей. Это был на вид лет за шестьдесят точно энергичный дедуля, который любил сопровождать жестами свои слова и объяснения. Томото-сенсей часто улыбался, придавая своему лицу, усыпанному морщинами, вид добродушного старичка. Он всегда увлечённо рассказывал свой предмет, а именно написание кандзи (漢字, произносится [kaɲdʑi] (слушать), происходит от японского слова для обозначения логографических символов китайской письменности). Это было очень скучно и утомительно каждый день вырисовывать эти замысловатые символы, значения которых необходимо было знать и понимать. Хитоми считала это ненужным, пустой тратой времени. Детей нужно было чем-то занять в дневное время, поэтому и придумали сбагрить их и обучать тому, что не пригодится в дальнейшей жизни. Если оставаться жить в этом захолустье, как эти кандзи могут помочь добыть пищу, построить жильё, связать с кем-то свою жизнь? Прошло уже пол урока погружения брюнетки в себя. Она выстраивала в голове стратегию против матери. С чего ей начать, чем аргументировать, отбиваться от её контратак. Бубнёж сенсея ей не мешал, так чем она ему помешала своим молчанием? Да, предмет ей не нравился, смысла в нём не видела, но, если напишет самостоятельную на отлично, то что ещё надо ему от неё? -Нет, -холодно посмотрела девочка на Томото-сенсея, поднимаясь со своего места. Она больше не желала оставаться в этом душном классе. Под удивлёнными и презрительными взглядами своих одноклассников, девочка вышла из класса, слыша вдогонку какие-то крики от учителя с просьбой вернуться на своё место. Ей некуда было идти. Вернуться домой? Нет желания. Ноги сами её привели к той самой скрытой тропинке. Её тело знало, чего она хотела, знало, где будет уютно и комфортно. Ничуть не сомневаясь, Учиха пришла на свою любимую поляну, рухнув на неё, обессилено вздохнув. Девочка прикрыла глаза, закрыв их правой рукой от яркого солнца, которое уже давно встало и прогнало от себя тучи, грея своими лучами всё живое. В этот момент брюнетка невзлюбила солнце, невзлюбила нежную и мягкую траву под собой, аромат цветов, окружающий всю поляну. Левая рука пыталась нащупать возле себя своего друга, но Казешини не было, а значит не было и радости, только тоска, злость и обида. Деревья шелестели под натиском легкого ветерка, высокая трава колыхалась. Атмосфера была спокойной и уютной. Тишина убаюкивала, так девочка и уснула в своих тревогах. Ей снилась пропасть. Она стояла у самого обрыва на коленях, смотря в эту кромешную бездну отчаяния. Где-то там, на самом дне, виднелся проблеск от рукояти кубочи. Это её друг ждал спасения, давал второй шанс. Хитоми ничуть не боялась. Разбежавшись, она с отчаянием ринулась за своим оружием. Ледяной порыв ударил по всему телу, заставляя его съежиться, но в глазах не было ни капли сомнения. Это стоило того, ведь в Казешини она видела своё продолжение, свою свободу и жизнь. Как когда-то кто-то сказал ей в деревне «Помешанная на куске железа». Да, это её страсть, выбор, путь. Никто не в праве её осуждать. Кому-то нравится тихая беззаботная жизнь, кому –то в тягость находиться без движения, хочется приключений, испытывать вечный адреналин в крови. Проснулась девочка уже ближе к вечеру, когда солнце садилось, озаряя небо кровавыми оттенками. Этот закат показался ей слишком насыщенным, даже кровавым. А, может, это лишь плод её фантазий. Возможно, она просто слишком нервничала перед предстоящим разговором. Хитоми на твёрдых ногах пошла по направлению к дому. В тёмных, как ночное небо, глазах горела уверенность и непоколебимость. Свет в доме горел, а значит и мать вернулась домой. Времени на подготовку к разговору больше не было. Хоть девочка весь день только и думала об этом, даже составила план с чего начнёт, но всё из головы выветрилось, стоило только переступить порог дома. Холодные глаза родительницы встретились с такими же холодными глазами дочери. Хитоми всегда удивлялась, как светлые изумрудные глаза матери темнеют, когда испытывает недовольство. Поразительные изменения. Она могла разглядеть небольшую милую родинку над губой, морщинку между переносицей от того, что часто хмурилась. Нет, это ничуть не портило женщину, которая была поистине прекрасна. Но такой, как мать, Хитоми быть не хотела. Девочка считала, что не сможет прожить такую же спокойную жизнь, как мать. Однако, она не имела ни малейшего представления о прошлом Наоми и Саске. От детей они это тщательно скрывали. Хитоми прошла на кухню, садясь напротив матери. Глаза прожигали друг друга. Каждый хранил молчание, создавая напряжение в воздухе. Наоми сложила руки в замок на столе, прокручивая у себя что-то в голове, а затем разрушала гнетущую тишину. — Ты в очередной раз ослушалась меня. — Ты не оставила мне выбора, — втон матери ответила девочка, взваливая всю вину на неё. Хитоми уже не маленькая, сама может решить для себя, чем стоит заниматься, а чем нет, как проводить своё время. Наоми поджала под себя губы. Пусть внешне она и оставалась спокойной, но внутри всё кипело от злости. Ничего страшного не произошло. Ничего… Ребёнок по утрам уходит из дома? Пусть, хорошо. На это она готова была закрыть глаза, даже избежать очередной скандал и выяснение отношений, но в тот момент, когда женщина увидела кубочи в руках своей дочки, пелена злости и отчаяния застыла в глазах. Воспоминания прошлого стали возвращаться в голову, вызывая болезненные спазмы, чуть ли не до тошноты. В тот момент, она чуть с лестницы не упала, вкладывая в себя всю стойкость духа, которую только могла. Воспоминание смерти Хитоми Кагуя, умирающей в её руках. Кровавая ладошка на щеке, потухшие прекрасные выразительные глаза, в которых отчётливо было желание жить. Этот пингвин так и не смог вернуться в стаю, где её любили и ждали. Она защитила, пожертвовала собой. Всё это не напрасно. Благодаря ей сейчас Наоми жива, счастлива, имеет семью. Смерть Хитоми явно принесло горе. Можно ли жить счастливо за счёт смерти другого? Да. Эта талантливая куноичи подарила жизнь не для того, чтобы светловолосая убивалась и растратила её попусту. Воспоминание стольких убийств комом встали в горле. Весь день Наоми прибывала в подавленном и плохом настроении. Голова жутко кипела. Образы трупов так и вставали перед глазами. Смотрела на человека, а через секунду уже видела его утопающим в крови. Зажмуривала глаза, мотая головой из стороны в сторону, открывала их — всё по-прежнему, люди живы и продолжали с ней вести беседу, суть которой давно уже утратила. Прошлое не стереть, ошибки не забыть. В этот мир она должна была отпустить своё дитя? Ни за что, не позволит. Пусть она станет тюремщиком и надзирателем, человеком, которого ненавидит собственная дочь, однако брюнетка будет жива и здорова и ни одна сволочь не сможет причинить ей боль. — Где ты взяла кубочи? — всё также отстранённо продолжала допрос светловолосая женщина. Её терпению приходило конец, даже венка вздулась от напряжения у левого виска. Шестнадцать лет прошло с момента исчезновения Наоми как шиноби. Ещё несколько лет она продолжала тренироваться с верным другом Тетсуро не в силах оставить его. Всё изменилось с момента рождения первого ребёнка. Тогда Наоми, скрипя зубами, с тяжелым сердцем спустила в подвал своего друга, продолжение своей руки, тому, кому доверяла и всегда будет верить, и закрыла его в шкафу на замок. Первое время было очень тяжело, всё её естество тянулось к подвалу, отпереть и вызволить на свободу столь тонкую и изящную работу, но она не могла себе этого позволить. Ей стало намного легче, когда погрузилась полностью в семейные хлопоты, посвящая всю себя без остатка мужу и детям. Дорогой друг Тетсуро был забыт. Хитоми впервые услышала название её Казешини. Она даже никогда не видела кунаи или сюрикены. Встреться ей они в жизни, не смогла бы дать верное название. Всё оружие тщательно скрывалось, да и в деревне подобного ни у кого не было. Но больше всего удивило девочку то, что мать знала название. Откуда она может знать, если сама ни разу не покидала окрестности деревни, за исключение соседних, которые ничуть не отличались от этой. Пару раз Хитоми была там с мамой, но ничего интересного там не обнаружила, поэтому перестала посещать те места. — Нашла, — уклонилась от ответа брюнетка. Терпение у обеих обладательниц прекрасного пола заканчивалось. — Ты не могла его найти, оно было спрятано! — вскрикнула Наоми, ударив кулаком по столу, вскакивая со своего места. Глаза её пылали гневом. Снова дочь её ослушалась, да еще и не договаривала. Это опасно, как же она не может понять. Считает всех врагами, даже собственную мать, что Наоми прекрасно видела в её глазах. Когда же их отношения достигли пика, когда всё так резко изменилось? Женщина никогда не желала ей зла, почему она не может понять её беспокойство? — Спрятано, значит? И от кого, от меня?! — подпрыгнула со своего стола Хитоми, оперившись обеими руками о твёрдую поверхность, сверля своими глазами лицо матери. В тёмных глазах пылала злоба и ярость. Если бы Хитоми была чуть спокойнее и хладнокровнее в такие моменты, то могла бы разглядеть печаль и переживание в глазах светловолосой женщины, однако ей было не до этого. Ей нужна была справедливость, ответы. Надоели эти тайны. — Оружие детям не игрушка, — продолжала объяснять Наоми. Сколько раз она это повторяла. — А если ты поранишься, упадёшь на него, а меня не будет рядом? — Я уже не маленькая, сама могу за себя постоять! — не унималась девочка. Им обеим стоило взять перерыв, успокоиться, дать эмоциям время, но они не могли. Каждая считала себя правой, считала обязанностью переубедить вторую. Войны так и начинаются. Власти не могут договориться, из-за чего и страдают обычный мирный народ. — Ты ещё ребенок, — процедила сквозь зубы зеленоглазая. — Я уже не ребёнок! Открой свои глаза, — от всплеска эмоций девочка начала расхаживать по комнате из стороны в сторону. Её молодая кровь кипела. — Верни мне кубочи, оно принадлежит мне, — рычала она, метая молнии своими глазами. — Я хочу тренироваться. Хочу обучиться владению оружием. Хочу вырваться из этого захолустья. Хочу посмотреть мир. И ты мне не можешь в этом помешать, — каждое предложение Хитоми чётко проговорила твёрдым голосом. Она хотела, чтоб, наконец-то, её услышали и поняли. Наоми ещё больше разозлилась. Страх за свою дочь полностью завладел её сознанием. Конечно, как человек, она прекрасна понимала её стремление и желания, но как мать не могла этого допустить. Хитоми слишком молода и наивна, не знает, каким мир может быть жестоким. Боится, если отпустит, даст в руки оружие, то назад пути уже не будет. Она не могла решиться на этот шаг. Что, если ошибётся? Получается, собственными руками погубит свою дочь. — Оружие я выкинула. Ты остаёшься дома, вопрос закрыт, — тяжело выдохнула женщина, сил больше не оставалось. Весь день на нервах, словно тысяча кунаев были приставлены к её горлу. Она желала закончить этот разговор, но её дочь не разделяла такое стремление. — Ну уж нет! — словно мегера, Хитоми быстро оказалась перед матерью, прикрывая ей путь. — Ты не сможешь меня удержать. За Казешини никогда не прощу! — яд так и струился из этого маленького рта. Она была в такой ярости, услышав, что её друга просто выкинули, словно мусор. — Ты невыносима, с тобой невозможно о чём-то разговаривать. Не понимаю, как отец тебя терпит. А нет, не терпит, поэтому и сбегает вечно от тебя, — Хитоми в ярости совсем не следила за тем, что говорит. Ей было больно, злость не лучший советчик в эти моменты. Она желала побольнее задеть, причинить своему обидчику не меньше боли, чем испытывала сама. Наоми печально смотрела в её злые глаза, всё терпела. — А знаешь, я всё равно уйду. Пусть меня убьют, изнасилуют, это будет твоя вина! Твоя вина, что я такая беспомощная, не могу за себя постоять. Я сдохну в подворотне. Я… Наоми не дала ей договорить. Мысль о смерти дочери даже допустить не могла, а тут она сама про себя говорила подобное, да ещё и с ядовитой улыбкой на лице, будто истерика. Каждая пожалеет о своих словах, пожалеет о своих действиях. Но сейчас ими владеют эмоции, рвущиеся наружу. Рука женщины рассекла воздух и ударила по юному лицу, словно ударили хлыстом. Голова девочки тут же взметнулась влево, следуя амплитуде удара, сопровождая громким звуком пощёчины. Щека тут же отозвалась болью и загорелась, неприятно пульсируя. Точно останется след от руки. Глаза женщины расширились, а её рука задрожала. Наоми никогда не позволяла себе бить детей, это вышло само, непроизвольно. Она смотрела на свою руку взглядом полным ужаса и отчаяния. Малышка сразу потеряла дар речи. Это было унизительно и чертовски обидно. Щека горела, но она не чувствовала физическую боль, гораздо больнее было её душе. Глаза защипало от слёз, но она не заплачет, не покажет свою слабость. Хитоми вздёрнула голову, с презрением вперев в сожалеющие глаза матери свой острый взгляд. — Ненавижу тебя, чтоб ты сдохла! — напоследок выкрикнула прямо ей в лицо девочка и выбежала из дома, не разбирая дороги несясь сломя голову. — Хитоми! — выкрикнула мать, собираясь отправиться за ней, но её остановил голос сына, который всё это время оставался стоять за стеной, подслушивая разговор. — Сейчас её лучше не трогать. Я пойду за ней, — голос мальчика был расстроенным, но при этом в нём отражались ноты твёрдости. Ему грустно было видеть маму такой, грустно, что ничего не сделал, не вмешался. Скрипя сердцем, Наоми отпустила его. Она понимала, что им обеим нужно остыть и прийти в себя. Самое ужасное — ожидание. Если б женщина чуть менее трепетно относилась к своей девочке, то этот скандал можно было бы избежать. Она бы увидела, как искренне и радостно горели её цвета ночного неба глаза при виде заострённой палки, как трепетно она отзывалась и мечтала вернуть кубочи, как вспыхнули в яростном пламени глаза, узнав, что этот кусок металла выкинули. Тут, безусловно, Наоми соврала. Она не могла выбросить его, не могла избавиться от мрачного прошлого, от частички души девушки, спасшей её. Но родительница слишком беспокоилась за судьбу дочери и не могла допустить, чтобы та повторила её собственную. Пингвин бережёт своё яйцо, ждёт, когда чудо вылупится, согревая своим теплом и заботой, защищая от внешней угрозы. Она не ожидала такого поступка от её маленького ангелочка. Когда это Шисуи успел повзрослеть, чтоб войти в понимание сложившейся ситуации? Всё ли будет хорошо, сможет ли успокоить старшую сестру и вернуть домой? Или же они снова подерутся и ещё несколько дней будут ходить все в ссадинах и синяках, пуская друг в друга разряды молний. Наоми обессилено рухнула на стул, запуская пальцы в густую светлую шевелюру. Ей негде было искать поддержки, сейчас дома она абсолютно одна. В такие моменты накатывала тоска. Где же сейчас Саске? Женщина нуждалась в его объятиях, горячих поцелуях, простого присутствия. С ним светловолосая чувствовала себя в полной безопасности, уверенности в светлом будущем. Шисуи нёсся за своей сестрой, желая выбить всю дурь из тёмной головы. Далеко не в первый раз эта капризная особо затевает скандал. О нет, пожалуй, от неё это постоянно, причём на ровном месте. Сколько можно трепать нервы матери? Было бы ради чего. Мальчик знал, где её искать. Излюбленное место его старшей сестры для него не было тайным. Не раз он наблюдал за её быстрыми движениями. В те моменты светловолосый даже не узнавал её: девочка улыбалась, вновь и вновь размахивая то палкой, то какой-то железякой, в те беззаботные моменты её ничуть не волновали выбившиеся из высокого хвоста локоны, за которыми она с таким трепетом ухаживала. Может, действительно, ей это подходило больше всего, создана для сражений и тому подобное. Ей шло лицо, наполненное уверенностью, шла даже та капелька пота, стекающая по виску и тянущаяся к подбородку, её сбивчивое дыхание и блеск металла, отражающийся во взгляде, а не та бесчувственная высокомерная мина, с которой брюнетка смотрела на окружающих, будто на тупых созданиях. Но сейчас Шисуи мало об этом думал. Его миссия заключалась в возвращении его неблагодарной сестры. Юркнув в проход между деревьев и кустов, мальчик вышел на поляну, окружённую высокими деревьями разных видов, скрывая их от посторонних взглядов. Хитоми сидела в самой середине, закрыв глаза и устремив взгляд в небо. Солнце уже зашло, оставляя после себя уже бледные блики розоватого цвета на небе. Она любила это место. Только здесь находила успокоение для своей души. Именно здесь могла всё взвесить. И уже всё для себя решила. Девочка больше не может и не желает оставаться в этой деревне, и никто не сможет ей помешать. Её кожа была бледной и гладкой. Ни единого синяка, пореза или ссадины заметно на коже не было. Девочка не привыкла трудиться или пачкать руки. Даже после её скрытых «тренировок» она бежала в душ смыть с себя пот и грязь. Брюнетка не понимала, на что обрекает себя, не понимала, что её ждёт. Туда, куда она хочет попасть — совсем не то место, которое она представляет. С ней никто не будет нянчиться и сюсюкаться, а если надоест, не получится всё бросить и уйти. Но разве двенадцатилетний ребёнок может это понять? Хитоми встала со своего места, направляясь к выходу. Её глаза горели сталью, а на щеке всё ещё отчетливо виднелся след от удара. Шисуи всё это время наблюдал за ней, пусть и прошло всего пару минут, но для девочки это мгновение было равным вечности. За этот короткий срок она всё обдумала и приняла решение. Решение, которое не принесёт ей ни счастья, ни радости, ни душевного покоя. Но, возможно, всё сложится так, как она хочет? Жизнь полна рисков. Мы рискуем, выходя из дома. Рискуем, выбирая себе дальнейший путь. Рискуем, сделав выбор в пользу одного учебного заведения среди множества других, выбирая профессию в столь ещё юном, хоть и осознанном, возрасте. Рискуем переезжать в другой город или страну, начиная жизнь заново. Без рисков не обойтись. Мы не знаем наперёд, как всё сложится, а если не рискнём, то и никогда не узнаем. Так и Хитоми волновалась, даже боялась начать всё с нуля, ещё и таким образом, когда семья против. Переступать через собственную семью очень тяжело, ведь, чтобы она не наговорила своей родительнице, девочка не могла себе отрицать, что любит её. Любит и надоедливого брата, который прилип к ней, как банный лист, и пришёл в её тайное место и уже некоторое время наблюдает за ней. Поравнявшись с мальчиком, брюнетка остановилась. Она не стала поворачивать голову в его сторону, как, в принципе, и он. Им не надо было много говорить, дети были связаны между собой и понимали друг друга с минимальным количеством слов. Они могли ругаться и драться, а уже через мгновение сидеть и мирно разговаривать как ни в чем ни бывало. На то они брат и сестра. — Дарю. Теперь это место твоё, — сталь в её голосе опалило его слуховой аппарат, заставляя съежиться, но на нём это не работало. Шисуи прекрасно понимал настроение старшей сестры и верил, что ей просто нужно остыть. Он ещё не осознавал весь масштаб случившегося, но шестое чувство подсказывало ему — быть беде. Словно вещь от старшего ребёнка к младшему перешло её тренировочное поле к светловолосому мальчику. Или же это был прощальный подарок? Самое для неё уютное и любимое место в этом захолустье она решила подарить именно тому, с кем, казалось бы, пересекаться не хочет больше всего, тому, кто на неё так одновременно похож и нет. Больше ничего не сказав, девочка пошла по направлению своего дома. На улице уже было довольно-таки темно, даже начали появляться первые звёзды на небе, хотя до сумерек было далеко. Шисуи молча последовал за ней. Он ожидал от неё вспышку агрессии, истерику, да что угодно, только не это отрешённое молчание и ледяной взгляд, от которого проступали мурашки на спине. В полной тишине дети дошли до дома. Шисуи сохранял дистанцию в десятке шагов на протяжении всего пути, запустив руки в карманы серых бридж. Хотя днём погода ещё продолжала радовать жителей деревни, но вечера уже были прохладными, дни короче, ночи длиннее. Осень постепенно захватывала территорию, наряжая леса в прекрасную яркую палитру цветов. Дверь скрипнула. Хитоми и не планировала таиться, но и шуметь не спешила. Она обнаружила мать, спящей за столом на своих руках. Её длинные реснички подрагивали, брови сдвигались к переносице, а на щеках проскальзывали ели заметные высохшие дорожки от слёз. Свечка, стоявшая на столе, медленно плавилась под натиском огня. На мгновение в глазах девочки проскользнула печаль и чувство вины, но, тряхнув головой, отгоняя от себя непрошенный мысли, брюнетка прошла в гостевую комнату, интерьер которой состоял из массивного шкафа с застеклённой дверцей, за которой была видна хрустальная посуда, огромного пушистого ковра посреди комнаты, мягкого дивана коричневого цвета и подле него небольшого размера такого же цвета журнального столика и телевизора, стоящего на тумбочке у стены. Под ковром находилась дверца в подвал, где лежали ненужные вещи, но которые жалко было выкидывать. Когда она была маленькой, то ей всё время было любопытно, что же там можно найти, это была будто сокровищница, но, став старше, кроме хлама, больше ничего не видела, кроме того случая со случайной находкой кубочи, из-за чего всё и началось. Спустившись вниз, Хитоми сразу же включила свет. Подвал был тёплым, просторным и чистым, вещи аккуратно сложены по полочкам. Здесь были и старые игрушки, и коробки с бумагами, и книги, и даже кресло-качалка. Вдоль стены располагался стеллаж с банками разных размеров. Но всё это совсем не интересовало девочку. Ей нужен был кубочи. Она была уверена, что мать соврала и он всё ещё находится в доме. А где как не здесь ему быть? — Ты что делаешь? –наклонив голову набок, поинтересовался Шисуи, который спустился за ней следом. — Помоги мне найти кубочи, либо уйди и не мешай, — буркнула Хитоми, не подарив ему взгляда. Шисуи понимал, что она не уймётся, и принялся осматривать большой шкаф. Они искали долго. Хитоми старалась не пропустить ни одного сантиметра, даже стучала по стенкам и полу, мало ли здесь есть тайники. Но всё безуспешно, а время шло. Всё меньше времени на осуществления задуманного. В тёмном углу, куда почти не доставал свет от лампочки, стояло что-то массивное. Девочка подошла поближе, сощурив глаза, пытаясь рассмотреть. Шисуи тоже подошел, ничего не найдя за стеллажами. Разглядев плед, Хитоми начала стаскивать его на пол, но тот не хотел покидать своё место, видимо, зацепившись за что-то. Мальчик схватился за другой край, стягивая его на себя. Они буквально повисли на нём, пока не раздался треск и оба не упали на пятые точки вместе с пледом без куска на противоположной части, который остался висеть на заострённом конце где-то сверху шкафа. На них обрушился слой пыли вместе с пледом, от чего оба ребёнка синхронно по несколько раз чихнули, смешно сморщив носик. Перед ними предстал массивный шкаф из красного дерева, который до недавнего времени был спрятан за пледом от посторонних глаз. На нём был странный узор, тянущийся по всей твёрдой поверхности, значение которого дети не знали. Ровные черные линии заворачивались у самой середины шкафа, где, предположительно, должна быть защёлка. Заглянуть внутрь оказалось невыполнимой задачей. Как бы они не тянули выступающие дверцы на себя, деревянный предмет не желал поддаваться. Хитоми чувствовала, что там находится что-то важное. Что же скрывают родители? Бросив занятие, девочка продолжила поиски. Шисуи принялся стучать по половицам, прикладывая ухо к деревянной поверхности в поиске тайников. Тяжело вздохнув, брюнетка плюхнулась на кресло, облокачиваясь на спинку и прикладывая ладонь ко лбу. Глаза её удивлённо распахнулись, на губах появилась лёгкая, но победная улыбка. Вскочив с кресла и обойдя его, она начала ощупывать спинку. Снизу находился замок. Она резко расстегнула его, высвобождая своего любимца из заточения. Нашла. Глаза её горели предвкушением, в них отчетливо читалось облегчение. Шисуи встал с колен, смахивая с них пыль рукой. Он подошёл поближе, внимательно осматривая это яблоко раздора между сестрой и матерью. У него оно не вызывало ни малейшего трепета в отличие от брюнетки. Зато девочка бережно сжимала его в своих руках. Затем её лицо на несколько секунд стало грустным и нерешительным, но, помотав головой из стороны в сторону, приходя в себя и отгоняя всё лишне, она всё же встала и отправилась в сторону выхода. Хитоми остановилась у матери, всё ещё пребывающей в тревожной неге. Она невесомо коснулась ладонью у её лица, а затем резко отпрянула, будто обожглась. Нет, всё ещё не простила. Злость не утихла. Задув свечу и погрузив дом в полный мрак, она вышла из дома. — И куда ты пошла? — бежал за ней мальчик, не успевая за её быстрыми шагами. — Мой глупый братец, разве ты ещё не понял? — наконец-то, удосужила его своим тёмным взглядом. — Я ухожу и больше не вернусь. Глаза мальчика округлились, и он потерял дар речи. Как уходит? Как это не вернётся? Почему всё это зашло так далеко? Столько вопросов вертелись в его голове. Он даже не заметил, как сестра уже ушла на большое от него расстояние. Сжав волосы до хруста, которые торчали ёжиком на затылке, светловолосый сжал зубы. Нет, он не может её так отпустить. Сейчас только ему под силу вернуть её, не дать натворить глупостей. Только он может предотвратить слёзы матери. И если ничего не сделает, то, непременно, потеряет свою сестру. Быть единственным ребёнком ему никогда не хотелось, хоть и заявлял об этом ни единожды в моменты ссоры. Но это его сестра. Отдать её кому-то он не согласен. Больше не став себя задерживать ненужными мыслями, брат рванул за ней. Давно уже они не дрались, пора заканчивать перемирие и надрать этой зазнавшейся выскочке её мягкое место, на которое после этого она долго не сможет сесть.