Часть 4

      Каспер не произносит ни слова, и это пугает больше, чем если бы он начал кричать и обвинять её в чём-то. Скарлетт оседает на лестнице, не в силах пошевелиться, и он, успев прожечь ей взглядом во лбу дырку, поджимает губы и отворачивается. Ходит по первому этажу, перекладывая вещи с места на место, кажется, даже дыша бесшумно. Скарлетт душит горечь в его глазах, морщинах на лбу и дрожи крепких рук. Ей больно видеть его таким уязвимым, пытающимся выстроить очередную стену между собой и миром, чтобы ничто больше никогда не смогло его ранить. Стену между ней и собой.       — Каспер?       Он не отвечает, даже не смотрит в её сторону. Делает вид, что её не существует. Иногда Скарлетт и правда хочет, чтобы её не существовало. Чужие секреты и ошибки встают ей поперёк горла.       — Каспер? — Она спускается с лестницы, неуклюже перепрыгивая с больной ноги на здоровую, и пытается поймать его, мечущегося по гостиной, прикосновением руки. — Каспер, я…       Он резко тормозит, перехватывая её запястье, и больно, до красных пятен на коже сжимает, рывком подтаскивая к себе.       — Что ты заладила? Я помню, как меня зовут.       — Я не знала, — Скарлетт глотает новый вдох, не выдерживая его тяжёлого взгляда, и шевелит пальцами сжатой руки, не пытаясь вырваться. — Моего отца звали Берг Кацен. Он никогда не рассказывал об этом острове. Я приехала сюда, потому что перед смертью, в бреду, он прошептал «Гевир». Я даже не была уверена, что он не вычитал это где-то в интернете или книгах. Винсент… — Скарлетт прерывается, чтобы сцедить с языка яд, выступивший на кончике от ненавистного имени. — Когда паром не пришёл, я вернулась в отель, чтобы заставить его вытащить меня отсюда как угодно, хоть спасательным вертолётом. Его не было в кабинете, и я залезла в его стол. Да, я помню, ты пообещал, что убьёшь меня за это, но там были документы! Фото моего отца и подпись «Ллойд Нортвуд». Винсент сказал, что много лет назад он подговорил подопытных устроить поджог, и… Я сожалею, Каспер, твои родители не…       Кожа под его пальцами пульсирует болью. Скарлетт испуганно морщится, когда он подтаскивает её к лицу, с прищуром, пристально заглядывая в глаза, а к горлу приставляет холодное лезвие ножа. Скарлетт нравится этот цвет — мысленно она зовёт его холодным шоколадом. В изгибе губ Каспера заметна полоса давнишней тоски. Помнит ли он своих родителей? Скарлетт не знает, сколько ему лет, но если посчитать примерно… Должен помнить. Прошёл год после самоубийства отца, и она до сих пор не оправилась. Смотря на Каспера, Скарлетт становится страшно — неужели эта боль с ними навсегда?       — Ты знала, — глухо произносит он спустя несколько минут, ощущающихся вечностью; острое лезвие царапает кожу под челюстью, — когда я отпустил тебя в лесу. Знала, когда чуть не сожгла мой дом. Знала, когда я нёс тебя сюда на руках, прятал ценой доверия и репутации, лечил, кормил, щадил раз за разом. Ты знала, когда желала мне и Винсенту смерти. Когда тянулась ко мне. Играла мной.       — Я не…       — Замолчи, Скарлетт.       Каспер отталкивает её, как нечто, к чему он испытывает крайнюю степень неприязни, и прячет нож. Изнутри поднимается злость и раздражение: в чём её вина? Она не имеет к делам отца никакого отношения, даже фамилию его не носит. Почему Каспер злится? Скарлетт не могла сказать раньше, в этом не было смысла и его нет сейчас — Берг, то есть Ллойд мёртв, и эта нить оборвалась, оставшись здесь, на острове. Скарлетт пыталась найти ответы на вопросы, понять, что не так с отцом, откуда его галлюцинации и что было до того, как она стала достаточно взрослой, чтобы понимать странные разговоры родителей, но эта боль в сердце — она не искала её. Она не искала Каспера, но найдя, не может отпустить.       — Нет, — Скарлетт мотает головой, сжимая дрожащие пальцы в кулаки, и решительно вздёргивает подбородок, — нет, я не замолчу! В чём моя вина? Меня тогда даже не существовало! Я понятия не имела, в чём был замешан мой отец. Он назвался другим именем, Каспер, откуда мне было знать про…       — Дело не в пожаре, — грубо обрывает он, отшагивая к чучелу медведя в полный рост, когда она приближается, обдавая его адреналиновой аурой, — а в твоём молчании. В том, что ты его дочь.       — Какая разница?       — А какая, блядь, разница в том, что ты не знала? Это что-то меняет? Это вернёт моих родителей? — Он оскаливается, наблюдая за рукой Скарлетт, тянущейся к нему, и отталкивает её ладонь сильным звучным шлепком. — Может, твоя тупая жалость их вернёт? Сомневаюсь. Зато вы оба — ты и твой папаша — очевидно, были рождены, чтобы приносить людям боль. Оба жалкие.       — Не смей так говорить о нём!       — Открой глаза! — Повышенный тон Каспера отзывается болью в затылке; сердце в груди трепещет испуганной птицей, загнанной в золотую клетку — Скарлетт ненавидит, когда на неё кричат, сразу ощущает себя маленькой и незначительной. — Пора взрослеть и признавать изъяны своих родителей, малышка Скарлетт.       Она отшатывается, пугаясь этого обращения: его же фигура с обезображенной медвежьей мордой уже уговаривала Скарлетт застрелиться, но злость сильнее, желание коснуться — тоже. Скарлетт одним широким шагом сокращает расстояние между ними с чёткой целью: достучаться до Каспера, залезть ему под рёбра, туда, где мягко и тепло, сжать в ладони сердце и понять, что оно продолжает биться в такт буквам её имени. Каспер с раздражением цокает и, сбросив её пальцы с локтя, толкает Скарлетт в плечи — она оступается из-за больной ноги и неуклюже падает в кресло, ударяясь коленями об окантовку сидения. Каспер тяжело дышит, неприязненно искривив губы. Синеватая вена, перечёркивающая его лоб, теперь заметна сильнее.       — Тронешь меня ещё раз, и я отстрелю тебе руку, палец за пальцем, а потом сдам Винсенту и, поверь, жалеть не буду. Ясно?       Скарлетт не отвечает, испуганно прижимаясь к спинке кресла. Каспер не дожидается её реакции — возвращается к рутине, будто ничего не произошло. Находиться рядом с ним, пока он играет в игнорирование, Скарлетт невыносимо, поэтому она кое-как забирается на второй этаж и долго возится с ногой. Она опухла, но заражения, кажется, нет. Ремень Каспер забрал, когда кровь перестала течь. Новая повязка выглядит не так опрятно, как та, которую накладывал он, но лучше, чем ничего. Скарлетт так и сидит в ванной на полу, прислушиваясь к его шагам. В какой-то момент он поднимается наверх и чем-то шуршит в спальне. Скарлетт припадает ухом к двери, но ничего необычного не происходит. Даже после жестокой правды, брошенной Винсентом ему в лицо, Каспер не тащит её в отель, накинув на шею удавку. Не хочет видеть — ладно, это полбеды, Скарлетт и сама не горит желанием наблюдать его недовольную рожу.       Сидеть в ванной становится скучно, и она переползает в коридор. Опускается на ступеньку лестницы, не зная, куда себя приткнуть. В спальню зайти не решается, внизу шастает Каспер. Она прищуривается, замечая одинокую подушку и плед, небрежно кинутые на медвежью шкуру у камина. Каспер заворачивает из мастерской на лестницу, держа набор для чистки ружья и ещё что-то по мелочи. Молча проходит мимо, насвистывая под нос незамысловатую мелодию. Точно не Сальери, которого ей включал Адам — Каспер вряд ли вообще в курсе, кто это.       На обратном пути Скарлетт давит в себе острое желание вцепиться ему в ногу и повалить с лестницы, чтобы он скатился кубарем всей своей огромной тушей и разбил об ступеньку нос. Каспер закрывает мастерскую на ключ и шумит водой на небольшой кухоньке, не отделённой от гостиной. Скарлетт, чуть подумав и прикинув все риски, всё-таки спускается, садясь на табуретку. Та оказывается тёплой.       — Где мне спать?       — На опушке под деревом, — сразу же отзывается Каспер, протирая сковороду сливочным маслом. Скарлетт закатывает глаза.       — Чтобы все твои невероятно ценные усилия ушли впустую? Ладно.       Каспер оборачивается к ней, одаривая злым прищуром, когда она встаёт с табуретки и направляется к выходу. Телевизора у него нет, но сбоку от разделочной доски стоит небольшое радио, приглушённо рассказывающее местные и материковые новости, иногда меняющиеся на музыку от семидесятых до девяностых.       — Сядь на место.       — Где моё место, охотник? Расскажи, мне очень интересно.       Он кривит губы, ощериваясь. Нож в его широкой ладони лежит как продолжение руки.       — Сядь, Скарлетт.       — На место?       Визгливая корреспондентка рассказывает про плохую погоду на Фарерских островах. Каспер, сжав зубы, всаживает нож в разделочную доску и подставляет ладони под струю воды из-под крана. Скарлетт замечает, что, судя по цветному индикатору, течёт холодная. Вымыв руки, он молча подходит, садясь перед ней на колени, задирает штанину и штопает несколько глубоких ран, вооружившись спиртовым раствором, кривой иголкой и тонкой тёмной ниткой. Скарлетт не больно, — она проглотила несколько таблеток обезболивающего, как только дорвалась до воды — но приятного мало. Она смотрит на него то с одной стороны, то с другой, дёргает ногой, заставляя его вцепиться в щиколотку, но он не поднимает головы. Звуки из радио разбавляют напряжённую тишину. Скарлетт не решается трогать его, но приходится сжать пальцы в кулак, чтобы подавить желание дёрнуть его за волосы на макушке. Пока Каспер шьёт её, она успевает разглядеть каждую волосинку на его голове, родинку на раковине уха и слегка косящую вправо линию носа. Закончив, он сбрасывает её ступню с бедра и возвращается к приготовлению ужина.       — Нормальные люди спят в кровати. Она у меня одна.       Скарлетт хмурится, косясь на подушку поверх медвежьей шкуры.       — А ты — здесь? — Каспер молча, не уделяя ей много внимания, кивает, и она весело хмыкает — веселье это ощущается истеричным. — Ну да, странно было бы утверждать, что ты нормальный.       Он не реагирует — выкладывает куски нарезанного мяса на сковороду. Масло негромко шипит, и дом наполняется запахом еды.       — Хотя мне, видимо, кровать тоже не подходит. Спасибо, папочка.       — Думаешь, ты сумасшедшая?       Скарлетт невесело усмехается.       — Разве нет? Шизофрения — это наследственное заболевание.       — В том числе.       Она хмурится. Проходит минута, но Каспер не поясняет.       — Не поняла.       — Я не сомневался.       — Каспер!       Он отмывает доску, выложив всё мясо на сковороду. Стоит к ней спиной, всем своим видом показывая, как его раздражает этот диалог и её вынужденное нахождение на его территории.       — Ты сначала боишься, потом думаешь. Глупая и жалкая, как я и сказал. Заключение отца своего ублюдочного видела? Если у него были галлюцинации, это необязательно шизофрения. Бред тоже. Наследственность в вопросе шизофрении — не главный фактор. А вот травмы — да. Наркотики, — Каспер поворачивает к ней только голову, издевательски ухмыляясь, — слабая психика. Ты слабая, Скарлетт. Слабая и глупая, как он. Поэтому умрёшь.       Она вскакивает с табуретки, чувствуя, как кровь кипит от злости. Каспер равнодушно отворачивается к плите и больше не смотрит на неё, прибавляя громкость у радио. Это бесит ещё сильнее, и Скарлетт скрипит зубами, тут же морщась от боли в дёснах. С силой пинает табуретку — та отлетает к стене, глухо ударяясь об очередное уродливое чучело, роняя его и отламывая лапу, — и уходит наверх. Каспер ничего не говорит, но Скарлетт слышит, как он поднимает чучело после её хлопка дверью и тяжело вздыхает, ругаясь на датском.       Тарелку с едой и всунутую под кусок мяса вилку Скарлетт забирает из-под двери. Сервис на пять звёзд. Жуёт, почти не чувствуя вкуса, злясь на себя, отца и Каспера, на Винсента и этот чёртов остров. Не стоило сюда приезжать — то тревожное ощущение на пароме было правдивым, но Скарлетт не распознала сигналы организма вовремя. Теперь расплачивается.       Каспер принимает душ. Скарлетт, сидя в его комнате, чувствует себя странно. Ничего интересного, кроме фотографии отца вместе с остальными сотрудниками, здесь нет. Вещи в шкафу пахнут им — Скарлетт, опасливо оглянувшись на дверь, вжимается лицом в вереницу курток, кофт и футболок, развешанных по плечикам, и глубоко вдыхает. Каспер соврал — у него есть костюм. Скарлетт за рукав вытягивает его из шкафа, чтобы получше рассмотреть: по цветовой палитре он похож на форму работников отеля. Возможно, единственный раз, когда Каспер надевал его — та фотка на сайте.       Свет на лестнице выключается, и охотничий домик погружается во тьму. Скарлетт, испугавшись чёрных углов, как в детстве, залезает на кровать и прячется под одеяло. Нога снова начинает болеть, и она глотает очередную таблетку, запивая стаканом воды с тумбочки. Некоторое время Скарлетт просто молча лежит с закрытыми глазами, надеясь заснуть. Потом, когда сон не приходит, начинает разглядывать потолок и стены. Есть в этом что-то мазохистское — намеренно всматриваться в тёмные углы, чувствуя, как пальцы дрожат от страха, когда кажется, будто статичная тень вдруг движется. За зашторенным окном показывается костлявая лапа — ветка дерева, качающаяся на ветру. Скарлетт успокаивает себя тем, что рядом Каспер, и переворачивается набок, вновь закрывая глаза.       Ей снится что-то неясное, неопределённое. Во сне кажется, словно кто-то кричит, но так отдалённо, приглушённо, что это больше похоже на некачественную запись голоса. Скарлетт кто-то преследует, и она бежит, но спустя вечность осознаёт, что всё это время стояла на месте, а тот, — или та — кто гнался за ней, вовсе исчез. Сначала становится холодно, а потом жарко, и Скарлетт чётко понимает, что горит. Задыхается, оказываясь в какой-то школе, бежит к раковине, но ни одна капля из-под крана не попадает на её высохший язык. Из мутного зеркала напротив показывается знакомая медвежья морда. На удивление, ничего не говорит, только смотрит — долго, пристально, пока из красных глаз не начинают выползать черви. Скарлетт с ужасом отшатывается, но тело не слушается, и всё, что ей остаётся — стоять перед зеркалом и практически вплотную наблюдать за разлагающейся мордой медведя, пока он не погружается в огонь. Ярко-красные языки пламени лижут его скомканную шерсть, прожигая до синюшной кожи. Та расходится глубокими трещинами, бугрится лопающимися волдырями. Изнутри вытекает бело-зелёная субстанция. Скарлетт тошнит, но она не может раскрыть рот, и рвота, поднявшись к глотке, течёт обратно по пищеводу. Она хочет проснуться, осознавая, что всё это нереально, но медвежья морда, вдруг очнувшись, смотрит на неё пустыми глазницами и протягивает из разбитого зеркала лапы — руки, человеческие. Скарлетт пытается сопротивляться, но ничего не выходит, и крепкие ладони, стукнув ей по лбу, вдавливают Скарлетт в зеркало. Она горит. Огонь окутывает её тело невыносимо горячим одеялом и придавливает к изнанке зеркала. Осколки впиваются в лицо, режут на лоскуты, некрасиво свисающие к шее. Скарлетт всё ещё не может закричать, но теперь потому, что лицевые мышцы оказываются разъединёнными. Позади, холодком по загривку, слышится вкрадчивый медвежий шёпот, но слов не разобрать. Скарлетт теряет волю над телом и наблюдает: по ту сторону зеркала возникает Каспер, как ни в чём не бывало чистя зубы. Первый импульс — докричаться до него — оказывается задавлен на корню: руки, отстреленные по локоть из ружья, свисают по швам двумя бессмысленными кусками окровавленной плоти. От Скарлетт отрывают по чуть-чуть, пока не остаётся только торс и голова. Она больше не может пошевелиться, не может кричать, даже моргать. Каспер, дочистив зубы, умывает лицо и уходит.       — Малышка Скарлетт опять видит кошмары, — издевательски рычит морда, нависнув над ней, снова целая, снова омерзительно уродливая, — бедная, глупая малышка Скарлетт. Такая слабая. Такая пугливая.       Окружение принимает очертания комнаты Каспера. Скарлетт с ужасом осознаёт, что у неё нет рук и ног, пока не ощущает их, онемевшие под одеялом. Простыня взмокла, но ей всё равно жарко. Медвежья морда опасно приближается, обдавая её лицо горячим дыханием. Скарлетт морщится, отворачиваясь, почти вслепую нашаривает ножку светильника на тумбочке и, схватившись, замахивается на Зверя. Он успевает увернуться, выбив светильник у неё из рук, а следом Скарлетт отлетает на подушки, теряя весь воздух из лёгких. Щека горит после удара. Голова кружится, тело кажется ватным. Словно сквозь толщу воды, Скарлетт слышит шаги совсем рядом. Открывать глаза страшно до тех пор, пока на плечо не ложится чья-то ладонь. Скарлетт взвизгивает, отшатываясь, и ей зажимают рот.       — Да прекратишь ты уже орать, сумасшедшая?!       Лицо Каспера маячит рядом с её носом. Скарлетт ещё раз дёргается на чистом рефлексе, пока из мозга не поступает команда расслабиться — тело растекается по кровати, и она вместе с ним, впитываясь в подушки, капая на пол и растворяясь в стенах и половицах. На деле же — обмякает в руках Каспера, осоловело моргая. Он ждёт, пока она придёт в себя, и убирает ладонь с лица, отсаживаясь. Скарлетт жмётся к спинке кровати. Её трясёт, и Каспер смотрит на неё с извращённым неприязнью сочувствием. Скарлетт прикладывает холодную ладонь к горящей от удара щеке. Каспер поджимает губы.       — Ты не приходила в себя, — глухо поясняет он, отводя взгляд, — я не знал, как ещё достучаться до тебя. Орала на весь остров. Будешь и дальше визжать так — делай это не у меня дома, чтобы у тех, кто придёт за тобой, вопросов ко мне не возникло.       Скарлетт ощущает себя настолько беспомощной и уставшей, что даже не реагирует на очередной выпад. Каспер, посидев и молча поглядев на неё, как циничный ветеринар на неизлечимо больную зверушку, встаёт с кровати и поднимает её. Бережно, в отличие от слов, выпадающих из его рта каплями яда. Она оказывается на ковре у изножья. Каспер стягивает мокрые пододеяльник и простыню, скидывая их в угол комнаты, и оборачивается к ней, вопросительно приподнимая бровь.       — Чё стоишь? Сходи обмойся. Вся липкая.       Скарлетт молча, словно сомнамбула, плетётся в ванную и засовывает себя под воду. Каспер, без предупреждения открыв дверь, вслепую швыряет ей на стул ночной костюм, наверняка отрытый в её же чемодане, и захлопывает обратно. Скарлетт не смотрит на себя в зеркало, расчёсывая слегка влажные волосы — слишком ярка картинка кошмара, засевшая в голове.       Комната оказывается пустой. Одно из окон открыто, и оттуда валит холодный воздух, оседающий на голых ступнях. Скарлетт залезает в перестеленную кровать, накрываясь одеялом с головой, и слышит, как язычок ручки щёлкает, натягиваясь пружинным механизмом. На тумбочку с тихим стуком что-то опускается. Возможно, стакан. Каспер уходит практически бесшумно, ничего не спрашивая, и Скарлетт отсчитывает секунды, борясь с нервозностью и внезапно одолевшим её смущением. Кажется, будто время замедляется — а затем резко, скачком ускоряется, и Скарлетт захлёбывается вдохом.       — Каспер.       Он останавливается, застывая в дверном проёме, и Скарлетт выныривает из-под одеяла, наблюдая его фигуру в ореоле света из коридора. Только сейчас замечает, что он в одной чёрной футболке, плотно сидящей на широкой спине. По правой руке рукавом спускается чернильный рисунок, но Скарлетт не может разглядеть конкретные татуировки с такого расстояния.       — Останься? Пока я не усну.       Слова даются ей тяжело. Каспер оборачивается, и распознать его эмоции становится трудно из-за тени на лице, но ядовитый смешок она слышит прекрасно. В затылке болезненно пульсирует, хочется вновь спрятаться под одеяло и отмотать время к моменту, когда она ещё не совершила ошибку.       — А сказку на ночь тебе не почитать?       — Если ты их хранишь тут, вперёд.       — Спи. У меня нет времени с тобой возиться.       — Но ты уже, — раздражённо выплёвывает она, откидывая угол одеяла, и падает на подушки, не отрывая от него взгляда. Вздыхает медленно и глубоко. Щурится от света, полоской падающего на лицо. — И почему-то продолжаешь это отрицать.       — Жаль, что ты не потерялась в лесу. Хотя шанс ещё есть.       — Мне страшно, — быстро, скомкано признаётся Скарлетт, когда он начинает закрывать дверь. Сузившаяся полоска света расширяется спустя несколько долгих мгновений. — Больно и страшно. И я слабая. И глупая. Ты прав, Каспер.       Некоторое время он молча стоит на пороге. Скарлетт ждёт от него новую обидную колкость, но вместо этого он прикрывает дверь, шлёпнув ладонью по выключателю у лестницы, и идёт к кровати. Бурчит угрюмое «двигайся» и ложится на свободную половину. У Скарлетт, кажется, замирает не только дыхание, но и сердце. Он поворачивается к ней спиной, подкладывая под голову декоративную подушку — она кажется крошечной, неуместной под ним. Скарлетт лежит, боясь пошевелиться и спугнуть его, замирает, будто дикое животное, вдруг осмелев, подошло ближе и ткнулось мокрым носом в ладонь. Все так или иначе тянутся за лаской, даже самые грубые и нелюдимые. Каспер не любит людей, и Скарлетт не исключение. Наверное, это даже хорошо — через несколько дней она уедет навсегда, и больно не будет.       Убедившись, что Каспер не собирается сбегать при первом же шорохе, она поворачивается набок и смотрит ему в спину. Чувствует его запах, мягко окутывающий её — будто от кровати и его вещей было недостаточно. Он резок и порой жесток, но Скарлетт почему-то не страшно. Оружие в его руках не выстрелит без желания, а у Каспера нет жажды крови. Он мудр в бережном отношении к природе, и она любит его за это больше других своих детей. Скарлетт лишь хочет прикоснуться к этой любви, почувствовать её нежное, мерное тепло хотя бы на мгновение, воспринять благословением чего-то, что сильнее, величественнее всех выдуманных богов.       Скарлетт касается Каспера. Осторожно, будто может сделать ему больно. Подушечки пальцев замирают на лопатке и, обведя её, скользят ниже по линии выступающих позвонков. Каспер не реагирует, но она замечает, как мышцы напрягаются, натягивая футболку.       — Мне жаль, что так вышло, — тихо, почти неслышно шепчет Скарлетт, перемещаясь касанием на его руку — голая кожа, усеянная татуировками, оказывается мягкой и горячей, покрытой короткими волосками, — это несправедливо и больно. Я не мой отец, но, уверена, он бы чувствовал себя так же погано, как я, когда узнал бы тебя. И если это хоть немного поможет облегчить твои тяжёлые мысли: прости, Каспер.       Дрожь в пальцах её мало волнует — поднявшись обратно к лопаткам, ладонь прижимается к разлёту плеч, доставая до загривка. Скарлетт двигается ещё ближе, находя в себе желание прижаться к его спине, спрятать лицо и, наконец, выдохнуть. Забыть о том, что происходило с ней в отеле и под ним. Кончики его волос мягкие на ощупь. Когда она, осмелев, проводит по затылку ногтями, перебирая короткие пряди, Каспер гулко, прерывисто выдыхает. Она не понимает, злится он или просто раздражён её прилипчивостью, но это не так важно. Скарлетт привстаёт на локте, подаваясь вперёд, и прижимается губами к его загривку, повторяя одно и то же, как мантру, заевшую на старой пластинке:       — Прости, Каспер. Прости…       По его телу проходит ощутимая вибрация. Скарлетт успевает немного отстраниться, прежде чем запястье оказывается сжато и задрано над головой. Каспер резко поворачивается, находя её лицо острым взглядом. Пристально всматривается — Скарлетт не знает, что он хочет разглядеть в таком мраке. Горячее дыхание опаляет губы — и на этот раз не вызывает ужас. Каспер, весь напрягшийся, кажется готовым прыгнуть на неё и порвать горло. Скарлетт прижимается ухом к подушке, чувствуя, как кровь отливает из поднятой вверх руки, и слышит стук собственного сердца.       — Разве я не говорил тебе не трогать меня?       Она сглатывает, сжимаясь под таким тяжёлым взглядом. Не то внимание, которого она ждала. Скарлетт ничего не отвечает, — всё, что она скажет, будет использовано против неё — и Каспер стискивает челюсти со скрипом зубов. Неприятный звук. Она морщится, зажмуриваясь. Быть безоружной перед ним нестрашно. Ей в принципе ничего уже не страшно — тотальная усталость затапливает тело, и Скарлетт теряет чувствительность к внешним раздражителям.       Каспер её возвращает. Поворачивается к ней всем телом, и их лица оказываются слишком близко — Скарлетт слышит, как часто, тяжело он дышит. Она открывает рот, чтобы выкинуть что-нибудь незначительное, лишь бы Каспер перестал молча испепелять её взглядом, но он не даёт ей этого сделать: оставив красные отпечатки на коже, отпускает запястье, перекладывая её ладонь себе на плечо, и скользит рукой от рёбер до изгиба талии, ощутимо, но несильно сжимая. Скарлетт не понимает, что происходит, не сразу осознаёт. Его губы оказываются горячими — и тоже мягкими. Слегка шершавыми от сухости. Дыхание, ласково огладив скулы, стекает по щекам. Долгое мгновение это остаётся просто прикосновением, неподвижным, как высохший ручей под валуном в лесу. Скарлетт приподнимается, чтобы сместить нос, прижать крылом к его носу, и Каспер рывком нависает над ней, напирая, раздвигает губы кончиком мокрого языка, углубляя поцелуй. Каспер целует её — у Скарлетт заканчивается воздух от этой мысли. Крупная ладонь оказывается под щекой, а после упирается в матрас рядом с её головой. Каспер перекидывает через неё колено, и она ощущает вес его тела. Со второй попытки удаётся поднять руку и сжать короткие волосы на затылке. Каспер, кажется, морщится — его верхняя губа подёргивается, влажным мазком касаясь кожи над её губой. Он хватает её под коленом, двигая к нему бедро, прижимается плотнее, телом к телу, и Скарлетт жмурится, проводя языком по длине его языка у себя во рту. Он жаден, но размерен в своих ласках, и Скарлетт бесит эта медлительность — ей хочется быстрее и ближе, без жалости и оглядки на последствия. Кажется, будто окно всё ещё открыто, и оттуда тянет холодом, но Каспер впитывает в себя половину этого ощущения, не давая Скарлетт замёрзнуть. Пальцы, соскользнув с загривка, падают ему на плечо, а следом стекают к груди. Она сжимает грудную мышцу в ладони, как давно хотела, и Каспер выдыхает хриплый, рычащий полустон ей в губы. За ним следует усмешка и долгая пауза — Каспер отстраняется, разрывая поцелуй, и сканирует её взглядом. Скарлетт становится неловко и стыдно. Она тянет его к себе, надавливая ступнёй на поясницу, но Каспер хватает её за щиколотку, отстраняя ногу. Скарлетт приходится разогнуть колено.       — Что?! Тебе опять смешно? Неотёсанный болван! Очень вовремя! Кто вообще будет спать с тобой, если ты ведёшь себя как…       — Тебя знобит, — сосредоточенно и оттого глухо отвечает он, отпуская её ногу. Скарлетт замолкает, наблюдая, как он слезает с кровати, одёргивая задравшуюся футболку. Только сейчас замечает сильную дрожь в теле. Вибрация доходит и до зубов, они предательски стукаются друг об друга, и Скарлетт смыкает челюсти, пристыженно отворачиваясь. Каспер вдруг хватает её за щиколотку и с ухмылкой стаскивает с кровати. Собрав одеяло и подушку в охапку, всовывает ей в руки, удерживая за плечи, когда она накреняется к полу от сильного головокружения. — Это за неотёсанного болвана. А это, — Каспер подхватывает её на руки и несильным пинком открывает дверь, вынося к лестнице, — чтоб ты не сдохла, Snehvide.       — Что это значит? Как ты меня называешь постоянно? Не говори, что дурой, или я оторву тебе ухо. Зубами.       Он весело хмыкает, смотря под ноги, пока спускается с лестницы. Скарлетт думает повозмущаться, что ходить она умеет и не нужно её постоянно таскать, но, во-первых, это чревато, а во-вторых, она не очень-то и против.       — Белоснежкой.       — Серьёзно? Очень мило, — слащаво пародирует она Каспера. — А говорил, что сказок не читаешь.       — Нет, Скарлетт, я такого не говорил. Я их тебе читать не собирался.       Он ставит её на шкуру и уходит к кухонному гарнитуру скрипеть ящичками. Скарлетт с отвращением разглядывает мёртвую морду медведя, отвёрнутую от камина. Игнорируя карминовые кресла, садится к огню поближе, обмотавшись одеялом. Каспер приносит ей стакан с тёмной жижей на дне. Пахнет спиртом и чем-то сладковатым.       — Что это?       — Настойка. Согреет. — Скарлетт подозрительно сощуривается, и он цокает. — Если бы я хотел тебя убить, сделал бы это по-другому. И в лесу. Там хоть можно сбросить тело в овраг.       Она хмыкает в кружку и пьёт. Настойки хватает ровно на два глотка, но по телу, вслед за пищеводом, тут же разливается терпкое тепло. На языке остаётся привкус кедровых орехов. Каспер ходит по дому, проверяя ставни на окнах и входную дверь раз по пять. Шепчет себе под нос что-то на датском. Успокоившись, ложится на шкуру рядом со Скарлетт и накрывается одеялом. Внизу, в гостиной, заметно холоднее, чем в спальне, и камин — единственное, что спасает от трясучки. Скарлетт хмурится, не понимая, почему Каспер выбрал шкуру вместо кровати — он же боится огня.       — Ложись, — равнодушно командует он, приоткрыв глаз. Скарлетт поджимает губы, не понимая, что делать: поцелуй, его прикосновения — это максимум, который ей позволен? Каспер выглядит так, будто уснёт через секунду. Ей отчего-то становится обидно. Он так спокоен рядом с ней, не имеет значения, коснётся она его или нет. Скарлетт хотела бы чувствовать себя так же безразлично, но у неё внутри горит желание, подкормленное не совсем ясным сознанием и усталостью. Удивительно, но они трансформируются во что-то эфемерное, похожее на мягкий сгусток, готовый растечься от одного касания. Скарлетт прикусывает губу, не переставая смотреть на Каспера. Его расслабленное лицо выглядит почти приветливым. Красивым. Она перекидывает одеяло в ноги, взбивает подушку и проводит ладонью по мягкой шкуре. Если не возьмёт то, что хочет, сейчас — оно навсегда останется сожалением, которое она потом, в бреду, будет рассказывать внукам.       Скарлетт садится ближе к Касперу и, наклонившись, целует его разукрашенный тату бицепс. Чёрные ресницы подрагивают — из-за огня на щёку падает длинная тень. Скарлетт отгибает угол одеяла и, сморгнув головокружение, седлает Каспера. Ей в лоб упирается пристальный взгляд. Плевать. Она проводит ладонью по его груди, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны, и прижимается к нему всем телом, отпечатываясь сухими губами на вытянутом сухожилии, расчерчивающем шею. Каспер тихо выдыхает, и она чувствует его пальцы, прилипшие к бедру. Сдавливает крепко, но бережно, сдерживаясь. Медлит. Немного покачиваясь, Скарлетт втягивает тонкую кожу в рот, прикусывая, ёрзает на его бёдрах, упираясь руками в плечи, и Каспер вдруг хватает её за горло, отстраняя от себя. Она оказывается на лопатках — его фигура, нависшая широкой тенью, загораживает часть света из камина. Ухо краснеет от хриплого смешка.       — Так сильно хочешь меня?       Скарлетт сжимает зубы от нахлынувшей злости с подтоном стыда. Надеется, что он не отражается красными пятнами на лице.       — Нет, — она пихает его в грудь, практически не сдвигая с места; он вклинивает колено между её ног, бодая носом ямку под ухом, — нет, не хочу. Никто не хочет тебя, Каспер, потому что ты хам и грубиян, а таким…       Мягкие губы прижимаются к её рту, заставляя замолчать. Скарлетт выгибается навстречу горячей ладони, залезшей под ночную рубашку: Каспер гладит выступающие рёбра, кончиками пальцев доставая до края груди, кладёт руку плашмя на живот, чуть придавливая к полу, демонстрируя тихую, фундаментальную власть, в которую Скарлетт верит, машинально задерживая дыхание, и заводит ладонь под поясницу, приподнимая её тело навстречу своему. Конечности плохо слушаются, пальцы дрожат, но Скарлетт всё равно царапает ему загривок, когда острые зубы смыкаются на ключице, и Каспер ощутимо заводится от этого.       — Тебе лучше отдохнуть.       — Злым и неприветливым ты был сексуальнее.       — Глупая ты, Скарлетт, — шёпотом с усмешкой — ей в ямку между ключиц. Она кивает, запрокидывая голову, тянет футболку с его плеч и прижимается к бедру между ног, нетерпеливо потираясь. Каспер обнажает торс и придавливает её задницу к полу, не позволяя двигаться так резко и быстро. — Куда ты вечно спешишь? Размеренней. Это не гонка.       Скарлетт жарко, она задыхается, хватая ртом воздух. Не отвечает на его взгляд, отворачиваясь, вжимая покрасневшую щёку в подушку. Он смотрит на неё с каким-то менторским прищуром, и это смущает. Растягивать каждое движение на минуты, смаковать вдохи смущает, потому что так можно успеть рассмотреть все изъяны. Скарлетт чувствует себя голой под его пристальным взглядом. Ладонь на бедре, оглаживающая тазовую косточку, обжигает.       — Какой смысл медлить?       — В ощущениях.       — Мне и так хорошо.       Каспер ухмыляется, перемещая пальцы на низ живота. Скарлетт жмурится, больше не двигая тазом, и он полноценно смеётся — низкий бархатистый звук пульсирует в ушах.       — Пугливая.       — Заткнись.       — Уже передумала?       — С тобой? — Скарлетт возмущённо пихает его в опорную руку, но и она не сдвигается даже на сантиметр. — Двести раз. Это ошибка. Конечно, я просто устала. В здравом уме такое не делаешь.       Каспер пригибается к ней, упёрто созерцающей башку оленя на стене, и расстёгивает пуговицу на ночной рубашке. Он не отодвигает ткань с тела, и, когда последняя петелька оказывается пустой, перемещает ладонь на ягодицу, крепко сжимая. Скарлетт резко выдыхает набранный для новых колкостей воздух из лёгких, зажмуриваясь. Слегка приподнимает бёдра, прижимаясь промежностью к его ноге, и чувствует, как дешёвый чёрный шёлк намокает. Расстёгнутая рубашка сама сползает с тела, когда она вновь отрывает корпус от пола. Швы у пуговиц задевают твёрдые соски. Скарлетт облизывает высохшие губы и, наконец, поворачивается к Касперу, поднимаясь взглядом от штанов на крепком торсе до края подбородка. На груди у него — несколько длинных рваных полос и свежий ожог, закрытый медицинским пластырем. Скарлетт хмурится, бесстыдно рассматривая шрамы. Касается низа полосы, ведя пальцами к верху — под ключицу.       — Откуда…       — Потом, — резко прерывает её Каспер, перехватывая руку и кусая за мягкий выступ большого пальца. Скарлетт тихо мычит, рывком проезжаясь по его бедру. Он ухмыляется, поворачивая голову чуть вбок, и она видит его зубы, вцепившиеся в кожу. Полосы на груди отвлекают — Скарлетт вновь пялится.       — Было больно?       Каспер морщится. Кладёт ладонь ей на живот и медленно скользит вверх. Скарлетт, задержав дыхание, наблюдает за тем, как его пальцы приближаются к груди, желая этих прикосновений, подставляясь.       — Не больнее, чем Адаму. Это было давно. Расскажу, как закончишь удовлетворять об меня свои потребности.       — Чего?!       Каспер скрадывает возмущение губами, и его язык во рту мешает Скарлетт назвать его идиотом в n-ный раз. Мазнув по окружности, Каспер сжимает её грудь, и твёрдый сосок упирается ему в середину ладони. Она тихо мычит, стискивая зубы так, чтобы это не было похоже на стон, но Каспера всё равно веселит её реакция, отзывчивость, с которой она принимает его ласку. Он высовывает кончик языка, следя за тем, чтобы она смотрела, и лижет сосок с насмешливой ухмылкой на губах. Тени от огня в камине пляшут по его лицу, делая из ухмылки зловещий оскал, но смягчая острые скулы и прищур внимательных глаз. Он забавляется с ней. Знает, что опытней, что контролирует ситуацию и способен заставить желать себя, не показывая желание в ответ. Скарлетт это бесит — она протягивает руку и сжимает его член поверх штанов, заставляя дёрнуться, рыкнуть и послушно склонить к ней голову, шумно выдохнув. Мгновение Каспер не двигается, даже не дышит. Затем прикусывает чувствительный сосок, и она выгибается ему навстречу, пытаясь прижаться всем телом, хватаясь за плечо.       — Какая же ты суетливая.       — Не нравится — можешь лечь спать.       Каспер слабо морщится, толкаясь ей в ладонь — она прижимает сердцевину к основанию члена и с лёгким давлением гладит до головки. Его рваный выдох обжигает кожу под челюстью и насыщает её странное, какое-то дикое желание причинить ему боль, увидеть покорность на лице.       — Не могу, ты ж на меня лезешь.       — Столкнул и дрыхни на здоровье.       — Дешёвые манипуляции.       — Ты и сам не дорогой.       Каспер раздражённо цокает.       — Хочешь жёстче? Зачем нарываешься?       — Чуть быстрее улитки.       Скарлетт растягивает на губах издевательскую ухмылку, но он сбивает её очередным смешком и пальцами, сжавшими сосок. Она замыкает рот, наблюдая, как Каспер выкручивает его, заставляя розовую кожу побелеть.       — Тебе просто стыдно смотреть мне в глаза дольше секунды, потому что тогда придётся признаться себе в том, что ты хочешь потрахаться со мной — грубым неотёсанным… болваном, вроде? Да, кажется, было так. Сесть на мой член и…       — Заткнись!       — Ты смешная, когда нервничаешь. Особенно голая. Особенно, — Каспер наклоняется к ней, заглядывая в глаза, и держит за подбородок, не давая отвернуться, — подо мной.       Скарлетт душит стыдом. Она смаргивает злость и чувствует, как щёки горят. Чёрта с два она собирается признаваться этому остолопу в чём-то! Пусть обломится. Каспер удовлетворённо хмыкает и сдёргивает с неё пижамные штаны — у щиколотки со швами замедляется, аккуратно вынимая ступню из штанины. Коленки тоже покраснели. Каспер игриво царапает зубами одну из чашечек и следом раздевается сам. Головка его твёрдого члена, увитого вспухшими зеленоватыми венами, прилипает к низу живота. Скарлетт оглядывается — десяток мёртвых зверей смотрят на неё, завидуя тому, что она живая и наслаждается этой жизнью. По спине бежит холодок, она сглатывает вязкую слюну. Только бы не сгаллюцинировать сейчас. Каспер, заметив её испуг, нависает, закрывая спиной добрую половину чучел, и Скарлетт забывает обо всём, смотря ему в глаза. Они теплее, чем обычно, но с прежним издевательским огоньком. Каспер выцеловывает её тело, чуть царапая кожу щетиной, оставляет засосы на рёбрах и груди. В какой-то момент Скарлетт перестаёт сдерживать стоны, размыкая губы — и его член подёргивается, то качаясь вперёд, то вновь прилипая к животу. Дыхания не хватает — Каспер целует её каждый раз, когда поднимается к лицу, и его губы кажутся сладкими. Самая подлая галлюцинация из всех: Скарлетт тянет его к себе за плечи, и он со смешком припадает к её губам вновь.       Пальцы касаются клитора. В камине особенно громко потрескивают горящие поленья. Скарлетт вздрагивает, тихо скуля. Мазнув, Каспер погружает две фаланги внутрь и гладит верхнюю стенку отточенными толчками. Стоны становятся похожими на рваные хриплые выкрики, и он шикает на неё, качая головой. Кричать нельзя. Если кто-то услышит, какая разница? Скажет, что трахал местную девку — все поверят, Скарлетт не сомневается. Горячий язык широко лижет грудь, задевая сосок, и она мечется по нагретой их телами шкуре, то сжимаясь на пальцах Каспера, то пытаясь отстраниться, когда стимуляция становится чрезмерной. Он наблюдает за тем, как её трясёт, с какой-то довольной ухмылкой. Сглатывает — кадык, качнувшись вниз, возвращается на место, оттянув кожу на шее. Скарлетт неосознанно царапает ему плечи и спину, но он не отстраняется. Замедляет её, когда она начинает слишком быстро подмахивать бёдрами, и Скарлетт пытается избежать его пристального взгляда, укладываясь мимо подушки.       А потом Каспер вытаскивает мокрые пальцы и, взглянув на неё и получив лёгкий кивок, меняет их на член. Крупная головка входит медленно, погружается кожей к коже, распирая Скарлетт. Она машинально задерживает дыхание, смотря в его бесстыжие глаза, и сводит колени, чувствуя затапливающий жар внизу живота. Тело дрожит, и ощутимая вибрация переходит Касперу. Несколько толчков — и она кончит, но он медлит, наслаждаясь её вымученным лицом. Болван. Скарлетт убила бы его, если б могла. Вместо этого она, притянув за напряжённые плечи, целует Каспера, когда он засматривается на огонь за её спиной и замирает, искривив губы. В благодарность он не даёт ей разглядывать чучела с пугающей пустотой глазниц, закрывая собой и позволяя спрятать лицо в изгибе шеи. Скарлетт вздрагивает, когда он начинает двигаться, вцепляется ногтями в широкую спину, сжимая зубы на коже у ключицы. Надеется, что ему больно, что он запомнит это ощущение, когда она уедет — лучше, чем он запомнил ужас от пожара, устроенного её отцом. Каспер качает бёдрами размашисто, неспешно и глубоко — её плавит от такого темпа, сбивает с подушки на каждом новом толчке. Он говорит ей что-то на датском, заведя руку под затылок, и рычит, когда она плотно сжимается на нём, скуля на ухо.       Пара быстрых фрикций, и Скарлетт сдаётся. Он ругается, проглатывая половину датских окончаний, шлёпает её по внутренней стороне бедра, низко простонав. Скарлетт не отслеживает его возмущений — по телу разливается приятная пустота, в ушах сильно звенит, и ослабевшие руки соскальзывают с его тела. Каспер задирает её запястья кверху, сжимая одной рукой, и продолжает двигаться. Выносливый, крепкий, любящий медленно — чтобы прочувствовать каждый миг. Скарлетт слушает его учащённое тяжёлое дыхание над ухом, понимая, что снизу хлюпает. Ему нравится этот звук — он входит под таким углом, чтобы вытекающая из неё влага оставалась на члене и вспенивалась. Почувствовав пульсацию, Скарлетт оказывается пуста, и это неприятно. Горячая сперма брызжет на живот. В ушах — отголоски его несдержанных стонов и датские ругательства. Скарлетт, ухмыльнувшись, смазывает каплю близ груди и тянет палец в рот. Терпко. Скулы Каспера розовеют. По виску течёт пот, искрясь от огня в камине. Он отводит взгляд, прочищая горло, падает на шкуру рядом с ней и шумно дышит через рот. Неужели выдохся? Морщина на лбу становится глубже. Скарлетт нашаривает его ладонь, осторожно переплетая пальцы. Каспер хмыкает. Насмехается. Ей всё равно.       — Ты будешь жалеть об этом, — сухо произносит он, не разъединяя рук. Скарлетт поворачивает голову, хмуро разглядывая его профиль в жёлтом свете огня из камина.       — А ты?       — И я, — Каспер выдыхает, зажмуриваясь; его грудная клетка вздымается, красивые крепкие мышцы приподнимаются глубоким вдохом, — и я буду.       — Поэтому ты так грубо прогнал меня в прошлый раз?       Он кивает, крепче сжимая её пальцы.       — Не хотел жалеть.       — Почему не уедешь со мной?       Каспер как-то резковато поворачивается к ней и садится. Скарлетт лежит перед ним, — голая, в каплях белёсой спермы, засыхающей на остывающей коже, наблюдающая с тёплой искрой в глазах — смущая своим видом и вопросом. Привязанностью, которую хочется отрицать, чтобы не было так страшно. Боится ли Каспер? Его подрагивающие ресницы отбрасывают неровные тени на скулы.       — Ты хочешь, чтобы я уехал с тобой?       Он звучит так ошарашено, будто Скарлетт не предложила ему очевидное.       — Хочу.       Повисает тишина. Каспер молча смотрит на неё так, будто видит впервые. Скарлетт ждёт от него хоть какой-то реакции, но он застывает изваянием, бессмысленно моргая. Тогда она гладит его ладонь большим пальцем. Каспер переводит взгляд на их сцепленные руки и вдруг ядовито усмехается.       — И ты согласна жить в глуши, в какой-нибудь английской деревеньке, доить коров и смотреть, как я разделываю пойманную дичь, а по воскресеньям собираться с такими же заскучавшими жёнушками и промывать косточки мужьям, пока твоё красивое лицо не станет похожим на сморщенный помидор и ты не возненавидишь меня, Скарлетт? Смотри, — он поднимает её ладонь, подносит к лицу, — это руки светской леди. Тебе идут дорогие платья и цацки в стоимость этого дома, а не замызганный фартук и секс на сеновале. Я не твой принц, Snehvide.       Скарлетт изгибает губы в раздражении и, выдернув пальцы из его ладони, бьёт кулаком в плечо. Каспер, насмешливо ухмыляясь, для вида даже покачивается назад.       — У Белоснежки не было принца, — шипит она, поднимаясь со шкуры; недосохшие капли стекают к лобку, — у неё был охотник, который спас её от злой королевы.       Каспер наблюдает за каплями собственной спермы с каким-то голодным, жадным прищуром. Гладит её тело зубами. Скарлетт становится жарко от этого взгляда, и Каспер сглатывает, сжимая кулаки. Режет её очередной усмешкой.       — Ты знала, что в некоторых интерпретациях охотник вырезает Белоснежке не только сердце, но и печень с лёгкими? — от тона Каспера по загривку бегут липкие мурашки. — Приносит трофеи злой королеве в шкатулке, а та готовит их и ест, чтобы стать самой красивой. Изначально Винсент приказал мне поймать и убить тебя, как неудавшийся эксперимент. Я уже делал это, Скарлетт. Я убивал Зверей.       По лицу Каспера ползёт устрашающая тень. Огонь за его спиной предупредительно вспыхивает, поленья трещат. Скарлетт сглатывает головокружение от резкого подъёма, чувствуя, как по бёдрам стекает то, что не успело вытечь из неё после оргазма. Каспер тоже видит это — разглядывает без всякого стыда, машинально облизывая сухие губы. Выходит разнузданно. Скарлетт отворачивается, суетливо откидывая одеяло и ковыряя кожу у ногтей.       — А в других интерпретациях охотник приносит королеве органы оленя.       Каспер снисходительно улыбается.       — Зачем же умерщвлять невинное животное, когда есть ты?       — Ублюдок!       Скарлетт поднимается с пола под звуки его злобного смеха. Распухшая нога, долго находившаяся в покое, отзывается резкой болью, и она, жалко пискнув, заваливается набок, хватаясь за деревянный столик. Локоть больно ударяется о край столешницы. Шорох за спиной длится мгновение — Каспер подскакивает к ней так быстро, будто обладает нечеловеческой скоростью. Скарлетт с рыком отталкивает его, хмурясь от тёмных пятен перед глазами.       — Ты не получишь моё сердце, понял? Наглый хам!       — Я и не просил.       — Потому что не умеешь. Я заберу у тебя всё и уеду, оставив с бесконечным сожалением. Будешь убивать своих тупых зверей и дрочить на деревья в ёбаном лесу! В дупла тыкаться!       Каспер обдаёт её ухо горячим дыханием, тихо посмеиваясь и удерживая Скарлетт за предплечья. Препираться голыми хуже, чем в одежде — она теряет запал, натыкаясь на его обнажённый торс.       — Мне нечего тебе дать. Забирай чемоданчик и уматывай, птичка.       Скарлетт выдёргивает руки из его ладоней и, оттолкнув в сторону, хромает к лестнице наверх.       — Если думаешь, что тебе нужно постоянно что-то выблёвывать своим поганым ртом, чтобы люди тебя ненавидели, то ошибаешься. Твоего тупого лица достаточно!       — Прекрасно, меньше контактов — меньше проблем. Я наконец-то выдохну, когда ты уедешь. Скоро там паром?       — Я убью тебя. — Скарлетт трясёт от злости. — Убью!       Каспер усмехается и, подхватив её на руки, быстро поднимает на второй этаж и вталкивает в ванную комнату, держа дверь снаружи, когда Скарлетт долбит по ней кулаком, выкрикивая проклятья. Ответом ей служит довольный низкий смех. Бесит. Как же он её бесит!       Утро застаёт Скарлетт на медвежьей шкуре у потухшего камина. Каспера рядом нет — на столике у кресла лежит короткая записка. Скарлетт разворачивает сложенный вдвое клочок бумаги и читает отрывистый почерк: «Не высовывайся. Всё, что найдёшь в холодильнике — твоё. PS: Спишь смешно, как нанюханная феечка в маке». Она закатывает глаза — ничего другого от Каспера не ожидалось.       Телефона в чемодане нет, и Скарлетт по-прежнему не может связаться с мамой. Скоро они увидятся, а потом… Она не знает, что потом — хочется лечь в кровать и лежать, пока всё само собой не разрешится.       Каспер возвращается ближе к четырём, когда небо уже теряет дневной блеск. Скарлетт с ним не разговаривает, и он тоже не горит желанием вступать в диалог. За окном чирикают птицы — она перетаскивает подушку с одеялом на кровать, больше не желая делить постель с Каспером, и он бесшумно настигает её в спальне, шепча что-то на датском, прижимая к горячей крепкой груди. Скарлетт оказывается на кровати, а он — между её ног, закинув колено себе на плечо. Только в момент оргазма она не думает, что уедет послезавтра.       — Чего встала? — бурчит он, спрятав нож в крепления на бедре. Скарлетт сжимает ручку чемодана. Этой ночью она так достала Каспера, что он позволил ей посягнуть на святое — его каморку-мастерскую и ремень на бедре. Скарлетт затягивала им его горло до красных пятен на лице и хриплых стонов ей в губы, а теперь забирает с собой — на дне «чемоданчика».       — Может…       — Нет, — Каспер взмахивает рукой, будто муху от лица прогоняет, и пересекает гостиную широкими шагами, отдаляясь, — иди. Опоздаешь на паром — поймаю и убью сам.       Скарлетт цокает, переняв у него эту привычку. Оставляет чемодан у двери и подходит к Касперу, обнимая его со спины — успевает вцепиться до того, как он решит обернуться и начать обвинять её в слабости. Каспер молчит. Его длинный выдох становится шумным и рвётся внутренней дрожью на куски. Скарлетт прижимается к его лопатке щекой и кладёт ладонь на грудь, чувствуя биение сердца. Каспер спиной ощущает её пульсацию. В камине вновь потрескивают поленья — Скарлетт мысленно удивляется, как с фобией огня Каспер способен выдерживать постоянное нахождение источника где-то поблизости. Он сильный — а она делает его слабым.       — Уходи.       — Ещё минуту.       — Скарлетт.       — Не прогоняй меня, — тихо, беззлобно возмущается она и закрывает глаза, прижимаясь к нему всем телом, — хам. В сказке разве был злобный восьмой гном?       Каспер хмыкает, не отвечая. В какой-то момент сдаётся и накрывает её руки, обнимающие его, своими. Становится тепло. Скарлетт знает, что всё приятное здесь обманчиво, но ей хочется заземлиться, почувствовать себя, наконец, спокойно. Уютно.       Она первая разрывает объятия, и Каспер скользит касанием по её рукам, пока они не исчезают с его тела. Идёт за ней до двери, помогая спустить чемодан с лестницы у входа. Болезненно дёрнувшись, Каспер подскакивает к ней и, схватив за челюсть, припадает ко рту сухими губами. Скарлетт отвечает на голодный поцелуй, поднимаясь на носочки. Цепляется за его плечи, жмётся всем телом, чувствуя, как язык ласково проходится по кромке зубов и касается кончика её языка. Горячие ладони оставляют на пояснице и лопатках несколько ожогов. Каспер удерживает её за плечи и отодвигает от себя без какого-либо предупреждения, а затем разворачивает лицом к пешеходной тропе к пристани и молча уходит в дом. Скарлетт слышит, как в замочной скважине трижды проворачивается ключ. Не оборачивается, желая, чтобы Каспер наблюдал за ней из окна, но знает, что он не смотрит.       Паром прибывает с громким гулом. Немногочисленные приезжие сходят по трапу. Сегодня вместе со Скарлетт остров покидают несколько местных и три работника отеля, которые не узнают в ней новенького администратора — вряд ли успели запомнить. Они поднимаются на борт первыми, следом она. На середине пути Скарлетт замирает. Под рёбрами сворачивается душащий узел, похожий на тот, который мучил её по приезде. Дерьмо. Скарлетт морщится, крепче сжимая ручку чемодана в ладони. Кем она будет, если уедет сейчас? Копией отца. Подставила ту же кровь — это почти смешно, и Скарлетт позволяет себе истеричную ухмылку. Если она уедет отсюда, то постарается всё забыть. У неё не хватит духу, чтобы натравить на остров спецслужбы, а если и хватит — Каспер будет либо мёртвым, либо в тюрьме. И почему она вообще так беспокоится о нём? Чёртов болван. Сотни, нет, тысячи подобных ждут её в Англии. Они все одинаковые. Скарлетт сжимает кулак и бьёт им себя по лбу, крепко зажмуриваясь. Она не хочет сбегать, как её отец однажды. Ничто из происходящего на острове не обходится без незримого присутствия Винсента Синклера — он просто давал Касперу надышаться перед смертью. Скарлетт догадывается, что предательство по местным обычаям карается жёстко.       — Мисс, вы идёте?       Скарлетт смотрит на грузного мужичка у верхушки трапа и качает головой.       — Нет, — она делает шаг назад, отпихивая чемодан, — нет, простите.       Мужик только пожимает плечами. Скарлетт сглатывает внезапно нахлынувший страх, стараясь дышать медленно и ровно. На то, чтобы вернуться к охотничьему домику, у неё уходит почти два часа. В окнах горит свет. Изнутри слышатся голоса — Скарлетт мысленно считает до десяти, прежде чем постучать. Диалог резко смолкает. Бесшумные шаги предвещают открывшуюся дверь. На пороге появляется фигура Каспера, почти полностью загораживающая внутренности гостиной. Сначала он непонимающе воззревается на неё, затем ошарашенно распахивает глаза и в итоге смеряет злобным взглядом. Одними губами шепчет «беги». Скарлетт отрицательно мотает головой, больше не смотря на Каспера. Есть что-то опасное в его тихом рыке, но она не боится — только не его. Из-за плеча Каспера, заинтересовавшись происходящим, появляется Винсент. На его губах почти сразу растягивается приторно добродушная улыбка.       — Давно не виделись, мисс Кацен. Как вы себя чувствуете?       — Неплохо, — Скарлетт грубо отпихивает злющего Каспера с порога, не давая ему схватить себя за руки, и по-хозяйски вносит чемодан внутрь. — Буду ещё лучше, когда мы обсудим детали нашего дальнейшего сотрудничества. Я не мой отец — сбегать, поджав хвост, не собираюсь. У меня есть, что предложить вам, мистер Синклер. И если вы согласитесь, возможно, я даже откажусь от идеи закончить то, что он начал. С огоньком.       — Вы уже забрали у меня Каспера.       — Я заберу у вас всё.       — Я заинтересован.       Скарлетт подмигивает отступившему вглубь гостиной Винсенту и хищно улыбается. Слышит, как от злости дыхание Каспера становится прерывистым и шумным. Когда Винсент уйдёт отсюда, ей крупно влетит, а пока она садится в кресло, закинув ногу на ногу, и копирует надменную самодостаточность в позе и на лице Винсента. Теперь они будут играть по её правилам.