Часть 3

      У бога нет любимцев, но если бы были, ими стали бы убийцы, жестокие цари, чиновники, упивающиеся коррупцией, и учёные, пресытившиеся своим гением. Монстры — потому что они всегда долго живут, ловко изворачиваются и пребывают в абсолютном счастье от страданий, которые навлекают на окружающих. Не такие, как Скарлетт. В хоррор-фильме она умерла бы первой — или в самой тупой ситуации. Жестокие руки истязали бы её полфильма на радость зрителям, чтобы утолить их жажду по чернухе. В этом есть что-то от животных — бесконечное желание пролить чужую кровь, наблюдать за страданиями тех, кто не может дотянуться до твоего сердца. Нереален и оттого не вызывает достаточно сочувствия, чтобы выключить фильм. Перестать мучить. Для Винсента Синклера все люди — потрёпанная киноплёнка из заброшенного кинотеатра, в который он ходил ребёнком. Скарлетт даже не может представить его маленьким невинным мальчиком — кажется, будто некоторые люди родились взрослыми. Бесчувственными и жестокими. Скарлетт кривит рот, в очередной раз выдыхаясь.       Лес кажется бесконечным. Он неприветлив и не укрывает Скарлетт между толстыми стволами деревьев и высокой травой — природа отторгает её, как нечто чужеродное. Повсюду слышатся фантомные шаги. Скарлетт останавливается, чтобы расслабить жгут. Разогретая погоней кровь стекает в онемевшую ступню, и на повязке проступает несколько капель. Скарлетт садится на пенёк и переводит дыхание. Хочется пить, есть и спать. Хочется убежать отсюда как можно дальше, но сил нет — как и ориентира куда двигаться. Ей кажется, что она бегает кругами — метку на стволе дерева напротив, наверняка вырезанную тем же ножом, которым Каспер угрожающе тыкал в неё, она уже видела. Он знает, где она — слишком хорош в охоте. Почему до сих пор не поймал? Скарлетт слышала, что сам процесс погони за дичью для охотников приятнее, чем подстреленное животное в руках. Хочет загнать её до смерти? Скарлетт сплёвывает кровавую слюну от случайно прокушенной щеки. Если так, очень скоро Каспер осуществит задуманное.       Мозги плывут. Скарлетт уверена: она слышит то, чего нет. Каждое движение отдаётся болью, тело пульсирует в агонии. Скарлетт спотыкается о толстый, витиеватый корень, падает, раздирая щёку и колени, и слышит со спины тяжёлые шаги. Низкий хрипловатый голос, велящий ей сдаться. Скарлетт приподнимается с холодной земли и оборачивается. Медвежья морда оскаливается, с окровавленного топора капает прямо на траву. Впитавшись, кровь рождает красные цветы под ногами Зверя. Скарлетт не может даже взвизгнуть, закричать — горло сдавливает спазмом, тело немеет от ужаса. Сдайся.

Сдайся.

Сдайся.

      Скарлетт зажмуривается, чувствуя прикосновение ветра к ободранной коже на лице. Ничто из этого не реально. Тело Каспера подёргивается дымкой, осклабившаяся медвежья морда взрыкивает и резко кидается на неё. Скарлетт больно ударяется затылком о землю, рефлекторно отстраняясь, и, когда она вновь открывает глаза, над ней нависает только небо, мерцающее тусклыми непутеводными звёздами. Это уже третья галлюцинация. Или пятая. Или Каспер прячется за деревом — Скарлетт смотрит на широкий ствол, чуть повернув пульсирующую болью голову, и ей кажется, будто по коре дерева ползёт тень от пальцев. Сил бояться не осталось. Бежать тоже. Скарлетт засыпает прямо так, свернувшись на земле, пока не слышит гулкого выстрела. Сколько времени прошло — две минуты или два часа? Небо по-прежнему тёмное, почти чёрное, и она не знает, куда теперь бежать.       Один голос, два, три. Надрывные, рычащие, скрипящие холодом. Скарлетт переставляет ноги усилием воли. Если она сдастся, сможет полежать. Отдохнуть. Возможно, Каспер закончит её страдания выстрелом в голову? Скарлетт хочет попросить его, но когда она оглядывает очередную опушку леса, похожую на все предыдущие, Каспера нет рядом — и это так расстраивает. Скарлетт проводит ладонью по вырезанной в стволе дерева выемке, равнодушно замечая, что пачкает знак кровью. Удивительно, как её много в человеческом теле — хотя в крупных животных, должно быть, больше. Скарлетт холодно и страшно. Скарлетт теряет сознание и каждый раз находит себя на том же месте, только лежащей на земле. Скарлетт в медицинском кресле, и на огромном мониторе мелькают картинки воющих зверей, через крупный прозрачный шланг в глотку вливается серо-красная субстанция, а веки зафиксированы металлическими распорками, не позволяющими моргать. Скарлетт бежит по лесу, отталкиваясь от земли мощными задними лапами, и утробно рычит каждый раз, когда когти проваливаются в вязкую после дождя почву. Скарлетт в отеле, за стойкой регистрации, и вместо Дебби рядом с ней работает морда вечно причмокивающей крысы с дикими красными глазами-пуговицами. Скарлетт в охотничьем домике, и руки Каспера, грубо сжимающие её подбородок, его злые глаза и безумная ухмылка — тепло его тела, дыхание, ласково касающееся скул, — единственное, что выглядит хоть немного реальным. Скарлетт сидит на земле, забившись под дерево, и десяток различных звериных морд приближается к ней, неустанно шепча что-то неразборчивое лесу. Он вторит: отгибает крону дерева, и на Скарлетт падает яркий лунный свет, обнажая перед зверями. Они, глухо рыкнув, кидаются на неё, и Скарлетт успевает только дёрнуться, пискнув от ужаса, прежде чем вновь проваливается в темноту.       Когда небо наконец-то светлеет, она выходит из леса, пытаясь сориентироваться в пространстве. К отелю ей нельзя. Надо найти полицейский участок и уехать отсюда вместе с Коулом, дождаться парома в том кабинете метр на метр. Коул укроет её — там не будут искать, не посмеют. Скарлетт оборачивается на лес — он по-прежнему выглядит чёрным пятном, скрывающим в себе точки красных глаз и рты, полные острых клыков. В ушах стучит кровь — или это охотник разряжает обойму в стволы деревьев.       Полицейский участок предстаёт перед ней прежним низким зданием. Внутри, при входе, находится кулер с водой. Скарлетт выдёргивает пыльный стаканчик из держателя и заливает её в себя, пока желудок не оказывается полным. Вдохнуть тяжело. Скарлетт прикрывает рот рукой, чувствуя, что идея напиться воды в таких количествах была глупой, и выбегает на улицу, неуклюже споткнувшись о порожек больной ногой. Её выворачивает. Мокрая от пота ладонь соскальзывает со стены полицейского участка, и Скарлетт падает на асфальт. Упирается спиной в кирпичную кладку, терпя крупную дрожь, бьющую истощённое тело. Каспер был прав — у неё не осталось сил бегать, но это неважно. Она прикрывает глаза всего на секунду, а когда открывает — солнце уже сдвинулось вверх по небу, ближе к зениту. Тело ноет от беготни, ран и неудобной позы для отдыха. Скарлетт медленно поднимается с асфальта и понимает, что это странно — она слишком громко себя вела, Коул или тот старый полицейский должны были её услышать.       В кабинете пусто. Скарлетт обходит стол и два придвинутых к нему стула, проводя пальцами по поверхности — судя по слою пыли, кабинет пустует уже не первый день. Где Коул? Неужели его тоже… Скарлетт икает от внезапно нахлынувшего страха. Если она сбежала, оставив его там, это конец — она не сможет простить себе его смерть.       Монитор на столе загорается, когда Скарлетт нажимает пару кнопок. Она смотрит на дату и оседает в скрипучее кресло. Прошло больше трёх недель — её держали в подвалах отеля почти месяц. Мама, не сумев дозвониться, наверняка сходит с ума. Скарлетт кидается к стационарному телефону на комоде, но из трубки не раздаются гудки. Тогда она проверяет кабинет шерифа — и тот тоже оказывается пустым. Скарлетт ощущает себя в очередном кошмаре. Больно щипает, выкручивая кожу на предплечье, но не просыпается. Иногда реальность страшнее любого кошмара, но Скарлетт больше не различает, что реально, а что нет.       — Коул, — вырывается изо рта тихое, хлипкое, полное сгнившей надежды. Она сидит в его кабинете несколько часов, прислушиваясь к любым шорохам снаружи. Кажется, будто там кто-то есть — бродит почти бесшумно, переступая с пятки на носок, заглядывает в занавешенные жалюзи окна и пытается высмотреть её. Руки дрожат. Скарлетт замечает тень чьей-то лапы в окне и дёргается, забиваясь в угол, за комод. Солнце постепенно перестаёт светить прямо в кабинет — тёплые лучи смещаются влево. Живот, прилипший к позвоночнику, впервые урчит. Скарлетт на четвереньках ползёт до кулера, наливая стакан воды. В ящиках стола Коула находит два злаковых батончика и разогнутые скрепки. Он мастерил из них фигуры, животных и цветы. Скарлетт ощущает тоску — она так сильно сдавливает грудь, что несколько глубоких вдохов прерываются внутренней судорогой.       — Это не повод сдаваться, Скарлетт, — зло шепчет она сама себе, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки, — не повод ложиться и умирать. Соберись. Сука, соберись!       Скарлетт бьёт себя в лоб сжатыми кулаками и зажмуривается. Затем резко подаётся к монитору, вводит пароль по памяти, но значок интернета оказывается перечёркнут. В аптечке на стене находится новый бинт и обеззараживающий раствор. Скарлетт окончательно избавляется от ремня Каспера — кровь больше не течёт, и она вдевает его в пустые шлёвки на форме Дебби. В крошечном туалете умывается и пытается отстирать пятна с пиджака и брюк. Тело усеяно синяками — Скарлетт старается не смотреть на себя в зеркало лишний раз. Из маленького холодильника в коридоре ворует две пачки сока, колбасную нарезку и ломтики хлеба. Садится на стул неподалеку и ест в гордом одиночестве, стараясь не спешить. Напротив только стена с какими-то бессмысленными старыми картинами в потрескавшихся деревянных рамах. Скарлетт стряхивает крошки с колен, выбрасывая пустую пачку сока в мусорку. После импровизированного обеда сильно клонит в сон, и Скарлетт перемещается в кабинет Коула, позволяя себе задремать в его кресле, пока не слышит щелчок замка входной двери. Старый шериф вернулся и закрылся изнутри. Скарлетт, недолго думая, дёргает за верёвку жалюзи и вылезает через окно, кое-как опуская его обратно. Шифроваться без толку — в мусоре её окровавленные бинты, из холодильника пропала еда. Пачка сока и два батончика, сунутые в карман, обнадёживают её. Нужно дождаться парома и уехать отсюда, а остальное решится позже. Оставленный в машине телефон и куча одежды не стоят ни гроша в сравнении с её жизнью.       Скарлетт идёт по асфальтированной дороге, постоянно оглядываясь. С возвышения, издалека на неё смотрит величественное здание отеля, будто спрашивая: «Куда ты убежала, малышка Скарлетт?». Она сжимает зубы и продолжает идти, прихрамывая на одну ногу. К вечеру на остров опускается противный влажный туман. Ей кажется, будто он окрашен в кроваво-красный. Дышать становится тяжелее, Скарлетт обнимает себя руками, наконец-то замечая первые невысокие дома местных. Ещё с интервью Скарлетт помнит, что они никого к себе не селят и с приезжими предпочитают не контактировать, но ей больше некуда податься. Может, найдётся какая-нибудь сердобольная женщина, и денег, которые Скарлетт украла из стола шерифа, будет достаточно, чтобы приютить её на несколько дней до прибытия парома?       Голова болит. Она морщится, останавливаясь, чтобы перевести дух. Всё это поселение выглядит как небольшой европейский посёлок городского типа, только в абсолютной глуши. Местные, проходящие мимо Скарлетт, оглядывают её неприязненными, любопытными или равнодушными взорами, но никто ничего не спрашивает. Одна мамочка с крупным лицом, убрав от окон двух маленьких пацанов с озорными глазами, захлопывает наружные ставни. Скарлетт заходит в небольшой бар, пропахший кислыми пивом и пóтом работящих мужиков, и пытается узнать у бармена, кто хотя бы в теории может предоставить ей комнату. Тот с насмешливой улыбкой советует ей спрятаться в скале и молиться любому богу. Сальные взгляды толпы молодых парней, похожих на местное хулиганьё, Скарлетт пугают, и она спешит убраться подальше. Стучится в двери, но никто не открывает. На неё шикают и шлют куда подальше. Темнеет. Воздух становится холодным, и Скарлетт теряет надежду. Стучится в очередную дверь — минуту назад в этом доме горел свет. Удивительно, но ей открывает пожилая женщина, смерив не приветливым, но мягким взглядом. Скарлетт облегчённо улыбается.       — Здравствуйте. Я ищу ночлег. У меня есть деньги и…       — Никто не пустит тебя, разве не понимаешь? — старушка кривит потрескавшиеся губы, обрамлённые сеткой глубоких морщин, и Скарлетт различает холодное сочувствие. — Все знают, что происходит на холме. Винсент Синклер убьёт любого, кто посмеет спрятать тебя.       Скарлетт глотает судорожный выдох.       — И всем плевать?       — Остров живёт благодаря его бизнесу. Никто не пойдёт против Синклеров. Охотник идёт за тобой?       Старушка оглядывается, будто прямо сейчас из-за спины Скарлетт выскочит Каспер с окровавленным топором и отрубит ей голову просто за то, что она открыла Скарлетт дверь.       — Шёл. Потерял след.       — Он никогда не теряет след, девочка. Если ты ещё жива, он отпустил тебя.       — Почему?       Женщина пожимает плечами.       — Спроси сама, как вновь встретишь.       — Не встречу.       — Мудрость в хитрости, а не бахвальстве. Держи, — она протягивает Скарлетт корзинку, укрытую большой салфеткой: под ней лежат бутылка молока, свежий хлеб, яйца, два яблока, кусок мяса и спички. — А теперь убирайся с моего порога.       Скарлетт отступает, чтобы не угодить под размахивающую у неё перед лицом руку. Больная нога подворачивается, и она едва успевает вцепиться в подпорку на крыльце, чтобы не грохнуться. Тяжёлая корзинка покачивается на предплечье. Старушка выглядит злой и испуганной — постоянно оглядывается, боясь, что кто-то заметит её затянувшийся диалог со Скарлетт.       — Мне некуда идти. — Голос дрожит, когда она произносит это, признавая собственный проигрыш. — Они убьют меня.       Женщина морщится, смотря на неё через щель приоткрытой двери. Прокашлявшись, медленно моргает, кивая куда-то за спину Скарлетт.       — Там есть дом, — хрипит она, прикладывая к лицу марлю, вымоченную в чём-то, — старый. Никто не живёт. Иди.       Дверь захлопывается, и Скарлетт остаётся одна посреди улицы, затянутой въедливым туманом. Она вздыхает и продолжает брести по дороге, крепко прижимая к себе корзинку — её спасение на ближайшие несколько дней до парома. Старый дом показывается на окраине поселения — заброшенным он не выглядит. Скарлетт осторожно заглядывает в окна, убеждаясь, что внутри пусто. Дверь не поддаётся, и она обходит дом по кругу, находя окно на шатающихся петлях. Приходится пару раз ударить по раме кулаком. Внутри холодно и темно. Скарлетт находит парочку торшеров в гостиной на первом этаже и присаживается у камина — выструганные дрова лежат в металлической подставке, покрытые толстым слоем пыли. Скарлетт разводит огонь, чиркая спичкой, и замирает у пустого холодильника. Здесь никто не живёт, старушка верно сказала, но за домом ухаживают. Она испуганно оглядывается, пытаясь прикинуть, чей это дом. Никаких опознавательных знаков — фотографий, именных ложек, книг с карандашным посланием на обложке. Скарлетт достаёт сковороду и готовит себе ужин. Отогревшись благодаря камину, дом становится уютным, и Скарлетт, наконец, чувствует себя в безопасности — осознавая, что это временно. Истощённая психика требует хотя бы такого покоя и отключает тревогу. Скарлетт поднимается на второй этаж: две спальни, ванная, кладовка. Ничего интересного, кроме старых консервов и инструментов. Скарлетт отмокает в душе почти час, нехотя натягивая на чистую кожу старую одежду, и вооружается охотничьим ножом, сунув его под ремень. Проводит пальцами по крепкой дорогой коже — возможно, это подарок. Она не помнит, чтобы Каспер носил дорогие вещи при ней. Скарлетт представляет, как у него посреди охоты сползают с задницы штаны, и он остаётся в одних семейниках с ружьём наперевес — и это вызывает довольную ухмылку.       Скарлетт засыпает на диване в гостиной, укрывшись двумя пледами. Поленья в камине мерно потрескивают. За окном мелькают сгустившиеся тени, но Скарлетт плевать — она слишком устала, чтобы бояться. В воспалённом мозге не возникает картинок, и она рада этому. Впервые получается так хорошо поспать, а когда Скарлетт открывает глаза, над ней, хищно ухмыляясь, нависает медвежья голова. Вспенившаяся слюна капает ей на лицо. Красные глазницы сверкают безумием — Скарлетт чётко прочитывает острое желание зверя впиться ей в глотку всей пастью острых зубов и вырвать кусок, оставив умирать на тёплом мягком диване.       — Малышка Скарлетт думает, что спряталась, — насмешливо рычит морда, и широкая человеческая ладонь шлёпается на спинку дивана, — думает, что никто не найдёт её, что здесь есть друзья. Так отчаянно цепляешься за надежду, и зачем? Пир должен продолжаться!       Скарлетт, оцепенев от ужаса, даже не моргает. Медвежья морда утробно рычит, обнажая клыки. Из полусгнившего носа капает что-то зелёное. Маленькие красные точки глаз бегают, не останавливаясь на чём-то одном — Скарлетт вжимается затылком в подушку, чувствуя, как в горле сохнет.       — Я так рад, что ты наконец-то приехала, — басовито продолжает Зверь, пригибаясь ещё ниже, — малышке Скарлетт нужно преподать урок. Вся эта беготня только ради того, чтобы вновь оказаться пойманной. Вечная жертва, вечная жертва Скарлетт!       Ладонь соскальзывает со спинки дивана и падает ей на плечо, крепко вцепляясь. Скарлетт встряхивают, и она, выйдя из оцепенения, бьёт ступнёй куда-то ниже пояса, скатываясь с дивана, больно ударяясь плечом об пол. Ползёт к камину, лениво горящему так, будто вокруг ничего не происходит. Обезображенный зверь, выпрямившись, следует за ней. Его фигура то появляется, то пропадает в дымке, подёргиваясь, словно дешёвая голограмма. Скарлетт хочет, чтобы это оказалось кошмаром, но она не может проснуться. Шаги позади ускоряются. Скарлетт хватает чугунную кочергу и размахивает перед медвежьей мордой, но ладонь, встряхнувшая её, одним движением выдёргивает кочергу из рук, отбрасывая к противоположной стене, где она и падает с гулким звоном.       — Бойкая малышка Скарлетт. Ты всё равно умрёшь, как умер твой отец! Щепотка безумия, и ты выстрелишь себе в висок, лишь бы избавиться от страданий, — рычащий голос издевательски повышается, с ней разговаривают как с ребёнком. — Но сначала давай поиграем? Давай поиграем, давай поиграем? Я ловлю, ты бежишь. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Ты никогда не получишь разгадок, только боль, только боль.       Скарлетт трясёт. Спину обжигает теплом камина, а морда медведя всё продолжает приближаться. Это нереально — ей просто снится, она галлюцинирует, она безумна? Пусть даже так: галлюцинации не могут убить взаправду. Морда оказывается у неё перед лицом и разевает пасть, обдавая щёки горячим дыханием. Скарлетт морщится и отползает к камину практически вплотную. Нога ноет. Кажется, под штаниной снова проступила кровь. Пахнет железом и холодным лесом после ночного ливня. Скарлетт нащупывает зажёгшееся полено и, схватившись за нетронутую огнём часть, выставляет перед собой, тыча медведю в его мерзкую морду. Человекозверь отшатывается с жалобным рёвом. Скарлетт подскакивает на ноги и размахивает перед собой поленом, увеличивая дистанцию между ними.       — Только попробуй меня тронуть!       — Зачем храбриться, малышка Скарлетт? Неужели боишься? Тебе стоит. Пир должен продолжаться!       — Отойди!       — Столько загадок, и твой глупый мозг, неспособный их разгадать. Ты приехала сюда, чтобы умереть. Где же твой пистолет? Выстрели себе в висок.       Скарлетт морщится, до боли сжимая зубы. Постепенно прогорающее полено начинает нагревать кожу рук.       — Замолчи! Это нереально!       Медвежья морда подёргивается, пасть растягивается в ухмылке, по углам которой стекает обильная пена слюны.       — Выстрели себе в висок, выстрели себе в висок, малышка Скарлетт, выстрели…       — ЗАМОЛЧИ!       Скарлетт швыряет горящим поленом в звериную фигуру и вылетает из дома под глухой стук упавшей на пол деревяшки. Тумана уже нет. Свежий воздух отрезвляет. Скарлетт смотрит на ладони, сидя на земле, и пытается успокоить бешеное дыхание. Пульс стучит в глотке. Из распахнутой двери никто не выходит, но спустя время прямоугольная тьма обрастает дымом. Он вьётся по земле и внешним стенам дома, достаёт до ног Скарлетт, ласково касаясь разутых ступней. Она промаргивается. Мрак за входной дверью рассеивается. Скарлетт замечает неподвижную фигуру внутри, и тело вновь немеет. Она просто хочет, чтобы всё это закончилось — чтобы она перестала видеть этих изуродованных зверей. Фигура не двигается. Что-то горит. Скарлетт поднимается с земли, отряхиваясь от пыли, и осторожно заглядывает в дом, стараясь стоять так, чтобы медвежья морда не заметила её в этом дыму, но никакой морды нет. Короткие тёмные волосы обрамляют неподвижный затылок. Скарлетт сглатывает, прищуриваясь.       — Каспер?       Он не оборачивается. Ковёр вокруг него горит, огонь перекидывается на ножку дивана.       — Каспер!       Скарлетт влетает в дом, подскакивая к нему и дёргая за руку. Каспер, словно пластилиновый, покачивается, подаваясь к ней. На его лице отражается отрешённый ужас, какой-то потаённый страх, парализовавший всё тело. Он смотрит словно сквозь неё, не реагируя ни на что. Скарлетт касается его щеки, пытаясь заглянуть в пустые глаза, затем резко бьёт, слыша характерный звук шлепка. Каспер моргает. Из-за дыма, заполнившего дом, тяжело дышать. Скарлетт, простонав от отчаяния и бессилия, толкает его в сторону выхода, и он поддаётся, делая несколько шагов к двери. Останавливается на коврике и созерцает всполохи огня, окрашивающие его кожу оранжево-красным. Скарлетт закашливается, глаза слезятся. Она срывает с дивана плед и кидает его на ковёр, вставая сверху. Топчется, давя языки пламени. Кидается к кухонному гарнитуру, вытаскивая глубокую кастрюлю из нижних ящиков, наливает воды и выплёскивает на загоревшийся угол дивана, накрывая его вторым пледом. Остаточные огоньки тушит хлопками и, зажмуриваясь от дыма, почти вслепую выбегает из дома, на ходу врезаясь в неподвижного Каспера и выталкивая его вместе с собой. Он спотыкается о порожек, и они падают — Каспер на землю, а она на него. Холодные ладони смыкаются на её талии — Скарлетт уверена, что рефлекторно: Каспер до сих пор выглядит невменяемым. Она тяжело, долго кашляет, уткнувшись лбом ему в грудь, обессиленно лежит, пытаясь осознать реальность. Из щиплющих глаз капают две крупные слезы, впитываясь в куртку Каспера. Скарлетт успевает только вдохнуть, прежде чем оказывается на земле — Каспер грубо сталкивает её с себя, смотрит затравлено, с отвращением и страхом, затопившим крепкое тело. Скарлетт моргает. Думает: он боится огня из-за трагичной смерти родителей? Она чуть не сожгла его только что.       «Ты так похожа на отца, — звучит в голове обеспокоенный голос мамы, — главное, чтобы ты не была похожа на отца, Скарлетт».       Её трясёт. Она обнимает себя за плечи и виновато отводит взгляд, но Каспер уже не смотрит на неё — влетает в дом, и она теряет его из вида. Слышит, как он мечется по первому этажу, открывает окна и чем-то шуршит. Скарлетт переползает на лавку рядом с входной дверью, поправляя спутавшиеся волосы. Одежда опять пыльная. По щиколотке стекают капли крови. Каспер показывается на пороге и, закрыв дверь ключом, бросает ей под ноги обувь.       — Идём.       Скарлетт вдевает ступни в ботинки, поднимаясь с лавки.       — Куда?       Каспер, успев повернуться к ней спиной, закатывает глаза, оборачиваясь через плечо.       — Обратно.       — Я не вернусь туда. Можешь убить меня, если хочешь, но я не вернусь к Синклеру!       — Hvor er du dum, — громко бубнит он, не смотря на неё; Скарлетт хмурится, не различая смысла слов. — Jeg vil ikke give dig til nogen, min Snehvide.       — Да господи, я ни хрена не понимаю! Ты специально?!       Каспер ухмыляется, вцепляясь в её запястье и рывком подтягивая к себе. Скарлетт неуклюже впечатывается ему в грудь, только сейчас замечая прожжённую дырку в зелёной кофте и покрасневший участок кожи в ней. Должно быть, это очень больно.       — Я говорю, что ты тупая, если думаешь, что я посочувствую тебе после того, как ты чуть не сожгла дом моего отца.       Скарлетт поджимает губы, вспоминая, что говорил ей Коул: после смерти родителей Каспера в огне, устроенном, как оказалось, её отцом, Винсент Синклер позаботился о том, чтобы его усыновил кто-то из местных. Престарелый отчим умер некоторое время назад. Та хитрая карга, пославшая её в этот дом, прекрасно знала, кому он принадлежит. Скарлетт злобно цокает и, отодвинувшись от Каспера, смотрит в сторону халупки той старухи, надеясь, что ей ещё воздастся. Каспер, проследив за её взглядом, усмехается.       — Тётка Димея тебя сюда послала?       — Старая мразь, — причитает Скарлетт, уходя вперёд. — Продуктов мне ещё дала, показалась такой милой бабулькой.       — Она милая, — Каспер нагоняет её, держа приличную дистанцию, скашивает весёлый, насмешливый взгляд, но Скарлетт не поднимает к нему головы — смотрит строго на выбоины в асфальтированной дороге. — Угощала меня яблоками в детстве. У неё были самые вкусные. Скарлетт, ты должна, наконец, понять, что здесь нет твоих друзей.       Она резко тормозит и подскакивает к Касперу на чистой злобе, тыча ему пальцем в грудь — чуть левее ожога.       — Раз так, почему ты здесь? Почему не пристрелил сразу? Почему отпустил? Нравится гоняться за мной? — Скарлетт повышает тон голоса, и Касперу, судя по его искривившимся губам, это не нравится, но он не прерывает её поток истеричных, отчаянных вопросов. — Или гонять меня? Чувствуешь себя суперальфачом, загонщиком, хозяином уродливого зверинца? Что вы делаете с людьми, а? Что вы сделали с судьёй, Фридой и Мерзким Шоном? Они ещё живы или их головы тоже висят на твоей стене в подземном охотничьем домике? Нравится быть частью этого мрака? Служить хозяину верным псом, выполнять каждую его команду и прозябать на этом чёртовом острове вдали от нормальной жизни? Ты говоришь, что я дура, но знаешь, кто на самом деле идиот? Ты, Каспер. Ты и твой чёртов Винсент с его безумными опытами над людьми, манией величия и комплексом бога. Ничто из этого не пройдёт бесследно, и вы оба скоро подохнете, оба будете…       Позади раздаётся громкий волчий вой. Скарлетт мгновенно замолкает, подскакивая от страха. Каспер рывком затаскивает её за спину, закрывая собой, и вскидывает ружьё. Оглядывается, прислушиваясь, разводит напряжённые плечи, готовый к броску.       — Мы же его подстрелили…       — Может, это другой, — глухо отзывается Каспер спустя минуту напряжённого молчания. — Они не должны подходить близко к поселению, что-то не так.       — Что-то? — саркастично спрашивает Скарлетт. Всплёскивает руками, выглядывая из-за его плеча на тёмный лес. Какое-то время они молчат, прислушиваясь к малейшим шорохам, но шагов волка или нового воя не слышно. — Здесь всё не так. И я жду ответ на свой вопрос.       Каспер толкает её плечом, шагая вперёд. Ухмыляется, придурок.       — Какой из? Ты задала так много тупых вопросов, Скарлетт, теряюсь, какой из них выбрать наименее идиотским, чтобы позволить себе ответить.       — Высокомерный болван.       — Сука.       — Да пошёл ты!       Скарлетт отходит от него на приличное расстояние, но узкая дорога не позволяет скрыться. В какой-то момент затянувшееся молчание, во время которого она успокаивается и даже наслаждается прохладным воздухом, прерывается: Каспер сворачивает направо, к отелю, а Скарлетт налево — к пристани и беснующимся водам Атлантического океана.       — Куда ты намылилась? — врезается в спину колючими интонациями, но Скарлетт не оборачивается. Идёт так, будто никого больше в мире не существует, прислушивается к ветру и нашёптывающей что-то невнятное природе вокруг. Каспер бесшумно подходит со слепой зоны, перехватывая её за талию, и припечатывает спиной к груди, небрежно прижимаясь губами к уху за копной чёрных волос. — Jeg skød ikke, fordi jeg kan lide dig, Snehvide, но если ты не заткнёшься, я буду рад повесить твою красивую голову себе на стену в качестве чучела.       По загривку ползут мурашки, но не от страха. Скарлетт сглатывает, не двигаясь, обмякая в его грубых объятиях. Держится за руку, обхватившую её талию, и слегка откидывает голову Касперу на плечо, прикрывая щиплющие веки. Она устала, она злая и растерянная, она возбуждена. Каспер шумно дышит, утыкаясь носом ей в волосы. Крепче сдавливает бок под рёбрами, прижимает к себе. Холодный солёный ветер обдувает их лица. Скарлетт передвигает ладонь по его предплечью, залезая кончиками пальцев под рукав, и Каспер вздрагивает, громко втягивая носом воздух. Он поймал её, в этом сомнений нет, но то, что было сказано на датском, так мягко и тихо — в этом есть какая-то тайна, которую Скарлетт не может разгадать. Спрашивать бессмысленно — Каспер не ответит. Она сделала ему больно, когда пришла попрощаться — или когда её отец устроил пожар? Эта рана до сих пор свежа? Каспер касается её локтя второй рукой, прижимает его к телу, накрывая ладонью, ползёт к шее, но останавливается на ямке между ключицами. Кожа покрывается крупными мурашками. Скарлетт не открывает глаз, боясь, что вновь увидит за спиной медвежью морду, услышит злобный рык. Каспер оглаживает выступающую косточку ключицы и чертыхается — снова на датском. Скарлетт стискивает его предплечья, когда чувствует, что он пытается отстраниться.       — Я не поведу тебя в отель.       Каспер остаётся за спиной, но больше не прижимается с таким отчаянием, и Скарлетт становится холодно. Она поводит плечами, убирая его руки с тела, но по-прежнему держит за запястья, повернувшись лицом.       — Почему?       — Ты должна была уехать.       — Винсент сказал тебе привести меня к нему.       Каспер кивает, опуская взгляд на их руки. Издевательски ухмыляется.       — Нравится? Очень романтично, птичка.       — Тебе нравится, Каспер. — Она переплетает с ним пальцы и приподнимает их ладони, словно издалека Касперу не так хорошо видно соприкосновение кожи. — Это. И я. Поэтому ты не выстрелил. Поэтому не поведёшь в отель.       Каспер замирает, поджав губы. Его хватает на несколько долгих секунд — злость, бурлящая в карих глазах, подёргивается дымкой, и он отводит взгляд, с особой небрежностью сбрасывая её руки. Высокие острые скулы розовеют. Скарлетт удивлённо приподнимает брови, прежде чем Каспер, выругавшись, отворачивается и шагает прочь.       — Каспер!       — Отвали.       — Каспер, стой!       Часть пути они проводят в ожесточённой перепалке за звание самого тупого уродца. По мнению Скарлетт, выигрывает, конечно же, Каспер. Он снимает куртку и небрежно всовывает ей в руки, когда замечает её дрожащие плечи. Скарлетт с сомнением вздёргивает бровь, но произносит только краткое «спасибо», кутаясь в нагретую чужим теплом куртку, а на особо крутых подъёмах пешеходной тропы цепляется за Каспера, и он тащит её, выдохшуюся и раскрасневшуюся, буксиром. Отель становится всё ближе, и Скарлетт ощущает сильную тревогу. Нога начинает не просто ныть — острая боль иглами впивается в щиколотку, и Скарлетт просит ещё один десятиминутный привал. Каспер качает головой и, задумчиво походив вокруг деревьев, как Дед Мазай в приходе, подхватывает её на руки с крайне недовольным лицом. Скарлетт обнимает его за шею, устало зажмуриваясь. С ноги изредка капает кровь, и Каспер косится на её мокрую штанину. На очередном привале выдёргивает собственный ремень из её шлёвок и, присев на колено, затягивает у икроножной мышцы. Капать перестаёт.       — Где Коул?       — Коул?       — Не делай такое лицо, ты знаешь, кто он.       Каспер ухмыляется.       — Не указывай мне, а то скину, и поползёшь сама. — Скарлетт молчит, не сводя с него пристального взгляда, и Каспер раздражённо цокает. — Уехал. Неделю назад или вроде того. Сказал, срочные дела. Бедный, рыщет теперь по всей Англии, а ты тут ошиваешься.       — Он не в подвалах Винсента?       — Твой Коул Винсенту неинтересен. Надоедливый коп свалил сам, все довольны, счастливого пути, о милый Коул!       — Он не мой.       Каспер отмахивается с таким пренебрежением, будто принадлежность Коула интересует его в наименьшей степени. Скарлетт ухмыляется, обнаруживая очевидную ложь, и Каспер подкидывает её на руках, заставляя испуганно охнуть и вцепиться в него как в мать родную.       Вблизи охотничьего домика Каспер спускает её на землю, разминая затёкшие мышцы. Велит ждать за деревом, пока сам идёт проверять, нет ли у него незваных гостей. Когда всё оказывается чисто, Скарлетт получает знак и перебежками попадает внутрь. Каспер разводит огонь в камине, держась от занимающихся поленьев на максимальном расстоянии. Она вприпрыжку поднимается по лестнице и закрывается в душе. Находит у Каспера в ящике под раковиной упакованную щётку и надраивает зубы до блеска минут семь. Громкий нетерпеливый стук нарушает приятное уединение. Каспер сообщает, что оставил «чистые шмотки» на стуле у двери и в ближайшие несколько часов его не будет — надо отчитаться перед Винсентом и сделать дела, отложенные из-за погони за ней. Скарлетт наконец-то переодевается в свежее бельё, с удивлением понимая, что трусы и одежда — из её чемодана. Откуда он у Каспера? Скарлетт помнит, что оставила его в машине у отеля. Вряд ли Каспер — самое доверенное лицо для женских трусов.       Он возвращается, когда небо затягивает сумерками. Скарлетт успевает поесть то, что он ей подсунул, и прикорнуть в кресле у камина. Затёкшая шея отзывается болью. Каспер не смотрит на неё — судя по резким движениям и раздражённому причитанию на датском, он не в настроении. Скарлетт сжимается до точки в пространстве, стараясь не отсвечивать, и он, выругавшись на упавшее под ноги уродливое чучело зайца, — оказавшееся жестоко выпнутым на порог — закрывается в каморке точить ножи в полной тишине. Скарлетт думает, насколько он порой дикий и нелюдимый — и как можно жить бок о бок с таким человеком. Можно ли? Иногда Каспер улыбается: когда подставляет лицо солнцу или выпутывает лапку лисицы из сетей. Скарлетт он улыбается по-другому — жестокими ухмылками, насмешливо, издеваясь, но иногда Каспер улыбается и ей: когда она, назвав его идиотом, отворачивается или слишком явно кривит губы в присутствии гостя. Скарлетт не знает об этом, не замечает, и Каспер делает всё возможное, чтобы так было и дальше, но терпит неудачу за неудачей, и она продолжает тянуться к нему. Странно это? Наверное. Ей давно пора было послать его. Может, Скарлетт и правда дура.       Она приоткрывает дверь в его одинокую каморку-мастерскую и замирает в проходе, приваливаясь плечом к косяку. Каспер чистит ружьё. На его груди, под прожжённой кофтой, виднеется что-то белое — вероятно, повязка.       — Что сказал Винсент?       Каспер зло выдыхает сквозь стиснутые зубы и давит на шомпол так, что ладонь белеет.       — Что я разучился охотиться.       — Он знает про… пожар?       — Местные донесли.       — А про…       — Нет, Скарлетт, — бросает он с какой-то особой злобой, и она распознаёт в его тоне обиду — не на неё, скорее, на обстоятельства и несправедливый выговор, — он не знает, что ты здесь. Наверное. Я не уверен. Винсент умнее меня в этих играх.       Скарлетт подходит к нему и кладёт ладонь на плечо, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Каспер замирает, оставляя ружьё без внимания. Некоторое время они молчат, и Скарлетт находит приятным его общество, но под рёбрами сворачивается какая-то странная тревога. Каспер, тяжело, протяжно выдохнув, клацает зубами, поднимая к ней голову. Его обкусанные розовые губы изгибаются в издевательской усмешке. Скарлетт замечает в ней хорошо скрываемую боль.       — Думаешь, я нуждаюсь в твоей поддержке? В сочувствии? — Скарлетт задыхается новым глотком воздуха, мгновенно убирая руку с плеча, но Каспер не успокаивается, подскакивая к ней: внутри него, на дне чёрных зрачков, клокочет злость, и Скарлетт случайно накликала её на себя. — Разве я звал тебя сюда, чтобы ты стояла и жалела меня, Скарлетт? Куда ты вечно лезешь? В каждой бочке затычка. Другие стесняются, а я тебе скажу: всем плевать. На тебя и твои проблемы. Ты припёрлась сюда, вообразив себя великим сыщиком, а теперь другим приходится разгребать последствия твоих игр, и тебе за это ничего не будет. Ты уедешь через пару-тройку дней и будешь вспоминать об этом месте как об очередном кошмаре после застрелившегося отца, а люди, которых ты запятнала своей глупостью, останутся и будут душиться этими блядскими последствиями, пока…       — Я правда думала, что ты поцелуешь меня тогда.       Каспер резко замолкает, задерживая дыхание. Скарлетт делает шаг к нему, поднимая голову — затёкшая шея вновь отзывается болью, но ей всё равно. Они не касаются друг друга, но стоят так близко, что можно представить, будто тепло, толчками пульсаций отходящее от тела — это ласковые, осторожные прикосновения.       — Я хотела этого. Хочу и сейчас. У меня есть смелость признаться в этом на том языке, который ты поймёшь, Каспер.       Что-то внутри него надламывается. Суровое лицо смягчается хорошо различимыми оттенками боли. Розовые губы размыкаются, и горячий выдох нежно щёлкает её по носу. Скарлетт тянется к этим губам, привстаёт на носочки, игнорируя притупленную таблетками боль в ноге. Он медленно подносит ладонь к её скуле, и она прикрывает веки, предвещая ожог от его грубых пальцев, но касания не происходит. Каспер вдруг хмурится, смотря поверх Скарлетт и прислушиваясь. Она глотает горечь его злых слов, тоже пытаясь различить подозрительные шорохи. К охотничьему домику кто-то приближается. Шаги тяжёлые. За месяц, проведённый в подвалах отеля, Скарлетт научилась их различать.       — Прячься, — шёпотом командует Каспер и выталкивает её из каморки, чуть ли не взашей отправляя к лестнице. Скарлетт морщится, но идёт безропотно, стараясь скрыться на втором этаже как можно быстрее.       Винсент появляется на пороге, как важная птица, распустив блестящие золотом перья. Каспер не особо заинтересован в его нахождении здесь — продолжает заниматься оружием, переместившись на табуретку, высеченную из среза широкого ствола. Винсент коротко рассказывает про постояльцев и охоту, прикуривает сигару, наполняя гостиную охотничьего домика терпким дымом. Каспер отвечает однословно. Винсент замечает его обиду, поджимая губы.       — Помнишь, я говорил тебе о том сотруднике, который подговорил наших зверей устроить поджог, а потом сбежал с острова? В пожаре умерли твои родители.       Каспер стискивает зубы — на щеках проступают желваки — и убирает наточенный нож в чехол.       — И?       — Хорошо, что он выстрелил себе в висок, правда? — Винсент поднимается из кресла, машинально одёргивая дорогой пиджак, и доверительно улыбается непониманию на лице Каспера. — Возможно, это не та месть, которую ты желал, но, по крайней мере, он больше не сможет никому причинить боль.       Скарлетт, замершая в тени лестницы, кажется, перестаёт дышать. Ублюдок, она убьёт его, как достанет! Натравит все органы на этот чёртов остров, и Винсента упекут пожизненно.       — Каспер, — он останавливается у двери, оглядывая охотничий домик изнутри; Каспер, сжав кулаки, борясь с очевидным осознанием, оборачивается к нему, прожигая ненавистным взглядом, но Винсент прекрасно понимает, кому адресована эта эмоция, — я жду результата. Скарлетт нужна мне живой. Может, в ней осталось от отца что-то, кроме любви к поджогам. Потом сможешь вырезать её сердце этим ножом.       Винсент кивает на чехол с оружием в его ладони и, сверкнув безразличными глазами, уходит. Каспер не двигается. Его заметно трясёт, но Скарлетт не понимает: от злости или нервов. Внутренности охотничьего домика, словно единый пульсирующий организм, замирают, погружая вселенную в абсолютную тишину. Скарлетт слышит гулкий стук собственного сердца и, кажется, пульс Каспера. На лбу у него вспухла вена. Спустя вечность он поворачивает голову в сторону лестницы и встречается с ней взглядом. Скарлетт окатывает ледяным ужасом, но она больше не хочет бежать.