The Very First Night

'Cause they don't know about the night in the hotel

They weren't ridin' in the car when we both fell

Didn't read the note on the Polaroid picture

They don't know how much I miss you

(с) Taylor Swift — The Very First Night

Зоуи запрокидывает голову и прикрывает глаза. Вокруг неё — с десяток новых листов с текстами, и ей всё кажется не то и не так. Мелодия вертится в голове, навязчивая, доставучая, но никак не дается. И тексты все кажутся банальными и глупыми, а на сердце горит, выжженное, лишь одно имя. Джо. Джозеф Ли Бурроу. Ему двадцать девять, он уже много лет играет за «Цинцинатти Бенгалс», он квотербек и именно тот, кого Зоуи всеми силами бы избегала в старшей школе — популярный парень с сияющей улыбкой, светлыми непослушными волосами и серыми, как пасмурное небо, глазами. Такие парни на неё никогда не смотрели, никогда в неё не влюблялись, даже если она влюблялась в них. Особенно если она влюблялась в них. Было лишь одно исключение, и тот человек разбил ей сердце. Но сейчас её запястье обнимает один из его силиконовых браслетов — не тот, что был связан с его университетской командой, конечно, а простой черный браслет, который он, по его же словам, купил где-то в Новом Орлеане, когда был там на мероприятиях, посвященных Супербоулу, в прошлом году. Сейчас она может спрятать нос в потертый воротник его футболки и представить, что Джо рядом. Зоуи «увела» эту футболку в ночь Мет Галы, когда поняла, что из Carlysle Hotel ей придется перебираться в свой, куда более скромный, отель в платье с бала. И если юбка ещё как-то подходила к поездке в такси, то корсет… Футболка пахла Джо даже после стирки; пахла его особенным запахом, так будоражащим Зоуи. Снова и снова вдыхая его, она больше не может врать себе — она влюбилась по уши. Влюбилась, хоть и понимала, что их связывает лишь две ночи вместе. Влюбилась, зная, что он улетел в Огайо, а она — обратно в Лос-Анджелес, чтобы продолжить работу над вторым альбомом. Влюбилась, зная, что её чувства обречены и лучше бы всё это оставалось лишь парочкой совместных ночей. Однако не осталось. Они переписываются гораздо больше теперь, и Джо присылает ей не только мемы. Зоуи знает, что его день расписан по минутам; знает, что он не вылезает из Огайо сейчас, когда начались предварительные тренировки. Знает, что в прошлом году весь интернет ненавидел его из-за отсутствия на благотворительной игре в гольф от его фонда и что его бывшая девушка, какая-то модель, ушла, не выдержав обрушившейся на неё ненависти. Зоуи сама не знает, выдержала бы такое или нет, но, кажется, ей пока никто ничего и не предлагает. Они просто… общаются. На грани флирта, на грани отношений, на грани секса по телефону, и она знает лишь одно — по Джо Бурроу она безумно скучает. Тоскует по его мягкому смеху и длинным ресницам, по ниочемным, но таким затягивающим разговорам и про его историям из детства — как оказалось, они оба росли в небольших городках, так что и детство у них было похожим. Разве что семья Джо из-за тренерства его отца постоянно переезжала, а Зоуи всю жизнь проторчала в Вирджинии, пока не решилась и не улетела в Эл-Эй в поисках лучшей жизни. Сообщения — это не то. Даже видеозвонки — не то. Зоуи комкает лист с текстом песни и швыряет его в угол. Всё не то. Всё не так. Она не может, не может подобрать слова, хотя чувства распирают ей грудную клетку. Ей кажется, что старые песни Тейлор Свифт гораздо лучше отражают её состояние, чем она сама вообще может придумать, и она тянется за телефоном. Смартфон оживает у неё в руках, маякуя сообщением в WhatsApp, и её сердце подпрыгивает в груди — ей пишет Джо. Точнее, присылает лишь одно фото. Аэропорт LAX в окне Убера. Всего одна фотография, а у Зоуи начинают трястись руки. Джо здесь, в Эл-Эй. Он здесь, хотя уж точно прилетел не к ней, наверняка здесь какое-нибудь мероприятие НФЛ или… нет, точно не матч. Сезон начинается только в сентябре, предсезонные тренировки ещё даже не начались толком, да, она следит за расписанием «Бенгалс», и что вы ей сделаете? Пальцы подрагивают, когда она пишет сообщение, короткое и, как ей кажется, довольно спокойное. «Ты в городе?», — а внутри она визжит, как маленькая девочка, и хочет, чтобы он ответил поскорее. Визжит так, словно её самый популярный парень только что пригласил на выпускной. «Ага, — прилетает ответ. — На пару дней по делам Alo, сегодня выходной… ты занята?» С места в карьер. Зоуи едва не роняет телефон себе на колени. Она не занята, совсем нет, всего лишь пытается написать песню о нём, и голова у неё грязная, а в холодильнике шаром покати, и… Стоп. Джо ведь не напрашивается в гости. Он даже на свидание её пока что не позвал! Она зажмуривается, выдыхает — выдох получается с каким-то восторженным писком, — и пишет ему ответ, что нет, она не занята, просто дома сидит, работает над песней, а что? Джо перезванивает. Вот так просто перезванивает ей из Убера, и на экране возникает его загорелое лицо в прямоугольных солнечных очках. Светлая прядь волной падает на лоб. Даже после перелета из Огайо он выглядит настолько охренительно, что Зоуи теряет дар речи, нервно поправляет на плече ворот футболки, сползающий на плечо. — Привет, — у неё во рту настоящая пустыня. — Как полет? — Замучаюсь джет-лагом, — смеется Джо. — Вчера было мероприятие моего фонда, сегодня вот уже здесь. И хочу увидеться. Вот так, без обиняков, прямо в лоб. Зоуи уже привыкла, что Джо Бурроу умеет говорить то, что думает, прямо в лицо, но каждый раз это обескураживает её. В шоу-бизнесе всё не так. В шоу-бизнесе у каждой фразы может быть двойной или даже тройной смысл. — ...если ты не против, — добавляет он. Зоуи выдыхает. Она не против. Она совершенно не против. ...Джо покупает им билеты в Диснейленд. Зоуи живет в Эл-Эй уже пару лет, но так и не была в Диснейленде, просто не получалось поехать, хотя в детстве огромный парк аттракционов и фотография с Белоснежкой были её мечтой. А Джо исполняет её детскую грёзу. Зоуи одергивает подол светлого сарафана на широких бретельках. Она, если честно, не знает, как вести себя, когда Джо приедет за ней, в Плайя Виста, где она снимает односпальную квартиру. Не знает, захочет он подняться или встретит её внизу, не знает, в конце концов, свидание это или нет, и все эти мысли сводят её с ума. Но, когда Джо звонит ей снизу, что уже приехал, все мысли вдруг улетучиваются, оставляя в её глупой, только что вымытой и высушенной феном голове лишь обезьянку, бешено стучащую в тарелки. И стучать обезьянка начинает громче, когда Зоуи спускается во дворик, к гостевому паркингу. Джо стоит у машины, чуть спустив на ночь прямоугольные темные очки, на нём светлая рубашка и синие шорты, и у Зоуи перехватывает дыхание. Она не знает, что делать, и замедляет шаг, всей кожей ощущая его взгляд, ласкающий её с головы до ног. Щеки вспыхивают жаром. — Привет. Он улыбается, а затем стягивает очки, цепляет за ворот рубашки и делает к Зоуи шаг. Боже, она никогда не перестанет поражаться, какой же он, черт возьми, высокий!.. Она… Додумать не получается. Джо притягивает её к себе, обнимает ладонями за щеки и целует. Вот так вот просто целует посреди улицы, жадно скользя губами по её приоткрывшимся от изумления губам, проникая языком в рот. Целует глубоко и сладко, до дрожащих ног и слабеющих коленей, до желания плюнуть на Диснейленд и подняться с ним в квартиру, до кружащейся от истомы головы. След нюдовой помады остается на его губах и Зоуи, всё ещё едва держащаяся на ослабевших ногах, проводит кончиком пальца, смазывая его. Джо перехватывает её ладонь и целует, чуть втягивает в рот большой палец. Её пробирает мурашками с ног до головы. Джо ведет горячими губами по её ладони, прижимается к запястью на мгновение и выпускает. У Зоуи в глазах мутится от его нежности. — Поедем, — хрипло произносит он, — иначе вместо Диснейленда мы поднимемся к тебе. Его слова заставляют Зоуи закусить в предвкушении щеку. Между ног сразу становится влажно и горячо. Она понятия не имеет, как Джо удается вложить в одну фразу столько густого, вязко тянущегося возбуждения, но ей хочется, хочется наплевать уже на поездку и правда… правда… — Поедем, — она произносит совсем другое, и сладкая жажда, сковывающая её тело, немного ослабевает. Совсем чуть-чуть. — Диснейленд я не упущу! — Я почти оскорблен, — смешливо фыркает Джо. Ей нравится, как он фырчит прежде, чем рассмеяться. Ей нравится, как он открывает ей дверцу машины. Ей нравится, как расслабленно и вместе с тем — уверенно Джо ведёт машину. Когда он успел с Убера пересесть на каршеринг?.. Впрочем, пока она собиралась, он и в отель, наверное, успел заселиться. Зоуи вспоминает, как после Мет Галы они ввалились в его номер, на ходу стягивая друг с друга неудобную одежду. Джо вслепую расправился с крючками на её платье, не отлипая от её губ; Зоуи едва не лишила его черную рубашку пары пуговиц. Она вспоминает сбитую постель и пропитавшийся сексом воздух и сжимает бедра под подолом легкого сарафана. В Диснейленде, как всегда, полно народу, а на каждый аттракцион — очереди, погода в Калифорнии позволяет. Джо снова цепляет на нос очки, и Зоуи толкает его в бок: — Ты в них выглядишь, как слепая мышь! — Только если ты видела мышей моего размера, — ухмыляется он, и Зоуи жутко краснеет, вдруг понимая или думая, что понимает, на что Джо намекает. — Засранец! — она тычет пальцем в ростовую фигуру Микки Мауса. — Конечно, видела! Прямо сейчас на такую мышь смотрю! Джо запрокидывает голову и хохочет, смеется так бархатно и сексуально, что она моментально прощает ему все дурацкие шутки за сегодня и за следующие дни, когда они увидятся. Диснейленд кажется сказкой. Зоуи взволнованно тянет Джо от одного аттракциона к другому, жует пончики, густо политые шоколадным кремом, и пищит при виде сувенирной продукции. Джо целует её, не стесняясь людей, и кончиком языка слизывает шоколад с её губ, отчего у неё снова сладко тянет внизу живота. К счастью, люди вокруг слишком заняты, чтобы фотографировать их. Точнее, фотографировать Джо, потому что Зоуи вовсе не так узнаваема, как ей хотелось бы. — Пойдем в Особняк с призраками? — Зоуи всю жизнь мечтает попасть именно туда, в это пристанище почти тысячи призраков со всего света, в котором всегда есть место для ещё одного духа. Джо закатывает глаза: — Я не говорил тебе? Я в детстве до жути боялся ужастиков и даже «Гарри Поттера» смотреть не мог! Какой еще особняк?.. Давай я тебя тут подожду, а? Когда Зоуи выходит из Особняка, Джо уже окружен толпой фанатов, кому-то расписывается на футболке, кому-то на животе, и, видя, как шестнадцатилетняя дурочка задирает футболку едва ли не лифчика, она вдруг чувствует… ревность. Противную, ядовитую ревность. Знает, что не имеет на неё права. Знает, что ревность — это неуверенность… но она и правда не уверена, что у них с Джо вообще что-то есть! И Диснейленд вдруг моментально теряет свои краски, даже Рокет Родс не поднимает ей настроения. Зоуи улыбается, но на сердце у неё скребут кошки. И за это она обзывает себя идиоткой. Ведь это был всего лишь автограф, а ей Джо ничего не должен. Просто кое-кто дура — и это она, Зоуи Джонсон. Ревность утихает, забираясь куда-то в самые темные недра её сознания. Они возвращаются в Эл-Эй в сумерках. Зоуи умудряется убедить себя, что всё нормально, однако ей кажется, что сегодня Джо у неё не задержится, и она не знает, что чувствует по этому поводу. Может, так даже будет и лучше? Она всё ещё не понимает, что между ними, а спрашивать — слишком глупо. А внутренний голос твердит, что это было свидание. Вот сейчас. Здесь. В Диснейленде. Чертово свидание с Джозефом Ли Бурроу. И насколько же они оба неправильные дураки, если свидание у них случилось после двух проведенных вместе жарких ночей? Хотя с Джо, наверное, иных и не бывает. — Я, наверное… пойду, — она смотрит на свой многоквартирный дом, построенный под старинный стиль особнячков Лос-Анджелеса из девятнадцатого века и не знает, что ещё сказать. Им легко смеялось и болталось, но сейчас Зоуи вовсе не знает, что Джо хочет. И что планирует делать. Он вскидывает брови, и Зоуи поясняет: — Ну… в смысле… ты… Черт, она блеет, как овца! Джо смеется, а затем тянется к ней и целует. Страстно, медово, тягуче; ласкает её язык своим, вызывая отчаянный всплеск желания, охватывающий её всю, и, кажется, Джо отлично показывает, чего он хочет. Прямо сейчас. Зоуи не помнит, как они поднимаются в её квартиру. Не помнит, как она отпирает дверь и закрывает ли её обратно. Джо в её небольшой квартире кажется огромным. Продолжая втискивать её в себя, он стаскивает кроссовки, подхватывает Зоуи под ягодицы, сминая их ладонями, заставляя её вцепиться в него, и сажает на комод. С комода летят расчески и ключи, но Зоуи плевать, она смотрит в его потемневшие от возбуждения глаза, и её саму от желания на атомы разбирает. Особенно — когда Джо стягивает верх её сарафана, проведя ладонями по её плечам. Ткань с шорохом скользит по её талии; Зоуи ахает, а Джо накрывает ртом её сосок, чуть прикусывает и обводит языком ареолу. Стон Зоуи звенит, отражаясь от стен, ведь Джо знает наизусть её тело, как-то с легкостью выучил за те две ночи, и знает, как сделать ей хорошо. — Ещё… — шепчет она. — Джо, пожалуйста… Раньше она не думала, что у неё такая чувствительная грудь. Раньше она не знала, что, стоит Джо начать ласкать её соски, между ног будет вспыхивать невыносимым жаром, а бедра начнут подрагивать от накатывающего удовольствия. — Маленькая… — шепчет он, приоткрытым ртом скользит по её ребрам и опускается на колени, мягко раздвигает ей ноги. Зоуи, понимая, к чему всё идет, лишь цепляется за края комода и стонет вновь, ярко и громко. — Моя маленькая… Джо стягивает её белье по бедрам, бесполезная, насквозь влажная тряпочка оказывается на полу. — Опять не Патрик, — констатирует факт Джо. — Жаль. Зоуи толкает его ступней в плечо. — Прекрати! — и пищит, потому что он закидывает её ноги себе на плечи, носом ведет по нежной коже бедра, отмечает свой путь поцелуями, а потом приникает к ней губами. Ласкает, посасывает, проникает языком внутрь, упираясь носом в низ её живота, вылизывает так глубоко, что у Зоуи под зажмуренными веками вспыхивают звезды. Она комкает в пальцах воротник его рубашки, зарывается пальцами в отросшие на затылке волосы, ерзает, стонет, и чувств слишком много, эмоций слишком много, так много, что хочется кричать. Удовольствие накрывает её, как цунами, и Зоуи пытается отползти, удержать это чувство, эту неумолимо накатывающую волну, но Джо крепко удерживает её за бедра и продолжает ласкать, пьет её и сам стонет от наслаждения, а Зоуи всю пробирает сладостной дрожью, она сжимает бедра и, запрокидывая голову, вскрикивает протяжно и коротко. Ноги дрожат. Всё тело дрожит, превратившись в желе, а Джо поднимается с колен, облизывая мокрые губы, и Зоуи не может, не может не потянуться к нему, оглаживая его мощное тело, цепляясь за ткань рубашки и желая увидеть его, зацеловать его, провести носом по загорелой гладкой коже… Ей хочется Джо. Всего. Развернуть, как подарок на Рождество, до которого ещё долго. Касаться, касаться, касаться… Словно поймав её мысли, Джо хватается за воротник рубашки и тянет её с себя прямо через голову, обнажая накачанный живот и торс, и Зоуи выдыхает, снова тянется к нему. У обоих не получается унять руки, они целуются, жадно и мокро, Джо прижимает её к себе, кожа к коже, сминает её бедра, ягодицы, толкается между её ног возбужденным членом, обтянутым лишь тканью шорт, шепчет ей прямо в губы: — Ты из меня подростка делаешь, ты знаешь?.. Зоуи в ответ лишь тянет пряди на его затылке, зарывается в них пальцами и трется о Джо, выстанывая его имя; от их движений, всё более резких, её раз за разом выламывает на грани второго оргазма, пока Джо, наконец, не подхватывает её, заставляя обнять ногами за талию. — Спальня у тебя где? — Это однокомнатная квартира, — бормочет Зоуи, зарывается носом в его шею, выцеловывает загорелое плечо. — Ты не пропустишь… Покрывало свозится набок, когда они падают на кровать, черновики текстов летят на пол. Сарафан Зоуи с шорохом падает на исписанные листы. Джо приподнимается над ней на вытянутых руках и мучительно долго оглаживает её взглядом, оставляя на зацелованной коже клейма фантомных поцелуев. Зоуи обнимает его ногами, скрещивает лодыжки у него за спиной. Его лопатки ходят ходуном под её ладонями, Джо дышит тяжело и возбужденно, блуждает смазанным взглядом по её телу, а затем приникает губами к шее. На этот раз он никуда не торопится — подолгу ласкает её тело поцелуями, сминает кожу большими ладонями, пока Зоуи добирается до его шорт, тянет за завязки, путаясь в них пальцами, стаскивает их с его бедер. С шелестом из кармана шорт на пол падает лента серебристых пакетиков с презервативами. — Ты подготовился… — выдыхает она и краснеет, пытаясь подсчитать количество. Это он так о них обоих хорошо думает или собирается задержаться у неё дома на все три дня?.. — Ну уж не как в прошлый раз, — смеется Джо, и Зоуи краснеет. Ночь после Мет Галы можно смело было называть «ночью без защиты». Ни Джо, ни Зоуи не планировали ничего, и презервативов не оказалось у обоих, так что им повезло, что Зоуи была на таблетках. Она и сейчас на таблетках, но Джо явно подстраховался. Усевшись между её раскинутых бедер, он раскатывает презерватив по члену, и от этого зрелища у Зоуи между ног всё сжимается сладким и тягучим спазмом. Она хочет, хочет поскорее ощутить его в себе, всего, на всю длину, но Джо медлит, снова и снова разглядывает её, взъерошенную и распластанную перед ним, а потом обхватывает за талию и тянет к себе на колени. От неожиданности Зоуи выдыхает, впивается в его плечи, чтобы удержаться, сжимает коленями его бедра. Между ног у неё уже почти потоп. Джо прижимается лбом к её лбу. — Хочу тебя… — шепчет он, сминает большими ладонями её ягодицы, приподнимает её и насаживает на себя, помогая опуститься на его член. Зоуи стонет, запрокинув голову. Ей нужно, нужно чувствовать его, чувствовать всего, и она плавно опускается на него полностью, упираясь коленями в постель. С её губ срывается ругань, и Джо матерится почти с ней в унисон, смеется, стискивая её задницу. — Моя… Зоуи хнычет, когда он толкается в неё сильнее, сама двигается навстречу, приподнимаясь, опускаясь, падая и взлетая от ощущений, вспыхивающих в ней фейерверком. Пальцы Джо, отчаянно впивающиеся в её кожу, наверняка оставят следы, и в ближайшие несколько дней придется ей носить джинсы… плевать. У неё голову ведет от того, как он, рвано и резко двигаясь в ней, задевает что-то внутри, заставляя искры рассыпаться по её телу. Зоуи всхлипывает от ярких, сладостных ощущений, сама толкает его на спину и прижимается к нему грудью, целует его, ловя ртом хриплые стоны. Ноги сводит от резких толчков, бедра дрожат, она сжимается вокруг него, уже близкая к оргазму, но Джо одним движением переворачивает их обоих, подминает Зоуи под себя — оба при этом чуть не падают с её кровати, и он смеется. Прядь волос прилипает ко лбу, тонкая струйка пота бежит по виску. — Не… останавливайся… — еле ворочая языком, просит, фактически умоляет Зоуи, но Джо и не собирается. Их тела будто узнают друг друга, будто знали друг друга не всего две прошедшие ночи, а сотню жизней подряд, и, охваченный чувством узнавания, Джо двигается в ней всё резче, зажмуриваясь от наслаждения. Подвеска, свисающая с его шеи, щелкает её по носу, и Зоуи бездумно обхватывает её губами и выпускает. Джо хрипло стонет: — Ещё раз так сделаешь — и я раньше времени солью, как мальчишка… Зоуи знает, что именно он представляет. Она представляет то же самое. Ей кажется, она попала в рай, билет в который не купить ни за какие деньги. Ладонями она водит по спине Джо, смазанно целует его в шею, в плечо, прикусывая кожу. Воздух липнет к влажным телам, густой и жаркий, обжигает горло при каждом вдохе. Хорошо… как же ей невыносимо хорошо! В уголках глаз скапливаются слёзы. Удовольствие накатывает волнами, сильнее и сильнее, простыня комкается под её спиной, и, когда Зоуи кажется, что она вот-вот кончит, просто на части распадется, Джо… отстраняется, оставляя лишь пульсирующую пустоту. Какого... Возмутиться Зоуи не успевает. Джо переворачивает её на спину, тянет на себя и снова толкается в неё, так глубоко, что у неё перед глазами вспыхивают звезды, а наслаждение мешается с тонкой, но сладостной болью. Зоуи вскрикивает, запрокинув голову ему на плечо, хватается за его затылок ладонью, чтобы удержаться. — Маленькая… Джо толкается в неё опять и опять, бедра вновь сводит. Ладонью он скользит между её ног, ласкает клитор; и Зоуи не выдерживает. Она кончает с громким стоном, кончает, уже почти не чувствуя, как Джо целует её в шею, как он кончает сам, и стены её спальни навсегда впитывают жар их тел и хриплые стоны и вскрики. Зоуи никогда не думала, что вообще может кричать во время секса… кто кричит? И слава Богу, что никто её не слышит. ...Постельное белье липнет к мокрым от пота телам. Зоуи утыкается лбом Джо в плечо, водит кончиками пальцев по его груди, то и дело играясь с подвеской, всё ещё болтающейся у него на шее. — Споешь мне что-нибудь свое? — Джо перебирает её влажные локоны, поглаживает ладонью затылок, отчего Зоуи млеет, как обласканная кошка. — Хочу послушать твой голос. — Вот ты и попался! — она толкает его кулачком в плечо. — Ты не слушал мой альбом! Она фыркает и смеется: — Слушал я! Но запись — это не то же самое, Зоуи Джонсон. Я хочу услышать тебя, — и в его словах звучит что-то настолько интимное, куда интимнее, чем секс, которого у них было и так уже слишком много за все три встречи. Зоуи замирает. Она почти никогда не пела никому из своих парней. Вообще никогда. Ей казалось, она выглядит глупо. Ей казалось, что они лишь посмеются и скажут, что песни у неё девчачьи. Она прикрывает глаза. Быть может, ей стоит просто прыгнуть с этого обрыва. Позволить Джо её услышать. — Гитара… — Спой так, — Джо переворачивается на бок, подпирает голову рукой. — Эй, я просто хочу услышать твой голос. Зоуи сдается. Она садится, скрестив ноги, укутывается в покрывало, вдруг чувствуя неловкость от своего обнаженного тела. Голой она ещё никому и никогда не пела, и это кажется… слишком. Ведь каждая песня — это тоже обнажение, только души. Готова ли она быть перед Джозефом Ли Бурроу настолько голой? Настолько… незащищенной? Джо останавливает её. Вытягивает из кокона, прижимает к себе спиной. — Я готов тебя слушать, — шепчет он. Зоуи пронзает дрожью. Почему-то ей кажется, что говорит он вовсе даже и не о песне, но спрашивать она не собирается, она не знает, готова ли услышать ответ. — У меня есть одна песня, — она ерзает, устраиваясь удобнее, опирается затылком о его торс. Почему-то становится так легко и спокойно. — Сам догадаешься, о чем она. И она поет. Напевает ещё даже не до конца сочиненную песню об искрах, вспыхивающих между людьми, о желании целоваться на уличных тротуарах, пока с неба проливается дождь. Она поет о первых вспышках влюбленности и о серых глаза, покоривших её сердце, а Джо прижимается губами к её макушке и, кажется, улыбается. Почему-то Зоуи кажется, что всё будет хорошо теперь, и её давешняя ревность кажется такой пустой и глупой. Абсолютно ничего не значащей. Почему-то она уверена, что не ошибается, а потом Джо целует её, и мысли исчезают, растворяясь в чужой нежности. До утра.