I Think He Knows

He got that boyish look that I like in a man

I am an architect, I'm drawing up the plans

It's like I'm seventeen, nobody understands

No one understands

He got my heartbeat

Skipping down 16th Avenue

Got that, oh! I mean

Wanna see what's under that attitude

Like, I want you, bless my soul

And I ain't gotta tell him I think he knows

(с) Taylor Swift — I Think He Knows

Зоуи Джонсон чувствует, как потеют у неё руки. Впервые, впервые в жизни её зовут на Мет Галу, такой чести начинающие исполнители, даже если их первый альбом распродался большими тиражами и заполучил сотни тысяч прослушиваний на Спотифае, удостаиваются не часто. Там будет целая куча знаменитостей. Все, кем Зоуи восхищалась с детства, на кого равнялась и мечтала быть похожей, чьи образы примеряла… все будут там! И… и она. Порой она всё ещё чувствует себя самозванкой на этом празднике жизни, называемом шоу-бизнес и популярность, и кто-нибудь обязательно подойдет и спросит её: что ты, девочка, тут забыла? И попросит пройти на выход. Но пока что никто не просит. — Не вертись, Зоуи, — закатывает глаза её стилист, Кайл. — Сейчас весь образ порушишь! Её платье струящимся блестящим материалом спадает к ногам, а, в общем-то, скромная грудь втиснута в корсет, расписанный золотистыми нитями. Светлые волосы уложены в локоны, спадающие на плечи. Зоуи всё ещё кажется, что вот-вот она проснется. Визажист заканчивает с нанесением помады; Кайл оглядывает получившееся критическим взглядом и улыбается. — Произведешь фурор! Зоуи сомневается, что её хотя бы сфотографируют. Больше всего она боится, что из тесного корсета вывалится грудь и она опозорится прямо на усыпанной цветами ковровой дорожке. Тогда внимание прессы и социальных сетей уж точно будет направлено лишь на неё! Только вот будет нюанс. Уже сидя в машине, она хватает Кайла за руку: — Я хочу домой! — в панике шепчет Зоуи. — Поехали обратно в отель! Он только закатывает глаза. Она знает: от приглашения на Мет Галу в последний момент не отказываются, если уж подтвердили присутствие. Она знает, что целая куча папарацци и просто левых людей уже сфотографировали её, выходящую из отеля, и пути назад нет. Зоуи сжимает на коленях леденеющие ладони. «Всё будет в порядке, — убеждает она себя. — Это всего лишь ещё один публичный выход, ничего нового… боже, кого я обманываю, это же Бал Института Костюма!» А ещё, поговаривают, там будет Джо Бурроу. Одно его имя заставляет Зоуи нервничать и трепетать. После их совместной ночи на Супербоуле они подписались друг на друга в социальных сетях и иногда переписывались в директе, но так и не обменялись номерами, молчаливо согласившись, что это был секс на одну ночь, и незачем портить удовольствие попытками в отношения, к которым оба не были готовы. Мир Джо четко распланирован: тренировки, игры, какие-то мероприятия. Мир Зоуи всегда был хаосом — она умеет жить по расписанию, если ей предстоит запись альбома или репетиции перед туром (это лишь звучит пафосно, а тур у неё пока был только один), но предпочитает высыпаться, а не подрываться в шесть утра на пробежку и завтрак в восемь, а ещё предпочитает допоздна писать новые песни. Их жизни соприкоснулись лишь однажды и разминулись, сохраняя видимость знакомства лайками в социальных сетях и смешными мемами в директе. Зоуи почти не разочарована. Зоуи знает, что, если мужчина хочет продолжить знакомство, он ищет возможности, а не смешные картиночки в твиттере. А ещё она знает, что некоторым отношениям следует оставаться интрижками, и это нор-маль-но. Последний его лайк был на фотографию Зоуи в студии звукозаписи здесь, в Нью-Йорке. Она сидела на диванчике, что-то читая в телефоне, ворот футболки оверсайз сполз по её плечу, обнажая ключицу и маленькую татуировку летящих птиц под ней. Зоуи сделала её совсем недавно, по велению сердца. Просто шла по Нью-Йорку и зашла в первую попавшуюся студию татуировки… до сих пор об этом решении она не пожалела, и даже сейчас не стала замазывать тонкие контуры птичьих крыльев плотным тоном. Джо поставил на эту сториз «огонечек», но больше никак не прокомментировал. И сегодня он будет на Мет Гале. Как был и в прошлом году. Как, возможно, будет в следующем. — Психуешь, — отмечает Кайл. — Ты выглядишь прекрасно, Зо. Она это знает. Чего она не знает, так это сможет ли реагировать на Джо Бурроу так же, как и на остальных. Ковровая дорожка ослепляет её вспышками фотокамер, оглушает криками журналистов и поклонников. Зоуи, подойди сюда! Зоуи, оглянись! Зоуи, прекрасно выглядишь! Она с улыбкой поворачивается к камерам, к журналистам, отвечает на банальнейшие вопросы, а сердце молотом бухает в груди. Слава Богу, на входе в Музей она не встречает Джо. Слава Богу, внутри её перехватывает Сабрина Карпентер в черном ассиметричном платье, расшитом серебряными узорами, сует ей в руку бокал шампанского и шутит, что Зоуи сидит рядом с ней за столом, а, значит, вечер перестает быть скучным. Зоуи отпивает шампанского, но не успевает проглотить. За её спиной раздается знакомый мягкий голос: — Вот мы и встретились снова, Зоуи Джонсон. Дыхание спирает в горле. Зоуи сжимает в пальцах бокал, проглатывает нагревшееся во рту шампанское и поворачивается к Джо Бурроу, собственной персоной. Кажется, Сабрина весело и удивленно вскидывает брови, поднимает руки и отступает назад. Предательница. — Привет, — просто говорит Джо и окидывает Зоуи взглядом. — Отлично выглядишь, — правый уголок его рта ползет вверх. Его взгляд, тягучий и долгий, как жидкий мед, ощущается на обнаженной коже жаркой лаской. Он будто оглаживает её шею с тонким золотым колье, повторяющим узоры на корсете, цепляется за хрупкие ключицы и касается контуров татуировки, скользит к мучительно-узкому корсету. Уши у Зоуи вспыхивают, и она радуется, что они прикрыты локонами; волосы скрывают её позор. — Ты тоже, — она туго сглатывает, отмечая и серый «с блеском» костюм, и полурасстегнутый ворот черной рубашки под ним, и явно дорогие часы, обхватывающие сильное запястье. Джо неприлично хорош собой и сексуален, с этой его нарочито-небрежной прической и расслабленным стилем. Он явно не старался выделиться на ковровой дороже, да и зачем? Рост и телосложение и без того выделяли его везде. И… стоп, что? Кроссовки? Точно, кроссовки, придающие его образу нечто мальчишеское. Брови Зоуи взлетают вверх, а с накрашенных губ срывается смешок. — Кеды? Он пожимает плечами. — Я всё-таки спортсмен. Свои неудобные ботинки можете оставить себе. Зоуи невольно смеется. — Ты говоришь это девушке в туфлях на каблуках! Его взгляд скользит по её бедрам, по струящейся юбке к едва заметным под подолом остроносым туфлям, и он улыбается. — Кеды бы тебя тоже не испортили. Что-то в его тоне заставляет низ её живота тянуть сладкой негой, и Зоуи панически оглядывается в поисках Сабрины, её спасения. Та уже разговаривает с Томом Холландом, держащим за руку Зендею, и явно не планирует спасать Зоуи Джонсон от… От неё самой, видимо. Ведь Джо ни на что не намекает, ничего такого не говорит, а все её желания вспыхивают в ней сами. Вспоминаются смятые и пропахшие сексом простыни в номере отеля в Канзас-Сити, свитшот с Красти Крабом, валяющийся на полу, и её белье с изображением Патрика из «Спанч-Боба»… Боже, ну и позорище! Зоуи хочется плеснуть себе в лицо шампанским. Так, для профилактики. «Между нами ничего нет, — очень хочется ущипнуть себя за локоть, но не в людном же месте! — Одна ночь не в счет. Мы едва знаем друг друга» И всё это хорошо и правильно, только вот тело реагирует на близость Джо весьма однозначно. Грудь тяжелеет от одного его взгляда, а бедра хочется сжать, чтобы то ли избавиться от этой мучительно-сладкой судороги в низу живота, то ли задержать это чувство. Тонкое шелковое белье — не трусы с Патриком, нет! — прилипает между её ног. — Дорогая, — Сабрина всё же спасает её от долгого и тягучего взгляда Джо, берет под руку. — Идем, я тебя познакомлю с Джиджи и Беллой, они так хотели с тобой поболтать! Джо улыбается и салютует Зоуи бокалом. То, как он смотрит ей вслед, она чувствует спинным мозгом, и, зная, что оглядываться нельзя, всё же оборачивается. Джо стоит там, где стоял, и, заметив её взгляд, подмигивает ей. Господи, помоги ей пережить этот вечер!.. ...После официальной части ужина, на которой Зоуи, к счастью, сидит от Джо за половину зала, все разбредаются кто куда. Джиджи рассказывает какой-то забавный случай с одного из показов, все смеются, а Зоуи не знает, куда себя девать, ведь взгляды Джо чудятся фантомными поцелуями на её коже. Она понятия не имеет, на самом деле, где он здесь, в этом переполненном людьми зале, и больше всего ей хочется уже выйти отсюда и отправиться в отель, и никакой вам афтерпати, это слишком… слишком опасно. Зоуи всё ещё преступно им очарована, и несколько месяцев еле-еле телепавшегося общения в социальных сетях, похоже, ничего не изменили. Стоило ей увидеть Джо Бурроу — и она «поплыла», как одна из его фанаток, визжащих на трибунах стадиона, стоит ему выбежать на поле. Да, она смотрела хайлайты с матчей, и что вы ей сделаете?! А ещё Зоуи никогда не признается, что одна из песен её нового альбома посвящена ему. Она надеется, что и сам Джо не поймет этого. — А потом я понимаю, что лиф платья медленно сползает, а мне ещё назад к бэкстейджу идти! — заливисто смеется Джиджи. Зоуи хихикает вместе со всеми, а, когда Джиджи заканчивает свою неловкую, немного стыдную, но смешную историю из жизни — извиняется и поднимается. В туалет она совсем не хочет, но всё равно идет туда, чтобы побыть наедине с собой, больше не слышать ни смеха, ни чужих голосов. Ей везёт. В женском туалете никого, и она закрывает за собой дверь, открывает холодную воду в раковине. Сердце тяжело бухает в груди. Джо — где-то там, в Музее, с кем-то болтает, а, может, уже уехал в отель, но Зоуи всей кожей, всем телом ощущает его присутствие. Джо несколько месяцев разве что мемы с котиками ей присылал, так какого же черта? Зоуи едва смачивает ладони и прижимает влажные кончики пальцев к пылающим щекам. Остается надеяться, что румяна и пудра и правда стойкие, как обещал её визажист. Что она творит, Боже? Дверь открывается и закрывается, щелкает задвижка, и за её спиной вырастает фигура Джо. Без пиджака, в одной черной рубашке, он смотрится ещё лучше, как чертово живое воплощение греческого Бога. Но какого черта?.. Что он?… — Ты… — Зоуи оборачивается, слова застревают у неё в горле. — Ты что здесь делаешь? Он вздергивает брови, словно она ляпнула несусветную глупость. — Шел за тобой. — Зачем? Корсет слишком сильно сдавливает ей ребра, иначе как объяснить, что дышать становится всё труднее, а платье внезапно становится мало в груди. Зоуи разлепляет губы, чтобы вдохнуть немного воздуха, моментально пропитавшегося парфюмом Джо, но ответом на вопрос «зачем?» становится его поцелуй. Джо плевать, что от её помады останутся одни воспоминания. Он целует её, проникая в рот языком, притягивает к себе ближе, заставляя впечататься в его мощное тело, и Зоуи ахает ему в губы, едва не теряя равновесие. Ногти скользят по гладкому шелку его рубашки. Его тело под её ладонями вздрагивает, остро реагируя на каждое прикосновение. Между ног у Зоуи уже настоящий потоп. Прекратить целоваться не получается никак, и, наверное, Зоуи знала, к чему всё идет. Знала ещё до их встречи в Музее; знала с момента, как прочла слухи о его посещении Бала. Она стонет в поцелуй и Джо отвечает таким же несдержанным стоном; его ладони путешествуют по её бедрам и талии, добираются до ненавистного корсета, до крючков на спине. Застежки щелкают, и платье с шорохом падает на пол, оставляя Зоуи в одном белье. — С ума сошел?! — она едва не путается в собственной юбке, теперь лежащей кучкой блестящей струящейся ткани на полу. — Как мы… как я… — Тш-ш-ш, — Джо прикладывает палец к её опухшим от поцелуев губам. — Думаешь, я крючки назад застегнуть не смогу, совсем криворукий? Его серые глаза вспыхивают задорно, только вот веселые искры быстро сменяются тяжестью потемневшего от желания взгляда, когда он оглядывает её всю, с головы до ног, а потом подхватывает под бедра. Зоуи вскрикивает, цепляется за сильные плечи и обвивает ногами торс. Её обнаженные лопатки встречаются с холодной кафельной стеной, и от контраста чужого горячего тела и прохлады кафеля низ живота простреливает острым спазмом удовольствия и предвкушения. — Джо… — выдыхает Зоуи, находя в себе остатки разума, пока он обрушивается поцелуями на её шею и плечи, прикусывает и зализывает горящую от касаний кожу. — Джо… а если… если нас увидят? — Я запер дверь, — он прижимается губами к её ключице, стискивает ладонями её бедра. — Весь вечер об этом думал… Зоуи сдается. Черт бы её, дурочку слабовольную, побрал, она сдается, запрокидывая голову и судорожно расстегивая его рубашку, забираясь пальцами под распахнутые полы, касаясь, щупая и лаская его тело. Джо низко стонет и вжимается в неё крепче, подхватывает удобнее. — Никакого Патрика сегодня, да? — он прикусывает мочку её уха, и Зоуи ахает. Ещё и… Патрика ей припоминает… засранец! — А татуировка тебе идет, — он влажно проводит языком по её шее, обрисовывает губами контуры летящих птиц. — На тебя похоже. Что, если кто-нибудь реально сюда войдет?.. Мысль пролетает и исчезает, стоит Джо коснуться пальцами её влажного от смазки белья. Он чуть нажимает на клитор сквозь ткань; Зоуи пищит, цепляясь за его плечи. — Джо... пожалуйста… Он прикрывает потемневшие до цвета грозовых туч глаза. — У меня нет презерватива… — с сожалением бормочет он. — Тут его, знаешь, некуда было всунуть. Всунуть. Каламбур заставляет её хихикнуть. На самом деле, Зоуи знает: это шанс. Одеться и уйти. Прекратить это безумие. Джо дает ей право выбора, как и в прошлый раз. Но она уже не может уйти, и поэтому лишь шепчет: — Я на таблетках. Всё хорошо. — Твою же мать, Джонсон, — в его тоне слышится и облегчение, и такое желание, что колени слабеют, и, не держи Джо её, Зоуи стекла бы по стеночке прямо на пол. Она хочет его. Помоги ей Господь, она хочет его и не прекращала хотеть, что бы там себе ни говорила. Кто-то дергает ручку двери, и Зоуи вздрагивает, но очухаться не успевает — вжикает молния на чужих брюках, и Джо тянет её на себя, впечатывает в свое тело ещё крепче и ближе. — Держись… — выдыхает он и, сдвинув её белье в сторону, входит в неё. Сразу. До упора. На все свои гребаные девять дюймов, которые Зоуи до сих пор не знает, как ей удается принимать. Зажимает поцелуем её вскрик и их общий выдох известного матерного слова, стонет в её рот, двигаясь размашисто и резко, а холод кафеля под лопатками обжигает её не меньше, чем его ладони на бедрах и ягодицах. Зоуи впивается ногтями в его плечи, полосуя их алыми росчерками, пока Джо вколачивает её в стенку туалета Метрополитен-музея, и удовольствие мешается с тонкой болью, а страх быть обнаруженными — с возбуждением, полыхающим в животе, растекающимся по телу. Ей кажется, она бы не променяла этот секс, абсолютно дикий, непредвиденный и почти безумный, ни на одни мягкие простыни в номере отеля, но ещё Зоуи уверена — простыни тоже будут. И нежность — будет. И ленивые поцелуи, окрашенные тусклым утренним светом, струящимся в окно. А вот афтерпати — не будет, и второй образ Зоуи так и останется ненадёванным. Мысли путаются, когда Джо особенно сильно толкается в неё, ловит её стоны ртом, а ноги начинают дрожать. Икры сводит; нарастающий оргазм искрами рассыпается в ней, а перед глазами всё плывет. Поцелуи обжигают, дотла спаливают и разум, и душу, и тело, превращая в пыль все страхи и сомнения, что ещё гнездились в Зоуи. К черту. Всё — к черту. Поясницу пронзает, словно молнией. Зоуи выгибается, ногтями впиваясь в спину Джо, и под зажмуренными веками вспыхивает белым. Джо сам дрожит, прижимая Зоуи к себе, беспорядочно целует в висок, в лоб, в макушку, а в дверь снова кто-то ломится. Кому-то очень, очень нужно в чертов туалет. — Я вызову нам машину, — шепчет Джо. — И не вздумай сбежать. Он помогает ей натянуть обратно дурацкое платье и застегивает крючки корсета, то и дело невесомо касаясь губами позвонков. Зоуи почти уверена, что от макияжа остались одни воспоминания, а помада «съедена», и изумляется, увидев в зеркале, что она лишь немного размазалась вокруг губ. Вот это стойкость!.. Джо смазанно целует её в висок ещё раз. — Выходи первая, — улыбается он. — Заныкаюсь в какой-нибудь кабинке, выйду потом. Зоуи представляет, как на него будут коситься люди, стоит ему выйти из женского туалета, как будто так и надо, и хихикает. Джо поцелуем перехватывает её смех. — Мне плевать, что они подумают. Но тебе, мне кажется, нет. Я прав? Он прав на тысячу процентов, но сейчас Зоуи ничего не хочется сильнее, чем просто исчезнуть вместе с ним куда-то, где они будут только вдвоем, и ей так же хочется верить, что насчет такси он её не обманывает. Сабрина ловит её в зале и весело окидывает взглядом весь её взъерошенный вид. — Бурроу? — приподнимает она брови. — Серьезно? Зоуи чувствует, как краска заливает её щеки и шею, но всё равно пожимает плечами: — Не понимаю, о чем ты. Краем глаза она видит, как Джо выходит из «слепой зоны» у туалетов и, проходя мимо, подмигивает ей. — Учись врать, — смеется Карпентер. — В шоу-бизе тебе это пригодится! Зоуи надеется, очень надеется, что никто больше ни о чем не догадался и она не прочтет завтра в TMZ порцию свежих слухов о себе и «некоем всем известном футболисте», и никто не будет гадать, не пошла ли начинающая певица Зоуи Джонсон по стопам Тейлор Свифт? Зоуи надеется, что сегодняшний вечер реально станет самым счастливым в её жизни. И поэтому на сообщение Кайла с воплем «Куда ты, мать твою, девалась?!» она реагирует коротким «Прости, мне стало плохо», а потом Джо целует её, не желая отрываться от её губ, даже пока ищет ключ-карту от своего номера, и Мет Гала становится лишь дымчатым воспоминанием, потонувшим в шелесте одежды и простыней.