Часть 1. Поспешайте, не торопясь

      Оранжевые пятна, словно часто вылезшие по осени подосиновики, мелькали между раздетых крон деревьев. Их было пять, и двигались они ровной линией, так близко, что каждый видел ботинки своего соседа, переглядывался с ним, одним взглядом заменяя все слова, даже самые красноречивые. «Лиса». Так волонтёры-поисковики называют между собой свои группы, идущие на прочёс местности. Оранжевые, быстрые, внимательные и тихие, как те обитатели леса, в честь которых они себя прозвали. У Разлива в руках навик, сегодня он старший в «Лисе-5», и его задача не забыть записать координаты, чтобы следующая группа не шерстила пройденный ими участок. Время. Его всегда не хватает поисковикам, и оно их самый главный противник, с ним они всегда наперегонки. Разлив щурится, тычет грязными от мокрой земли пальцами в кнопочный аппарат, недовольно вздыхает и пару раз стучит им по своей ладони. Батарейки сели.       — Мурка, — он останавливается, нащупав под ногами подобие твёрдой почвы, и свистит, привлекая внимание оставшихся участников группы, — батарейки есть? Навик сдох, — в подтверждение слов он протягивает ей тускло мигающий навигатор, похожий на старый кнопочный телефон, и тянется в карман за рацией, чтобы сообщить координатору, если зарядки у подруги не окажется.       — Ща, — смуглая девушка в тёмной балаклаве, закрывающей всю нижнюю часть лица до переносицы, стягивает ткань вниз указательным и большим пальцами, хлопает себя по карманам, вытаскивая из нагрудного кармана два небольших аккумулятора, и улыбается, довольная собой. — Что бы ты без меня делал, а?       — Родное сердце, — благодарно протягивает старшина группы, поймав брошенные батарейки и подмигнув Мурке, быстро возвращает навик в строй. Рацию он достает всё равно, когда забивает координаты точки, где закончилась их задача, нажимает на кнопку и после хриплого шипения белого шума настраивается на нужную волну, вызывая координатора.       — Заря «Лисе-5», — сигнал неровный, прерывистый. Разлив прикладывает рацию чуть ближе к уху.       — Заря «Лисе-5», приём, — отзывается координатор в штабе, от её голоса старший едва заметно бодреет, стряхивает вниз рукав и смотрит на время.       — Квадрат прочесали, всё чисто, — отчитывается Разлив.       — Всё чисто, принято, выдвигайтесь в штаб.       Задача закрыта, до штаба возвращаться чуть больше двух километров, но радости от этого ни один из участников отряда не испытывает. Вторые сутки поиска, работа на отклик, прочёс бурелома и вала и ни одного артефакта или следа. «Мальчик как сквозь землю провалился», — говорят наблюдающие за поиском местные жители, а поисковики лишь устало кивают, снова разворачивают карту и пытаются найти тот участок, где ещё не был проведён осмотр. Теплится надежда, что они ошиблись и забыли отметить небольшой квадрат, просмотрели или не услышали слабый крик уставшего потеряшки. Потому что время снова их обгоняет. В природной среде, холодной и промозглой осенью, без тёплой одежды и специальных навыков ребенку выжить трудно. Прошла ночь, когда столбик термометра практически приблизился к нулю, и волонтёры боялись не успеть и найти ребёнка уже замёрзшим. Разлив хмурится, смотрит в экран навика, пытается сообразить, куда ещё можно пойти, но остаётся только один вариант. Болото в трёх километрах от точки пропажи ребёнка, где дедушка и бабушка потеряли его из виду во время прогулки за грибами. Гулкая, глубокая и топкая трясина, покрытая ковром из мхов, лишайников, трав и кустарников. К осени мох окрашивается в насыщенный красный и бледно-жёлтый оттенок, а высохшие травы даже без солнца горят оранжевыми отливами. Между карликовыми берёзками прячутся кусты черники и голубики с пёстрыми, плохо заметными среди травы золотыми и багряными листками. Осеннее болото красиво только издалека, когда не нужно думать, как искать в его цепких лапах маленького ребёнка.       — Редрик, ко мне, — хлопает в ладоши Разлив, осматривается и прислушивается, готовясь вытащить из-под воротника кофты свисток, но пятнистая голова поисковой собаки быстро мелькает в ближайших кустах, слышится шорох опавших листьев и громкое дыхание. — Ес, хороший мальчик. За мной, пойдём в штаб.       Редрик радостно виляет хвостом, отряхивается и заглядывает в глаза хозяина, на случай, если ему вдруг дадут вкусняшку. Разлив пожимает плечами и разводит руками, извиняясь за то, что забыл поощрение на столе у координатора. В голубых глазах собаки-поисковика не появляется даже тени разочарования, он только поворачивается боком, тычется носом в руку, прося поглаживаний, и, получив их, смешно кланяется в знак благодарности. Любимое выученное действие, которое приводит в восторг всех, кто знакомится с собакой. Редрик провёл в лесу не меньше трёх часов, усердно искал мальчишку, успел напугать случайно забредших в лес грибников, которые не слышали о поиске: завидев сидящего на пеньке мужчину, уставшего от долгой ходьбы сквозь противный мордохлёст, Редрик подбежал к нему и громко облаял, сигнализируя о находке. В движениях его чувствовалась усталость, появилась суетливость и нервные потряхивания головой. Даже такому безупречному спасателю требуется отдых. Разлив не хотел признаваться самому себе, что, скорее всего, помощь его собаки уже не понадобится. Редрик ищет только живых.       — Что по задачам, Цири? — не успев вернуться из леса, Разлив подошёл к сидящей за небольшим раскладным столом женщине. — Я готов взять ещё.       Цири — координатор, сердце и мозг поиска, в её руках распределение задач, общение с заявителями и регистрация новых волонтёров. Коренастая женщина, которой давно за тридцать, с густой сединой в чёрных кудрях, громкоголосая и живая, как бьющий ручей. Она самый опытный координатор в регионе, и дело не только в количестве успешных поисков, но и в её особенной прозорливости и строгости. Цири легко завладевала вниманием, говорила всегда по делу, не имела ни с кем в отряде дружеских отношений. Уберегала себя от вражды, ведь дружба всегда неминуемо приводит к ссоре, так она считала, но пользовалась среди волонтёров негласным уважением, которое было ей на руку.       Стол Цири был завален картами и ориентировками, даже на поиск в лесу она просила печатать их и брать с собой, раздавать встречающимся грибникам, хотя никто так, кроме нее, никто не работал. Она многое делала по-своему, считалась только с некоторыми коллегами, не просила помощи, но практически все её поиски заканчивались успешно. У Цири было главное правило: «Поспешай, не торопясь». Как заклинание, как мантру, эти заветные слова она повторяла всем уходящим в лес «Лисам», твердила новичкам и не забывала шептать на ухо опытным волонтёрам. Обгонять время нужно с умом, а бежать, не разбирая дороги, — путь к провалу, от которого зависит чья-то жизнь. Разлив готов был шерстить лес часами. Он пришёл в отряд ещё молодым юнцом, полным оптимизма и веры в то, что найти можно любого, если будешь зорко смотреть по сторонам. Годы поисков, порой печальных и трагичных, заставили его работать не только ногами, но и головой.       — Все квадраты в радиусе трёх километров прочёсаны, — перечисляла Цири, водя непишущим концом ручки по карте, — и на отклик с собакой самые сложные места прошли галсом , — обводя воображаемые круги на расчерченном рельефе местности, координатор остановилась и нарисовала крестик. — На поле пустили квадрик, ребята осматривают снимки и запустили нейронку, — координатор подняла голову и устало посмотрела на товарища. Глаза её были уставшими, с мелкой сеткой лопнувших капилляров. Пусть Цири и пыталась сохранить спокойствие и равнодушие, Разлив чётко видел, как подобно лампочке в прихожей, гаснет её надежда.       — Остаётся только болото, — торопливо вступила в разговор запыхавшаяся Тильда, которая несколько часов пыталась выведать информацию у бабушки, видевшей внука в последний раз. Молоденькая девушка, едва переступившая своё совершеннолетие, тыкнула пальцем на карте в то место, о котором Разлив старался не думать.       — Да не мог он туда зайти. Это слишком далеко и страшно, — возразил старший, отмахиваясь от девушки, а Редрик, почуяв нерв хозяина, напряг хвост и отрывисто гавкнул, прислоняясь боком к его ноге. — Всё хорошо, парень, не переживай.       — Там клюквы сейчас много, — Тильда возразила и нарочито пожурила пса, показав ему указательный палец.       — И что? — Цири вздохнула, отрываясь от карты, посмотрев на Тильду с недоверием.       Вода самое опасное место для детей. А болото, настоящее, не поверхностное, практически красный флаг, кричащий ориентир, куда первым делом нужно идти поисковикам. Перед тем как раздать задачи, Цири лично разговаривала с задыхающейся от плача бабулей, успокаивала её, просила показать на карте точный маршрут и уточняла, настойчиво и по слогам, может ли её внук пойти на болото сам.       — Нет, вы что, — практически молилась бабушка, крепко сжимая руку своей дочери, матери пропавшего ребенка, — мы ему всегда говорили, что это опасно, да и не был на болоте-то этом проклятом, — махнув рукой, старушка прикрыла лицо платком и тихо завыла. Цири чувствовала, не могла описать словами, что бабушка говорит не всё, но давить и действовать по своим невнятным ощущениям нельзя. Болото отмели сразу, направив все силы на прочёс леса.       — Бабушка говорит, что дед их пару раз прошлой осенью водил на болото, — неуверенно начинает Тильда, ощущая, как Цири и Разлив впиваются в неё взглядом, а руки их инстинктивно тянутся за рацией, — за ягодой. Мальчишке понравилось, и он просился туда ещё раз. — Выведать у бабушки новые данные было сложно, но Цири, поделившаяся своими сомнениями, была слишком убедительна, и Тильда не могла сдаться. — Ему правда запрещали. Но только бабушка, а дед… Он сходил как-то сам и похвастался, что клюквы там целое море. — С каждым словом Разлив и Цири становились всё более напряжёнными, бегая глазами по карте и стуча по столу пальцами, чем нетерпеливо подгоняли девушку. — Потом он обиделся и сказал, что сам пойдёт на болото.       — Ну, ребёнок же, — оправдывалась бабушка, причитая, и тихо, но очень злобно ругаясь на деда. — Болото ему так понравилось, а хрыч этот старый пришёл и давай рассказывать, что журавихи там пруд пруди, а Ванюша совсем не свой стал, так обиделся, — она тяжело вздохнула и схватилась за сердце. Тильда беспокойно погладила её по плечу, про себя проклиная всё на свете. Осознание неизбежного вызывало мурашки по коже.       — Вы что ж сразу не сказали?       — Дочку боялась, — стыдливо призналась старушка, побледневшая от чувства вины, которое теперь не покинет её до конца жизни. — Она у меня слабёхонькая, сердечница, и так вся ходит от горя осунувшая, а я тут со своим болотом. — Тильда замолчала, а бабушка становилась на глазах старее и сгорбленнее, словно со словами этими из неё остатки жизни утекали.       Цири и Разлив переглянулись и, не сговариваясь, стали копошиться в картах, которые были сложены рядом с основной, самой большой. Тильда стояла, опустив голову, в ожидании хоть какой-то реакции. Она понимала, что виновата только косвенно, как и все волонтёры за то, что не узнали сразу. Но став гонцом, принесшим такую весть, Тильда почувствовала, как вся тяжесть ситуации легла на её плечи.        — Почему только сейчас расскази про это? — наконец прервал молчание Разлив, открывая найденную им новую карту глубин, и стал искать там болото, в котором мог быть ребёнок. — Двое суток потеряли. — Знакомое чувство. Настолько, что у Разлива даже засосало под ложечкой. Случаи, когда при поиске пропавшего остаётся только самый неприятный вариант, были для поисковика самым страшным кошмаром. — Глубина большая. Ногами не пройдём, сами завязнем.       — Бабушка не говорила. — Тильду уже не слушали, переговаривались по рации, вызывали группы с задач, но обидное послевкусие, что она осталась крайней, кольнуло глубоко под ребром. — И сначала забыла, а потом вроде дочки боялась, берегла её.       Штаб: стол Цири, склад с личными вещами поисковиков, оборудование и место для отдыха Редрика, — располагался под натянутым тентом, куда после сообщений о новых вводных стекалась большая часть волонтёров. Многие сменились утром, отправив отдыхать тех, кто почти сутки искал мальчика. Небольшая часть самых стойких была на поиске с самого его начала и от новости, что появились свежие данные, ободрилась и надеялась, что это будет их последний заход в лес за ребёнком. Старшие, кто руководил «Лисами», стояли ближе к карте, готовясь принимать указания.       — У нас новые вводные, — без долгих приветствий начала Цири голосом громче обычного, взволнованная и огорчённая новостями. — Бабушка сообщила, что потеряшка наш хотел пойти на болото.       — На кой? — басистый голос Волхва, обросшего главаря одной из групп, прервал речь Цири.       — Клюкву собирать, — недовольно ответила координатор, шикая на перебившего. — Поэтому все задачи мы закрываем и переносим зону поиска к болоту. Может он до него ещё не дошёл, устал по дороге, и мы найдём его рядом.       — Водолаз нужен, — почесав затылок, рассудил опытный координатор Митра, который на этом поиске выполнял роль старшего «Лисы». — Сами мы это болото не осилим, народ. Вон смотрите, Кир, ткни в него на карте.       Митра, знакомый с Разливом уже больше десяти лет по делам, совсем не связанным с отрядом, упорно не мог привыкнуть к необходимости называть его по выбранному позывному. «Кирилл», — настырно твердил он, не обращая внимания на то, что никто из других ребят не использовал в общении свои имена. Митра стал координатором быстро, вызвав много вопросов во время своего назначения. Он был совсем не похож на тех, кто мог бы руководить целым поиском. Взбалмошный, полный разгильдяй по жизни, к тому же неудавшийся бизнесмен: то продавец цветов, то владелец магазина пиротехники. Митра не имел привычки нести ответственность за свои решения в личной жизни, поэтому к тридцати обзавёлся несколькими бывшими жёнами и детьми. Сам он говорил, что у него только две дочки, а об остальных может и не знал. Только на поисках Митра, назвавший себя так из-за созвучности с именем Дмитрий, удивлял всех своей собранностью и чёткостью действий. За первый год в отряде он стал лидером по успешным поискам, а по количеству выездов вообще побил все рекорды.       — У тебя там лишний не завалялся, а, родное сердце? — приподняв уголки губ, попытался пошутить Кирилл, в атмосфере к этому совсем не располагающей. — Нема у нас их, а те, что в других отрядах, пока доедут уже… — Разлив замялся, произносить следующие слова было тяжело, но врать самому себе уже невозможно. Отряд лицом к лицу столкнулся с необходимостью принимать это непростое решение, — поздно будет. И так потеряли два дня. Сейчас водолаз нужен, — он выдохнул и посмотрел на Цири, надеясь на её участие.       — Я позвоню, узнаю, может есть кто поблизости, — ответила Цири, стараясь не обнадёживать ребят. — либо к МЧС обратимся. И надо к родственникам сходить, они должны знать.       — МЧС! — вдруг восклицает Митра, срывается с места к лежащим в углу рюкзакам и торопливо ищет свой, где лежит мобильный.       — Ты чего? — удивлённо спросил Кирилл.       Митра хлопает себя по лбу, вытаскивает из бокового кармана старенький сотовый, купленный специально для поисков, чтобы не жалко было потерять, и озадаченно выдыхает:       — У меня подруга есть. Водолаз, служила в МЧС несколько лет. Вызвоню её, может в городе.       Костёр тихо трещал влажными еловыми ветками, плевался одиночными искрами, взмывая вверх причудливым пламенем. Потирая замёрзшие руки, напротив сидела девушка, на плечи её была накинута камуфляжная куртка, размера на два больше. А она всё сильнее натягивала куртку на плечи, пытаясь согреться. Рядом, на самодельной сушилке из лапника, лежали мокрые вещи её и Митры, который бодро суетился вокруг, подбрасывая в костёр ещё веток.       — Как покойники сидим, Мить, — добродушно засмеялась девушка, протянула руку к своим вещам, пощупала и вздохнула. Сушиться будут долго в такую погоду, а сменные вещи она не взяла, понадеявшись, что уедет домой вечером без приключений. — На шиша ты в воду полез? Если плавать не умеешь.       — Умею, — возразил Митра и сложил руки на груди. Его короткие светлые волосы непослушно пушились, едва высохнув после неудачного заплыва в холодном водоёме близ Всеволожска, куда пригласил Арину посидеть перед костром и попеть песни под гитару. — Я ж говорю, запутался в сетях, долбанные браконьеры, — он чертыхнулся и сплюнул под ноги. — Что они тут ловят в этой грязи?       — Дураков таких, — буркнула девушка, выжимая длинные русые волосы, в которых застряло несколько веток после погружения на дно за подозрительно надолго затихшим другом. Опытный водолаз, дайвер и пловец, она знала, что люди не тонут громко, как в фильмах, не кричат, размахивая руками о спасении, а теряют контроль, пугаются и быстро погружаются под воду, где счёт их жизни идёт на минуты.       — А как ты сети эти разрезала? — спросил Митра, подпрыгивая на одной ноге, пытаясь вытащить колючие еловые иголки, застрявшие в его резиновых тапочках. Для человека, который едва не стал утопленником, выглядел он слишком весело. Арина вытащила его быстро, пока Дима не успел наглотаться воды и отделался лёгким испугом. — Нож с собой таскаешь?       — Дайверская привычка, — пожала плечами Арина и взяла в руки лежащий на бревне чехол, из которого аккуратно вытянула небольшой нож из нержавеющей стали, с заточкой похожей на острие пилы. Таким удобнее всего было резать сети и веревки. — Я его на ремень креплю, мало ли что. После подводной рыбалки из рыбы гарпун вытащить, верёвку порезать, — перечисляла она, загибая пальцы, и широко улыбнулась, произнося последний пункт, — дурака какого-нибудь из сетей спасти. Ты мне теперь по гроб жизни обязан, Лавров.       Старенький УАЗ Патриот мутного зелёного цвета легко преодолевал глинистые колеи, в которых машины других волонтёров застревали, и их долго толкали, пытаясь вытащить на ровную поверхность. Припарковавшись чуть поодаль от всех, из машины вышла девушка, увидев которую Митра оживился, бросил безрезультатные попытки поиска на карте местности, где они ещё не искали мальчика, и пошёл навстречу приехавшей.       — Привет, спасибо, что приехала, — он потянулся вперёд и крепко обнял подругу, помогая ей снять с плеча тяжёлую чёрную сумку со снаряжением, одновременно перевешивая её на себя. — Пойдём к ребятам, я тебе всё расскажу. Извини, что так внезапно, сама понимаешь.       — Забей, Мить, я всё равно без дела маюсь, — Арина махнула рукой и, сняв с запястья резинку, завязала в хвост распущенные волосы, собрав их в некрепкий пучок. — Кого искать будем?       Митра оставил вопрос без ответа, умышленно умалчивая о том, что поиск детский. Он знал, как тяжело водолазам даются такие находки.