Глава 3.

      Солнечные лучи попадают на постель через открытое окно, освещая не только саму кровать и обнажённое тело девушки, но и её лицо. Зажмурившись, она слабо мычит, пытаясь сквозь сон, закрыться руками от столь яркого света и переворачивается на другой бок, но ситуация не меняется, вынуждает всё же проснуться. Наконец разлепив глаза, она ложится на спину и смотрит в потолок, пытаясь пробудиться и понять где она и кто она. Воспоминания вчерашнего дня и этой ночи слишком быстро всплывают в памяти, что Сора сначала ощущает некоторую растерянность, но спустя недолгое время осмысления, она вдруг в ужасе подрывается на постели, оглядывается по сторонам и обеспокоенно думает, что ей делать. Первейшая мысль — бежать. Но за ней тут же роем влетают выводы, что это плохая идея, тем более при свете дня, поэтому в голове начинается кавардак, всё путается из-за нерешительности и противоречивости.       Потерев лицо руками, Асихара смотрит вниз и замечает на животе странную белесую корку и пятна крови. Осознание приходит быстро. Брезгливо поморщившись, она вскакивает на ноги и на цыпочках, чтобы никто за стенкой или за дверью её не услышал, забегает в ванную, запирается там и решает снова хорошенько искупаться. Низ живота до сих пор ноет и пульсирует, она это понимает после того, как немного напряглась во время своих передвижений, но к счастью всё это не так болезненно, как вчера. А вот кисти и ступни сильно неприятно пощипывают при попадающем на них потоке воды, отчего Сора морщится и даже болезненно простанывает, неосознанно закрывая их от струи душа, но потом всё же берёт себя в руки и снова промывает раны, чтобы потом найти в этой комнате хотя бы бинт и прикрыть их.       В дверь ванной кто-то деликатно стучится. Сначала раздались несколько негромких постукиваний. Затем постукивания стали чуть громче. Не услышав ответа, человек с той стороны двери стучит ещё громче и задаёт обеспокоенно вопрос: — Вы в порядке? — Этот голос больше похож на женский, хотя он не высокий и даже немного приглушённый. Плохо расслышав, что именно там сказали, Сора выключает воду и торопливо хватает полотенце с полочки, тут же начиная вытираться им. — Да-да, я сейчас! — Кричит она, выпрыгивая из душевой и чуть не падает, поскользнувшись на мокром плиточном полу, наскоро умывает лицо и кое-как расчесав волосы каким-то найденным гребешком, обматывает полотенце вокруг своего тела и открывает дверь. Оглядев комнату, она замечает, как у постели хлопочет какая-то неизвестная ей особа невысокого роста в костюме, который больше похож на тот, что носят монахи. Короткостриженные белые волосы с красными прядями, создающими обод на затылке, аккуратно уложены, но скрывают лицо прибывшей. Почему-то Сора уверена, что это молодая девушка, несмотря на то, что одеяние и некоторые движения больше смахивают на мужские. — Извините? — Я хотела вас разбудить, но вы уже встали. Я принесла вашу одежду, позвольте помочь переодеться. — Личность оказалась немногословная. Произнеся эти пару предложений, она (всё же девушка) взяла одну из сложенных вещей и развернула её. — Эй? Стойте, я не буду одевать кимоно… У нас же сейчас вроде нет никаких традиционных праздников! — Сора отшатывается назад, увидев в руках незнакомки эту одежду и качает отрицательно головой. Она кимоно в своей жизни одевала очень редко, за всю жизнь это было от силы раз пять, потому что даже на традиционные праздники их семья так не наряжается. Последний раз она одевалась подобным образом на свадьбу двоюродной сестры, которая с мужем решили устроить этот праздник в традиционном японском стиле, где нужно было придерживаться определённого дресс-кода. — Это фурисодэ, если быть точнее. — Отзывается незнакомка. — Снимайте полотенце и одевайтесь. — Она поворачивает одежду к Соре, предлагая этим жестом повернуться спиной и засунуть руки в широкие рукава. Немного поколебавшись, девушка с пунцовыми щеками разворачивает полотенце и, сложив его на стул позволяет одеть себя в нечто для неё странное и совсем неуютное. Ткань фурисодэ оказывается приятной, мягкой на ощупь, нежный голубой цвет радует глаз, такой яркий, чистый на солнечном свету, а украшающие подол и длинные широкие рукава изображённые цветы сакуры выглядят так, будто они живые. Да, иногда в кимоно приятно одеться, чтобы почувствовать себя принцессой, но Асихара не хочет одеваться в такое, но вынужденно запахивается. — А как же нижнее бельё? Моя грудь будет просвечивать… А если… — Всё будет нормально. — Голос одевающей её девушки становится грубее и раздражённее. Обогнув Сору, она останавливается спереди и оглядывает её с ног до головы, но совсем скоро подходит ближе и распахивает створки кимоно. Сора ахает испуганно, чуть не подпрыгнув от неожиданности, но незнакомка вновь всё закрывает как надо, призывает крепко держать ткань, как показала, а потом берёт с комода сложенный пояс — оби — разворачивает его и обматывает несколько раз вокруг тела девушки, завязывая сложный узел на спине, оставляя оставшиеся от этого пояса лёгкие широкие ленты свободно болтаться, придавая облику пышности и изящества. — Куда вы меня так одеваете? Праздников никаких не намечается… — Господин так велел. Он приверженец старой традиционной одежды. — Отзывается нехотя незнакомка, принимаясь за тёмно-русые волосы Соры. Они у неё оказываются очень густыми и путанными, поэтому времени тоже тратится достаточно, чтобы как следует их уложить и заколоть аккуратной позолоченной заколкой, тоже украшенной цветами сакуры. Наскоро обув Сору, эта странная девушка наконец отходит от неё, любуется придирчивым взглядом на получившийся результат, как бы выискивая изъяны, но, оставшись в целом довольной, о чём говорит её немного расслабившееся от напряжения лицо, подходит к двери. — Со своим лицом, я надеюсь, сами разберётесь. Я не умею делать макияж другим. — Что, выбелить его как следует и губы красными сделать? — Ворчливо спрашивает Сора, сложив у груди руки. Она совсем недовольна тем, что к ней вломились, нарядили в то, что она совсем не планировала надевать, и, так ничего толком не объяснив, кроме угоды какому-то там господину, решили быстренько утопать. — Свой повседневный сделайте. — Дверь тихо закрывается. Сора вдруг вспоминает, что у неё нет никакой косметички, но, заглянув в ванную, видит целый кошель с новой косметикой. Она не понимает, как она этого не заметила, когда вошла в ванную искупаться, но, разглядев придирчиво каждый тюбик, убеждается, что это очень даже неплохая фирма и удивлённо вскидывает брови. Наверняка всё это дорого стоит, поэтому стоит использовать экономно. Но если вдруг подвернётся способ убежать, девушка даже не думает брать это с собой, какой бы соблазнительной не показалась затея.       Накрасившись, она выглядывает из комнаты и осматривается по сторонам, прежде чем более смело покинуть комнату, ступив в просторный коридор. Вокруг стоит глухая тишина, а с улицы даже не доносится пение птиц, что, не смотря на яркий и радостный дневной свет весьма сильно напрягает. Сора пробегает по коридору в сторону выхода из здания и даже радуется, что двери настежь распахнуты, а на дворе ни души. Это шанс? Но всё тут же обламывается, когда та же незнакомка довольно грубо и крепко хватает её под локоть, стоило ступить ногой на ступеньку ниже, и тянет за собой. — Чего это ты удумала? Не смей никого злить, ясно тебе? — Рычит она сурово, утягивая девушку за собой, завернув в другой коридор. — Эй, да отпустите, я сама идти могу! Вы тоже его боитесь? — Асихара вырывает руку из крепкой хватки и потирает больное место. Беловолосая лишь недовольно хрюкает, обернувшись к ней, и жестом призывает беспрекословно следовать за ней. — Я безмерно уважаю господина, что и тебе делать советую, глупая. — Ворчит она, быстрым шагом ступая спереди, а затем они выходят на веранду, выводящую на задний двор. На этой самой веранде прикрытой ветвями раскидистой сакуры расположены невысокие кресла и чайный столик, на котором аккуратно расставлен завтрак. На одном из кресел сидит Сукуна, её вчерашний ночной кошмар, подперед прявой рукой голову. Он смотрит на задний двор, по которому от лёгкого дуновения тёплого ветра разлетаются нежно-розовые лепестки, танцуют тени невысоких деревьецев, мигают солнечные лучи. Его вид кажется расслабленным, он также одет в белое кимоно с чёрным воротником и оторочкой на широких рукавах и подоле, но крой его одеяния чуть более свободный, чем у неё. — Господин, я привёл её. — Да, Ураюмэ, пусть садится. — Его голос не звучит раздражённо или со злобой, однако есть в нём некоторая напряжённость. Он даже не смотрит в их сторону, когда незнакомка несильно подталкивает Асихару в спину, призывая пройти ближе и сесть на отведённое ей рядом с господином место. А между тем, девушка удивлённо задумывается: почему Ураюмэ сказала не «привеЛА», а «привёЛ». Сукуна поворачивает голову, почувствовав, как она угнездилась радом, осматривает сверху-вниз и хмыкает. Сора краснеет, отворачивается и старается на него не смотреть, но всё равно невольно цепляется взглядом за его руку, что, продолжает придерживать тяжёлую голову и теперь ещё отчётливее замечает, что татуировки увивают не только лицо мужчины. Его запятье, словно браслеты, окольцевали две тату в форме двух широких браслетов. На другой руке наблюдается та же картина. Вчера ночью она не замечала таких явных элементов, опьяневшая от разных чувств и ощущений, но сейчас она протрезвела и начинает замечать детали. — Аппетитно выглядишь, моя маленькая юдзё… — Не надо говорить таких слов, прошу… — Отпирается она, взглянув ему в глаза, но тут же отворачивается. А ещё она пугливо сжимается, увидев, что его ногти вновь длинные и заострённые на концах. — Если не хочешь остаться голодной до вечера, то сейчас же ешь. — Отрешённо проговаривает Сукуна, отворачиваясь. Не долго думая, он берёт со стола стакан с каким-то напитком и немного отпивает. — Не хочу это есть. Я поем дома. — Не будешь? — Он вскидывает бровь, оставаясь таким же бесстрастным. Кажется, его совсем не волнует её состояние, в котором она пребывает сейчас и в каком будет ближе к вечеру. — Тогда я насильно накормлю тебя своим семенем, глупая девочка. — Она открывает рот в откровенном возмущении, но не успевает и слова вставить, как он тут же пихает ей небольшой кусочек какого-то фрукта, прикрывая нежные девичьи губы большим пальцем. Невольно она надкусывает оказавшуюся в её рту дольку фрукта, и тут же из него выделяется сладкий сок, приятно раздражая вкусовые рецепторы. Это груша, она узнаёт её приятный вкус и невольно улыбается в наслаждении, понимая, как давно её не ела. — А почему вы не едите? Это же так вкусно… — Она продолжает с ним осторожничать, немного отстраняя своё лицо от его руки, но Сукуна и сам опускает кисть на подлокотник кресла, вскидывая на неё немного оторопелый взгляд. Задумчиво взглянув на тарелку фруктов, он недолго молчит, а после тихо произносит скорее сам себе, нежели в ответ ей: — Раньше они были вкуснее… — Это когда?.. Раньше… — За тысячу лет до твоего рождения, маленькая юдзё. — Смеётся Сукуна, наблюдая, как любопытные искорки загораются в её глазах. Сейчас она не так пуглива, неужели развеселилась после съеденого небольшого кусочка какого-то фрукта? — Не обманывайте. Вы не похожи на тысячелетнего ворчливого дедулю… Да и не дожили бы вы до этого момента! — Как знать… — Он подцепляет её подбородок и тянет к себе, ниже, вовлекая в новый пылкий поцелуй, наполненный страстью, желанием и соком фруктов. Сора снова морщит нос, пытаясь отстраниться, но у неё не выходит, потому что Рёмен держит крепко и ногтями больно впивается в кожу. Одно неосторожное движение — царапины, словно небрежные мазки кистью, украсят подбородок болезненными алыми дорожками. Она по возможности, заглатывает побольше воздуха, всё ещё не понимая, как и что нужно правильно делать, мычит протестующе и держится ладошками за его плечи, с силой давит на них, чтобы отстраниться ещё больше, или хотя бы не сократить уже имеющееся между ними расстояние. Поцелуй влажный, громкий, а ещё по-необыкновенному сладкий. Сегодня его губы словно сахарная вата, что даже удивляет. Неужели этому действительно причина — фрукты? — Нет! Стойте! Ненавижу целоваться! — Наконец высвобождается она, размахивая руками, словно лопастями. Сукуну это только забавляет, ему нравится её неподатливость и непослушание. В ответ на её хмурый взгляд он лишь вновь отпивает что-то из стакана, а Сора понять не может: как можно спокойно ещё пить после поцелуя, глотая чужую слюну? Будучи в этом отношении довольно брезгливой особой, что даже с облизанной ложки есть ни в коем разии не будет, как показала в детстве практика, Асихара старается об этом не думать, вставая с кресла и мелкими шагами огибает чайный столик, останавливаясь напротив мужчины. — Давайте сыграем с вами в игру! Я буду изображать любых животных или людей, а вы должны угадать! — Ты думаешь меня заинтересует такая ерунда? — Он вновь подпирает голову правой рукой, наблюдая за её неумелыми из-за фурисодэ движениями и не сдерживает тихие смешки, когда двигаясь резковато для такого наряда, она чуть не падает. — Мне не нравится целоваться. Но если угадаете, то сможете поцеловать меня. Это будет вашей наградой. — А меня разве интересует, что тебе нравится, а что нет, моя маленькая юдзё? Я беру и делаю то что хочу и когда хочу. — Лёгкая полуулыбка не сползает с его губ, однако взгляд становится тяжелее, а алые радужки глаз постепенно наливаются опасной чернотой. Сора понять не может, злится он или нет, потому что с виду он всё в том же расслабленном положении, а все его движения ленивы и плавны. Но девушка чувствует, будто что-то ощутимое и тяжёлое сковывает её. Невидимые путы, своими движениями напоминают медленные движения удава, что увивает своим длинным телом жертву с ног до головы и постепенно удушает, чтобы потом поглотить. То же ощущение испытывает и Асихара, когда её испуганный взгляд сталкивается с его потемневшими глазами. — Что… Происходит? — Спрашивает она, делая вынужденный шаг вперёд, а между тем улыбка Рёмена становится шире и довольнее. Эта улыбка, словно дьявольская… Как и вчера она пугает до чёртиков, до пульсации в висках, до щемящей боли в сердце. — Уже ничего. Можешь забыть об этом… — Его голос звучит уж слишком довольным, слова произносятся с лёгкими нотками яда, от чего становится паршиво на душе. Выпрямившись и наконец вдохув полной грудью, девушка недолго наблюдает за Сукуной, приобняв руками плечи, пока мужчина как ни в чём ни бывало закидывает в рот дольку мандарина. — Так, что там за игра? — А, да… — Юница встаёт к нему боком и ухватившись за бока юбки, приподнимает её, немного оголяя ноги. Недолго подумав, припоминая движения, она, пусть не совсем точно, но воспроизводит ногами лунную походку и несдержанно хихикает, когда замечает на себе непонимающий взгляд. На лице мужчины снова искренняя эмоция, выраженная в чуть повёрнутой в сторону голове, чуть шире раскрытых глазах и закусанных губах. Он хочет что-то сказать, но застывает, кажется, пытается что-то припомнить, однако… — Я не знаю. — Звучит как-то обречённо и огорчённо. Сукуна наигранно-грустно вздыхает и взмахивает рукой, чтобы поправить широкий рукав кимоно. — Вы что, не знаете Майкла Джексона? Он впервые совершил это танцевальное движение почти сорок лет назад… — Неужели?.. — Рёмен прикрывает глаза. Он подавляет в себе тяжёлый вздох, понимая, что упустил он, конечно, достаточно много вещей, придуманных и введённых в повседневную жизнь людей за прошедшее тысячелетие. На самом деле вещей настолько много, что, хоть и в части их он разобрался, благодаря наблюдением за тем, как и для чего их использовал Юджи и другие, с кем паренёк контактировал, однако это далеко не всё, всего лишь какой-то процент. Благодаря собственной смекалке он тоже смог разобраться в части предметов и их использовании, не стоит исключать его мозговитость, но вот что касается культуры, как музыкальной, так и прочих её разновидностей, здесь он знает совсем мизерную часть и то, такие вещи, которые были придуманы от силы пару лет назад и всё опять же благодаря наблюдениям за Юджи и его друзьями-магами. Сора молча смотрит на него, замечая, как мелькают в задумчивых глазах друг за другом обрывки воспоминаний, замечает даже кратковременную растерянность и делает шаг ближе, невольно желая коснуться крепкого плеча. Но Рёмен оживляется, стоит ей шевельнуться, вновь впивается в неё внимательным взглядом и выжидающе дёргает бровью. Что ещё она придумала? — А если так? — Асихара встаёт в ровную стойку и вдруг делает постное выражение лица, сложив перед собой руки. Склонив голову и чуть присев в поклоне, она еле сдерживает смех, но всё же с некоторой грустинкой в звонком голосе выдаёт, — что вам угодно, господин? — Хм… Ураюмэ? — Сукуне много думать не пришлось, чтобы догадаться, кого изображает девчушка. А по сути у них больше и нет общих знакомых, кого ещё она могла бы ему показать. Рассмеявшись, девушка жмурится и показывает ему язык, кивает головой, подтверждая его догадку и совсем не противится, когда мужчина тянет её к себе за руку, усаживая боком на свои колени. Теперь она сама неумело и неуклюже целует его, слизывая с мужских губ мандариновый сок, продолжает жмуриться и двигается скованно, но держит обещание, не отпирается, когда он ближе притягивает её голову, обхватив тяжёлой рукой за шею. Дышать всё равно сложно, а сидеть на коленях неудобно и непривычно, но почему-то сейчас это кажется не таким уж противным. Даже наоборот приятно: тепло солнца мягко согревает спину, рука мужчины аккуратно придерживает хрупкое тельце за поясницу, вызывая непонятную смущающую дрожь и помогая удержать равновесие, шёлковая ткань его кимоно податливо мнётся под пальчиками, сжимающими широкие плечи, а губы сладкие, словно медовые и поцелуй аккуратный, заставляющий мурашки по спине бегать, а девичьи щёчки, ещё не утерявшие детскую пухлость, покраснеть. — Ешь давай. Мне не нужна слишком худая юдзё. — Отрываясь, ворчит Сукуна, хмуря брови и кормит её с руки, словно маленькую зверушку, запихивая поочерёдно в маленький ротик кусочки разных фруктов. Не успевает прожевать, как появляется что-то ещё, Сора возмущённо мычит, удерживая его руку за запястье обеими ладошками, не позволяя больше пихать, а сок течёт по его длинным пальцам вниз. Он такой сладкий этот сок, что даже хочется слизать, но она не опустится до такого, она же всё-таки человек, а не зверь, хотя по мнению мужчины, кажется, это всё одно. — Вы между прочим тоже не едите. — Бурчит она, с трудом проглотив то, что он ей запихал и в отместку делает почти то же самое, только не так много, потому что он не позволяет. Хватая её руку, он, неторопливо прожёвывая всё, что она успела вложить ему в рот, касается губами маленьких пальчиков и даже слегка кусает за фаланги. Она для него такая же сладкая как и все эти фрукты, может даже ещё более приятная на вкус и запах, но он не показывает жажды, делая вид, что просто заигрывает, хотя, уже со вчерашнего вечера был не прочь откусить от её тела кусочек…