Глава 4.

— Есть хочется… — Бурчит под нос Сора, когда время близится к четырём часам вечера. Как Двуликий и сказал, кормить её до вечера никто и не собирался, а когда по мнению этого мужчины вечер — не поймёшь, пока не узнаешь.       Почти с самого утра, после того, как лёгкий завтрак закончился, Ураюмэ закрыла (или всё же закрыЛ, она так и не разобралась) опять её в комнате, не оставив даже маленькую форточку окна приоткрытой в целях безопасности от побега господской зверушки. Куда мужчина и его прислуга по итогу отправились — одному Богу известно, — но Асихара, чем больше близилось солнце к закату, тем отчётливее ощущала, что спокойствия ей никто не даст по возвращению. Какое-то предчувстаие мерзкое, липкое не оставляет её, как только солнечные лучи начали приобретать оранжевые закатные оттенки. До такой степени это чувство крепкое и мешающее, что даже трудно дышать, девушка даже чувствует, как оби, обмотанный вокруг пояса, будто бы давит с каждой минутой сильнее, да и ещё голод даёт о себе знать… Но это предчувствие отчётливо говорит об одном — её заднице точно несдобровать в эту ночь. Снова…       В попытке себя отвлечь, она включает в комнате свет и уже в который раз обходит помещение по кругу. Если изначально она вроде бы придумала, чем себя занять, увидев на столе раскрытый скетчбук с недорисованным рисунком, который она успешно доделала, используя валяющиеся на том же столе цветные пишущие принадлежности, то постепенно желание рисовать сошло на нет. Асихара придирчиво осматривает полки, в которых за весь день, кажется, уже дыру протёрла своими взглядами. На ней стопкой лежали диски с компьютерными играми, воспользоваться которыми не только совесть не позволяла, всё же чужие это вещи, но и обстоятельства, ведь компьютер отсутствовал; худужественная литература разных жанров и эти книги кажутся уже далеко не новыми, судя по переплёту и пожелтевшим страницам. Но чаще всего любопытные зелёные глаза девушки цепляются за довольно увесистую книгу по истории эпохи Хэйан, или, как её ещё называют, «Золотой век».       Сора сама по себе всегда любила историю… Какой-то интерес преследовал её на протяжении всей жизни, подталкивающий в детстве расспрашивать родителей и бабушку о жизни «тогда», а с момента, как научилась читать, пролистывать страницы книг. Но если в начальной школе она особо ничего и не понимала, то с появлением в учебе такого предмета, как «История» всё начало постепенно проясняться. Но в учебниках всегда обо всём пишут сухие и особо важные факты, а из-за большой учебной нагрузки и постоянных посещений дополнительных кружков и репетиций у девушки просто никогда не было времени, чтобы зайти в библиотеку и взять хоть какую-нибудь книжонку по истории для получения дополнительной информации. Читать с телефона во время поездки в метро? Интересная затея, но для неё бессмысленная. Она не любит читать, будучи в движении, ведь так мысли ускользают. Поэтому, интересующая историей в целом, не только японской, но и зарубежной, Асихара уже не может не тянуть руку к довольно увесистой и большой, с трудом запиханной из-за своей высоты на полку книге.       Наконец, когда до этого сильно чесавшиеся ручонки заполучают заветный кладезь знаний, девушка с предвкушением забирается на кресло, рассматривая крепкую, довольно скучную обложку: «Эпоха Хэйан или золотой век Японии.» Страницы этой книги тоже жёлтые, с мелким шрифтом и небольшими неинтересными картинками, а также с характерным сладковатым запахом. Издательство и год выпуска то ли не пропечатаны, то ли просто нет, а имён авторов несколько, кажется это собирательная книга, охватившая в себе несколько разных источкиков. Открыв последние страницы, где распологается содержание, Сора с интересом провела пальцем по строчкам с наименованиями разделов и глав, и… Неожиданный поворот… Глаза Асихары загораются от ещё большего любопытства, когда в разделе о мифологических героях, божествах и чудовищах времён Хэйан она натыкается на очень знакомое имя, являющееся частью заголовка одной из глав: «Рёмен Сукуна.» Так стоп, может этот мужчина, что удерживает её здесь и странный герой или злодей из мифов просто тёзки и однофамильцы? Ну мало ли, может родители Сукуны в свое время так интересовались историей, что назвали горячо любимого родившегося сыночка именно так? Да ну, бред какой-то, совпадение кажется слишком уж странным… Открывая нужную страницу, Сора полностью читает заголовок, написанный красивым крупным шрифтом с засечками: «Рёмен Сукуна: мифологический герой или злодей эпохи Хэйан?»       Девушка начинает внимательно читать приведённые в тексте факты существования некоего странного человека в эту эпоху. В главе также указаны вырезки из разных источников, над которыми автор, собравший их воедино, размышляет, стоя свои догадки и составляю своё субъективное мнение. Кем только Сукуна ни был, по разным источникам: и злодеем, что грабил и убивал, и мирным императором в одной из провинций Японии того времени, которого несправедливо убил император того времени, и демон… Современные историки утверждают, что он — символ неких братьеа-близнецов тоже непонятного и смутного происхождения… Картинки приводятся тоже самые разные, изображающие и некое ужасающее чудище, и странного человека с несколькими конечностями, и статуэтки, которые украшают храмы той провинции, где в основном он «обитал». Но одно из изображений интересует Асихару больше всех, на нём Сукуна Рёмен выглядит наиболее приближённо к тому облику, каким обладает этот мужчина, что держит её здесь. Единственное отличие: четыре руки, оружие в двух из них и видоизменённая, изуродованная правая сторона лица. Картинка не очень чёткая и не крупная, чтобы разглядеть детали, однако что-то в груди девушки защемило, будто это то, что нужно, к этому облику душа лежит, словно он самый правильный! А между тем за интересным чтивом проходит несколько часов, и ближе к восьми в замочной скважине поворачивается ключ.       Вскочив на ноги от этого звука, Сора быстро закрывает книгу, незабыв небрежно сунуть закладку в виде такого-то клочка бумажки, и кладёт её в горизонтальном положении на полку, в два шага перепрыгнув всю комнату от кресла к шкафу. Дверь открывается медленно, на пороге стоит с непроницаемым, как и утром, лицом Ураюмэ. Она окидывает взволнованную девушку взглядом, как бы пытаясь оценить её состояние, как внешнее, так и душевное, а затем бесстрастно приглашает пройти за ней на веранду, чтобы провести вечер с господином. Подпрыгнув к зеркалу, Асихара быстро поправляет некоторые дефекты во внешнем виде и спешит следом за уже неспешно удаляющейся фигурой, похоже, единственнной, служанки Сукуны и выхрдит на ту же веранду, где проходил завтрак.       Сейчас здесь всё выглядит по-другому: освещение дают небольшие с немного приглушённым светом фонарики, расставленные по разным углам пространства, небольшой стол также заставлен некоторыми небольшими блюдами, на том же кресле, что и с утра, восседает он, опять же подперев правой рукой голову. Кадется это его излюбленная поза… Отличия от утра есть, а вот значительны они или нет, девушка пока не понимает: громкий стрекот цикад нарушает ночную тишину, в отличие от утра, ветер чуть более прохладный, освежающий и даже сильнее, попадает на веранду, шевеля шёлковые полупрозрачные занавески; ужин состоит не из фруктов и крепких напитков вроде вина, а из мяса, хоть с виду тоже выглядит лёгким; вместо кимоно одежда Сукуны та же, в которой она впервые его увидела, словно униформа, только не порванная и грязная, а наоборот целостная и относительно чистая. — Г… Господин, я пришла… — Смущённо произносит Асихара, сложив вместе руки. Она подсознательно берёт пример с тихо стоящей в стороне Ураюмэ, как в своём нынешнем поведении, так и в сдержанной манере речи, чем тут же привлекает к себе его изучающий взгляд. Его губы слегка дёрнулись и растянулись в странной полуулыбке, вызывающей жуткие крупные мурашки по спине. Ну точно, дьявольская, по другому её и не назовёшь, пока испытываешь чувство собственного ничтожества, стоя перед этим властным мужчиной. — Господин? — Его бровь вопросительно ползёт вверх, но в целом он не выглядит удивлённым. Он скорее насмехается и строит догадки о возникновении её внезапного подобного обращения и бросает короткий взгляд на застывшего слугу, как бы спрашивая: «Вон у кого набралась?», но словно поняв немой вопрос, девушка отрицательно качает головой. А ведь до этого момента она то и дело, что только «вы» и говорила. — Ураюмэ, оставь нас. — А? — Словно очнувшись, Сора испуганно смотрит, как девушка скрывается за дверью, а затем снова обращает взор к виновнику окончания её спокойной жизни. — Зачем? — Хочешь, чтобы у нас были лишние глаза и уши? — Повисает молчание. Если бы не цикады и ветер, то тишина свела бы с ума от пугающего чувства, будто только они вдвоём в этом мире. — Иди ко мне, моя маленькая юдзё… — Мужчина протягивает руку, приглашая юницу приблизиться и сесть рядом, а в сердце её словно что-то переворачивается. Почему-то вдруг приятно становится, что она не «шлюшка», не просто «юдзё». Именно «маленькая юдзё» и такое нежное произношение его мягким баритоном. Может влияние вечерней темноты такое? Потому что утром это звучало иначе… — Вы… — Осторожно присев рядом, Асихара неосознанно тянется к нему ближе, с откуда-то снизу поднявшимся жгучим желанием поцеловать мужские губы. Откуда оно, ведь ей совершенно точно не нравится целоваться! На полпути она вздрагивает, останавливается, словно просыпается ото сна, прикрывает щёки руками, отворачиваясь. — М? — Сукуна словно только-только обращает внимание на её поведение, смотрит так внимательно, что она даже не видя чувствует его прожигающий насквозь взор, а затем усмехается тихо, почти не слышно, но настороженные ушки улавливают этот звук и последующие приближающиеся движения. — Хотела поцеловать меня? — Звучит скорее как утверждение, нежели вопрос, но действует на ура. Девушка резко разворачивается к нему лицом, машет взволнованно руками. — Нет-нет, что вы?! Не подумайте ничего такого! — Какого «такого»? — Он улыбается шире. Чёрт, вот кто за язык тянул?! А между тем, стоило посмотреть в эти алые переполненные некими неизведанными ей эмоциями глаза, как желание возвращвется, она несдержанно касается нежными губами его губ, стирая с лица эту улыбку, вызывая моментальный ответ, в виде властного доминирования в поцелуе и обхвата рукой за поясницу. Это всё длится несколько минут. Мужчина нехотя отрывается, за его губами тянется тонкая и соблазнительная ниточка слюны, которая обрывается, стоит ей юрким язычком провести по нижней губе, задержаться немного у уголка рта его кончиком, словно смаковать вкус поцелуя, осознать его в полной мере.       Через короткое время Рёмен прерывает возникшую тишину снова, позволяя ей спросить о том, где он был и чем занимался. И в очередной раз Сора делает вывод, что он далеко нехороший человек, раз, как он коротко и небрежно выразился: «Придавил несколько ничтожеств.» В каком смысле придавил, ей так и не удалось узнать, но до этого однажды увидев его странную силу, когда он взмахнув двумя пальцами перерезал глотки нескольким чудовищам, можно предположить, что под этим словом он подразумевал убийство. И говорит он так спокойно, неторопливо прожёвывая кусочек мяса, будто это обычное дело в его жизни, а девушка вздрагивает неспокойно, пытается развить эту тему, задаёт ещё вопрос, но он её обрывает: — Ешь давай. — Не желая отвечать, он кормит её со своей вилки, впихивая ей в рот кусочек мяса. Она его ещё не пробовала, в основном налегая на овощи, чтобы на ночь не набивать желудок, но глаза её удивлённо расширяются, когда немного прожевав, она наконец осознаёт вкус. — Вкусно… Что это? — Рука Сукуны замирает, словно он впадает в секундное раздумье. Немного погодя, он смотрит на неё и… Лучше бы не смотрел… Его глаза опасно блеснули в свете тусклых фонариков и хитрая улыбка искривила губы. — Догадайся. — Отвечает он загадочно, отирая большим пальцем уголок её рта. Вздрогнув, она смотрит на него непонимающе и берёт новый кусочек в рот, чтобы получше распробовать. Какое мясо в своей жизни она ела? Курятину, индюшатину, свинину, говядину… Может это баранина? Её она точно не ела, но знает, что есть такое и оно широко используется в пищевой промышленности. А может мясо оленя или… Боже упаси, медведя что ли? Пребывая в размышлениях, она наблюдает за тем, как он неторопливо ест. — Я сдаюсь… — Вопросы есть, а логичных ответов в голове много… Точный есть только у него. Уголок его губ дёргается вверх, но снова опускается. Всего секунда, но этого было достаточно, чтобы заметить, если внимательно следить за его лицом. А всё сегодняшнее утро и этот вечер Асихара внимательно изучает каждую, даже самую незаметную мимику, чёрточку на его лице, поэтому ей хватает этого времени, чтобы понять, что ответ её точно не порадует. — Это человек. — От ответа девушка роняет на пол вилку и выплёвывает мясо в бумажную салфетку, которой до этого аккуратно отирала рот. Сначала его взгляд серьёзно-непонимающий, но спустя совсем немного времени Рёмен громко смеётся, разрывая пространство неожиданно для тишины громким голосом. Он пошутил или всерьёз сказал те слова? Пожалуйста, пусть это будет шуткой! Перед глазами Соры вдруг мелькают изображения, что она видела в книге. Такой, как на тех картинках, кажется, запросто мог питаться своими жертвами… — Вы же пошутили?.. — Осторожно осведомляется она, касаясь его запястья, заглядывает в лицо, беспокоится. Ей далеко не до смеха. И страшно… Только вот снова, вместо того, чтобы убежать, что в большинстве случаев сделали бы другие, она остаётся и ещё любопытствует. — Почему я должен шутить? — Он откидывается на спинку кресла, успокоившись, но неподдельное веселье не покидает его. Возможно, если бы ему задали такой вопрос когда-то тогда, тысячу лет назад, когда он только начал этим промышлять, — он и не засмеялся бы, оставаясь с виду непроницаемым или недовольным, потому что был сам по себе менее терпеливым и более раздражительным, чем сейчас. Сегодня же он к некоторым вещам относится проще, а причиной тому тысячелетняя спячка и плюс к этому вынужденное заключение в подсознании Юджи Итадори или просто переосмысление определённых вещей за всё время бездействия — он не знает. Между тем Асихара реагирует вполне естественно, вставая на ноги и отходя осторожно от него в сторонку. Пусть бежит и спрячется, если от этого ей станет легче, он не прочь, поэтому опять же, практически и не смотрит, когда она неслышной тенью поднимается и огибает столик, словно он сытый кот, а она неосторожный мышонок, испытывающий судьбу. — Я лучше… Пойду… — И вот непонятно, зачем она оповещает об этом? Ну пойдёт, спрячется в комнате, и что дальше? Она в любом случае не сможет убежать отсюда, даже если нигде нет охраны. Просто потому что его магия не позволит. Но девочка ведёт себя так, словно не её пульс зашкаливает, будто не её ноги немеют от страха, будто не её голос дрожит от слов, которые почему-то стало сложно произносить. — Иди… — Он еле сдерживается, чтобы не засмеяться вновь, видя, как неуклюже, всё ещё не привыкшая к узкому обхвату бёдер длинной тканью, мелкими топропливыми шагами она семенит к дверям, изгибаясь так изящно, словно ивовая ветка на ветру. Наблюдает пристально, как трясущиеся ручонки нажимают на дверную ручку, как свисающие тёмно-русые пряди колышатся от движений и ветерка. А ещё чувствует запах, доносящийся до него. Неповторимый сладкий запах её тела, смешанный с отдушкой мыла и мягким ароматом духов. Восхитительно…       Войдя в комнату, она с грохотом захлопывает за собой дверь, прижимаясь к ней спиной. Потрясение от того, что он может есть человеческое мясо уже постепенно начинает сходить на нет, она ожидала чего-то подобного… Но вот шок от того, что сама чуть не стала каннибалкой ещё не отпускает, оставляет противный след в области грудной клетки и утяжеляет дыхание. Словно по волшебству книга с историей и мифами про эпоху Хэйан падает с полки, раскрываясь на той странице, где Сора закончила её читать. Обогнув её, даже не прикоснувшись, она косым взглядом вновь взглянула на портрет мифического демона Рёмена Сукуны и, всё ещё терзаемая гнятущими мыслями, которые никак не получается отпустить, мешком валится на кровать, подкладывая под лоб руки, чтобы совсем не утонуть носом в подушке. Она не плачет. И старается ни о чём не думать. Она просто лежит с пустой головой, предполагая, что так ей станет легче. Но ни черта! Мысли как назойливые мухи так и лезут в голову, так и щекочут воспалившийся ум, так и тревожат ослабшие за эти сутки нервы! — Так и будешь лежать и страдать? — Его спокойный голос звучит над самым ухом, щекочет нежный слух, согревает ушную раковину тёплым воздухом. Это щекотно! И в то же время близость страшна и опасна… Его ладонь опускается ей на поясницу, проводит вверх по спине, затем опускается обратно и несильно шлёпает по ягодицам. — Ты конечно очень аппетитная, но есть тебя я пока не собираюсь, успокойся. — Ключевое слово «пока», оно беспокоит, но Сора быстро переключается с них на ощущения, которые испытывает, когда он вдруг касается горячими влажными губами шеи. — Я не боюсь. — Садится она на постели, развернувшись к нему. Сукуна про себя смеётся. Как же, всё внутри этого хрупкого тельца противоречит смелым словам! — Но у меня много вопросов… — Каждый ответ имеет свою ценность. Не думай, что я буду откровенничать с тобой просто так. — Вполне ожидаемый ответ. Она знала, что он скажет что-то подобное и отводит взгляд, невзначай цепляясь глазами за открытую страницу книги. — Если ты думаешь что-то узнать оттуда, то будь внимательна, не всё, что там написано — истина. — Рёмен мельком смотрит на ту же книгу, в его взгляде читается некоторое презрение к этому носителю информации. Наверное из-за некоторых приукрашенных или придуманных фактов, изложенных в ней. Значит, наверное, с этой литературой он знаком. — Тогда, значит это правда, что вы жили в эпоху Хэйан? — Мужчина улыбается одним уголком губ, пристально смотря ей в глаза. Кажется догадка оправдывается, только вот он ничего не говорит, рассматривая её лицо. Это вполне объясняет, почему он не угадал артиста, которого она изображала сегодня утром. — Может быть. — Даёт он ответ, который ну ничем не помогает. Что это значит? Она надувает губы, копаясь в собственных соображениях и до тех пор пребывает в них, пока чужая ладонь не притягивает её за голову ближе к мужскому лицу. Он мешает ей думать! Но почему, когда губы Сукуны касаются её она не может оттолкнуть? Она не любит целоваться, это окончательный и бесповоротный вывод, но почему охотно отвечает — сама не понимает. Будто впадает в забвение, робко касаясь пальцами его плеч, будто испытывает экстаз, когда он слегка покусывает её жаркие уста. И всё тело нездорово отзывается, вздрагивает и льнёт ближе… — М-м-м! Всё, я поняла! Вы точно из Хэйан! — Вскакивает она на ноги. — Вы ничего не понимаете о современных вещах! А ещё вам привлекательна старая мода, хотя кимоно уже как сто лет никто не носит в повседневной жизни! У вас слуга, который обращается к вам по всем нормам этикета древней Японии! Ну и последнее — вы чертовски похожи на него! — Подняв книгу, Асихара с трудом из-за веса расположила её вертикально, открытыми страницами к Сукуне, указывая пальцем на портрет, что кажется ей наиболее подходящим. — Вам только ещё одной пары рук не хватает. Только понять не могу: вы реинкарнация его или вы и есть тот самый Двуликий демон? — Хм?.. — Мужчина чуть склоняет голову на бок, с интересом рассматривая девушку, как она эмоционально выссказывается, как ходит по комнате туда-сюда, как выпытывающе смотрит на него своими яркими изумрудными глазёнками. — Если я скажу, что потомок... Поверишь? — Нет! — Почему же? — Он усмехается, чуть склоняясь вперёд, и смотрит на неё исподлобья, опасно сверкнувшими алыми глазами. — Возможно все традиции семьи передавались тысячу лет из поколения в поколение. — Под влиянием времени и новых возникающих обычаев, традиций, социальных норм и прочего большинство всё равно утерялось и сейчас уже не использовалось бы… Ну или использовалось в крайнем случае, на каких-нибудь праздниках… — Иди сюда… — Он протягивает руку, обрывая её мысли одной этой фразой. Опять! Чёрт, опять он переводит тему! Почему он так не хочет нормально поговорить или, если ему так не хочется обсуждать подобные вещи, просто согласиться с её выводами или сказать, что ему неинтересно, что она думает! А ему ведь, действительно не интересны её мысли, она всем своим существом чувствует, что относится он к ней как к питомцу, впихивая ей в рот что ни попадя, или как к сексуальной игрушке, раздевая взглядом! — Не подойду! — Нахмурив брови выкрикивает она, громко захлопнув книгу.