II. Помоги ближнему своему

      Даламар уже почти привык таскать на себе по Башне жертв, даже если те были значительно тяжелее его самого, но конкретно этот юноша уже успел оставить на руках похитителя пару синяков. Он был едва ли старше Арджента, но удивительно коренастое для эльфов строение сильно осложняло работу. А дело было в том, что Даламар слишком сильно понадеялся на то, что сможет оглушить жертву подручными средствами и без сонного заклинания. А потому оставил заканчивающиеся лепестки в лаборатории, рассчитывая, что новый запас к следующей охоте наконец высохнет – последние дни выдались туманными и дождливыми, так что добиться того, чтобы компоненты сохли, а не гнили, было крайне сложно.       Но, к своему несчастью, эльф не рассчитал с силой удара. Бить камнем слишком сильно он опасался, чтобы раньше времени не пролить ни капли крови, которую собирал в кувшины для Рейстлина. И поэтому же до сих пор не прирезал голосистого парня, наверняка вечерами собиравшего верную публику своими песнями. А тот, не потеряв сознание от удара, хоть уже и не смог бежать, но принялся звать других грибников, зашумевших по кустам, и сам несколько раз успел замахнуться так, что едва не оставил юного мага со свёрнутым носом, отчего Даламару пришлось срочно телепортироваться вместе с ним в Башню, бросив камень там же, где нашёл.       - Я не позволю превратить себя в... в... - Надрывался пленник, когда перед ним распахнулась дверь лаборатории, и тёмный эльф толкнул его в спину, одновременно стараясь удержать. Но юноша упёрся ногами в дверной косяк, так что продвинуть его вперёд без помощи рук было практически невозможно.       - В жабу? – Устало усмехнулся Даламар и едва не повалился, когда парень вдруг ловко прыгнул вперёд и сразу за этим попытался сделать рывок, намереваясь вырваться. Но цепкие эльфийские пальцы только плотнее стиснули чужие запястья. - Поверь, жабы спокойнее, и их поэтому гораздо легче поймать, чем произвести из людей.       Даламар постарался сконцентрироваться, чтобы теневые жгуты хоть на минуту обездвижили непокорную жертву, но получил удар локтем в живот, стоило ему беззвучно шевельнуть губами. Всё-таки, придётся тащить его к стеллажу. О, Нуитари, чтобы он ещё хоть раз понадеялся на одни свои силы без магии!       - Развлекаешься? - Поинтересовался за спиной ехидный голос, от которого ученик вздрогнул и едва не разжал руки. Увидеть шалафи он затылком не мог, но вот жертва как-то смогла. И начала биться в два раза сильнее, сопровождая это поистине громкими воплями, полными нецензурной брани, от которой Рейстлин поморщился и махнул рукой, накладывая на эльфятину заклинание немоты. - Ещё этого мне с недосыпа не хватало. На будущее, ученик, озаботься тем, чтобы твоя жертва заранее молчала, если не хочешь, чтобы в одну из вылазок тебя сожгли где-нибудь в Сильванести. А лучше, просто используй нож. - Прокомментировал он, смотря, как Даламар пытается и добраться до ингредиентов усыпляющего заклинания, и удержать вырывающегося эльфа, что даже со связанными руками успешно пытался отбиться.       - Прошу прощения, шалафи. - Пропыхтел Даламар и напрягся всем телом, чтобы сделать несколько шагов к стеллажу.       При виде антропофага жертва лишь больше взбесилась. Даламар уже подумывал выпустить юношу, чтобы спокойно добраться до компонентов, и заклинание через несколько секунд догнало бы пленного эльфа, но мысль о том, что тот мог успеть повредить оборудование, опрокинуть котёл или испортить разложенные ингредиенты, останавливала ученика. Одни только колбы из хорошего прокалённого стекла, остывавшие в ящике с песком, чего стоили. И даже собранные магией из осколков, они бы уже были не столь хороши, как новые, из-за увеличенного магического фона, который бы передавался отныне всему, что будет в них налито. Ну уж нет. Лучше немного попотеть и развлечь учителя зрелищем, чем потом получить внеочередной ворох нотаций.       К тому же, страх перед учителем у Даламара до сих пор оставался ещё и из-за слишком свежих воспоминаний. Рейстлин так и не вспомнил, что едва не сожрал собственного ученика, зато тот не мог выкинуть из головы ни единого момента из тех ужасных минут, так что теперь чувствовал себя неуютно, стоя к учителю спиной. Хотелось как можно скорее разделать жертву и снова откупиться чужой жизнью.       Возможно, этот страх и придал Даламару немного сил, так что он смог подтащить упирающегося соплеменника к стеллажу и протянуть руку. Он точно знал, какой ящик ему нужен, мог найти его вслепую, но всё равно машинально повернул голову. А когда отвернул её обратно, то взвыл от резкой острой боли.       Стоило Даламару ослабить хватку, как пленник вырвал одну руку. Плотно стянуть верёвку у мага не вышло из-за слишком активного сопротивления, чем пленный эльф и воспользовался. Рука змеёй метнулась к ближайшему ящику и зачерпнула горсть песка, который полетел в глаза Даламара. Вскрикнув, тот даже не успел осознать свою ошибку, принявшись тереть глаза, когда в этот же момент на его шее сомкнулись длинные, почти как у него самого, пальцы. Наверняка пленный эльф был из Дома Воинов, иначе объяснить силу захвата, который не удавалось расцепить, было невозможно.       В быстро гаснущем сознании мелькнула мысль о кинжале. Когда на Даламара бросился Рейстлин, тот вспомнил об оружии уже сильно позже. Просто в голову молодого эльфа не могла прийти и мысль о том, чтобы занести лезвие над шалафи. Даже в критический момент это казалось настолько невероятным, что подобный вариант не возник. Зато сейчас пальцы уже сомкнулись на рукояти. Это была всего лишь очередная жертва, кровь которой и так бы пролилась бы минутой позже. Но кинжал просвистел в пустом воздухе. В этот же момент пленника, ставшего нападающим, с Даламара сорвали одним движением.       Лишь наощупь добежав до кадки с водой и плеснув в глаза, он, ещё толком не продышавшись, с ноющей шеей, обернулся, чтобы увидеть, как шалафи запихивает жертву по плечи в растянутую глотку. Это был первый раз на памяти Даламара, когда Рейстлину всё-таки доставалась живая и целая добыча. Он ожидал, замерев от происходящего, что шалафи просто откусит кусок от эльфа, разбрызгав вокруг кровь, но этого не случилось. Наоборот, совершенно не обращая внимания на ученика, почти слившегося по цвету с бледными стенами, антропофаг раскрыл пасть пошире, чтобы туда можно было просунуть плечи. Его, кажется, вообще не волновали попытки жертвы спастись, а ведь Даламар с трудом смог скрутить пленника и в итоге упустил, столь глупо получив попытку удушения от обезумевшего собрата. А хищник лишь медленно и настойчиво проталкивал дрыгающееся тело внутрь, и розовый язык то и дело мелькал во рту, покрывая пищу плотным слоем слюны.       Даламар опёрся руками в стол позади себя и только то, что Рейстлин перегораживал дорогу к двери, не дало эльфу сбежать на лестницу. Перед ним разворачивался кошмар последних ночей, а он не мог даже зажмуриться. Словно парализованный, Даламар смотрел за тем, как всё сильнее распухает горло учителя от жертвы внутри. А крики того не могли заглушить ни прижатые к голове уши, ни плоть самого антропофага, всё глубже в которую жертва проваливалась, приближаясь к желудку.       Если впервые застав Рейстлина, поедающим человечину, Даламар был больше возмущён, то сейчас, вживую наблюдая за страданиями, которые вот-вот перейдут в агонию, не испытывал ничего, кроме страха. В нём не было ни капли жалости и сострадания - жертвам они были ни к чему. Внутри горели лишь собственные воспоминания, которые теперь накладывались на наблюдаемую во всей красе картину, отчего в голове стало тяжело и мутно.       С очередным глотком живот Рейстлина выкатился вперёд и вспучился изнутри от ударов. Кислоте нужно было время, чтобы умертвить жертву, а эльф, ноги которого уже скрылись в глотке по самые колени, от всплеска гормонов явно собирался брыкаться до последнего. От рыка учителя, переходящего в болезненный стон, ноги Даламара всё-таки подкосились, и он зажмурился, сжимая собственную мантию, будто это он сейчас погружался в тесный душный мешок желудка.       Лишь, когда стон повторился, ещё более хриплый и громкий, он смог открыть глаза обратно, чтобы увидеть, как шалафи пытается сделать хотя бы шаг в сторону, придерживая распухший живот. Почему-то, несмотря на ужас происходящего, Рейстлин не выглядел наслаждающимся своим поздним завтраком. Наоборот, щеки его побледнели, тускло отдавая платиной, а руки чуть подрагивали, тщетно удерживая живот, которому не было места в ладонях. Не то, чтобы от этого его вид был менее жутким, что ещё сильнее закрепила громкая натужная отрыжка, вырвавшаяся у хищника со следующим пинком. Жертва брыкалась столь сильно, что даже снаружи было видно это движение, с которым на коже вспухла и исчезла выпуклость.       А ведь это он, Даламар, мог быть на месте этого эльфа, только вряд ли смог бы настолько отчаянно сражаться. Этот же явно намеревался заставить проглотившего его людоеда страдать, охая и всхлипывая при каждом шаге. От особо сильного толчка Рейстлин даже закашлялся - тот пришёлся в самый верх желудка, выбивая весь воздух из легких. И это зрелище было абсолютно не похоже на то, как проходили их обычные трапезы. Если в самом начале можно было заменить мясо разумных существ на животное, к поеданию которых за это время Даламар привык, то после проклятия человечина и эльфятина стала составлять весь рацион хищника. Даламар не боялся чужой смерти, он боялся оказаться на месте этих кусочков мяса, хотя до инцидента с шалафи этот страх почти стёрся. Но сейчас полыхал внутри с новой силой.       С ужасающей для себя ясностью он вспоминал тяжёлое зловонное дыхание, будто из самой Бездны. А ведь внутри наверняка было стократно хуже. Эльф в желудке не мог глотнуть ни капли кислорода. Вместо этого, пока орган ещё не полностью заполнился желудочным соком, его лёгкие выжигали едкие пары, впитавшие в себя следы разложения от прошлой трапезы.       У Даламара запершило в горле и он зажал себе рот, чтобы сдержать кашель и едва не вырвавшееся поскуливание. Кажется, Рейстлин что-то сказал ему, или по крайней мере попытался, но в ушах сердце грохотало хуже пьяного разнузданного парада. Эльф не помнил, чтобы когда-то в жизни испытывал столь сильный страх. Даже когда на него во время войны и после этого, при стычке со старым магом, нёсся дракон, аура его магического ужаса не могла заставить молодого мага так беспомощно искать спасения, вжимаясь в угол. Воспоминания о разверзающейся под ногами пасти, об оплетающем ноги гибком, как змея, языке, и о совершенно диких, абсолютно хищных, без тени мысли, глазах, не могли оставить его.       И всё же, сейчас всё было иначе. Не только потому что Даламар в реальности не цеплялся за когтистую лапу, занесённую над пастью. Сам Рейстлин был иным. Он старался обхватить живот и тут же отдёргивал руки, когда изнутри в них врезался очередной удар. В нём не было триумфа хищной твари, которой сейчас следовало бы подбираться ко второй жертве, ведь в разобранном виде Рейстлин уже почти мог съесть двоих. Но он явно не хотел этого. Сознание Даламара вновь вздрогнуло от призыва, который он ещё не мог понять, но это явно была просьба. Не приказ полезать в распахнутую в немом крике пасть, а зов на грани с мольбой.       Который шёл от корчащегося в кресле Рейстлина - тот из последних сил туда завалился, устало сползя по спинке и придерживая трясущееся брюхо. Его тело ещё не было достаточно совершенным, чтобы сжать добычу сильными стенками желудка, отчего та доставляла мучительную боль. Наверняка от таких пинков даже остались синяки - подумалось Даламару при виде того, как шалафи дёрнулся и снова не сдержал вскрика, в котором угадывалось слабое "пожалуйста". Почему-то вид бледного лица, покрытого испариной и искажённого мучительной болью, отрезвил ученика, помог вырваться из липких пут страха. Даламар даже смог подняться, чуть подрагивая, но всё-таки встать, опираясь на кадку, и послушно подойти ближе. На расстояние вытянутой руки, где Рейстлин уже мог бы его схватить, но, как надеялся ученик, не стал бы этого делать. Ему явно было не до того в этот момент - лицо мага исказилось гримасой страдания, а на животе явственно расцвела краснота в тех местах, где приходились кулаки и ноги съеденного пленника.       Не отводя взгляда от лица Рейстлина, Даламар протянул руку, касаясь его живота, и почти тут же отдёрнул, когда изнутри ответили ударом. Уже слабее, чем минуту назад, но всё ещё достаточно резко и сильно, чтобы Рейстлин изогнулся, не имея средств спастись от боли, и сомкнутые ресницы стали тяжёлыми от влаги. Тогда ученик уже увереннее снова повторил попытку и только вздрогнул, когда под его рукой раздалось движение. И, кажется, захлёбывающийся крик. Ох, этот глупец открыл рот в желудке, стремительно заполняющемся кислотой. Но вместо того, чтобы отшатнуться, снова постараться оградить себя от ужаса, Даламар протянул и вторую руку, укладывая её чуть ниже, рядом с особенно ярким синяком.       И погладил. Невесомо, ласково, его касания жалели хищника в самом уязвимом месте. Даже когда Рейстлин схватился за его плечо, эльф смог не отшатнуться. Только замер, ожидая, что сейчас, когда сопротивление наконец начало затухать, и его голова нырнёт в пасть учителя. Но тот лишь держался, сжимая пальцами тонкое плечо, но не вспарывая его когтями. Перед Рейстлином сейчас был его ученик, а не жертва.       - А в книгах пишут, что вам это должно нравиться. - Через несколько долгих минут, когда в лаборатории раздавалось только шумное дыхание антропофага, а его живот теперь двигался чуть слабее, сказал Даламар. Всё это время он простоял почти без движения, даже руки особо не двигались, рисуя совсем маленькие круги на раздутом брюхе.       - Я ещё... Не полностью... Антропофаг. - Рейстлин мучительно застонал, когда в место, где и без того был синяк, снова ударили. Создавалось впечатление, что жертва пытается вырываться наружу из последних сил, будто можно было разорвать изнутри плотное брюхо. А может, и можно было, ведь Рейстлин и правда не был ещё полноценным людоедом, проклятие изменяло его постепенно. И пары месяцев явно не хватило, чтобы внутренности стали подходящими для такой крупной и сильной добычи.       Утерев взмокший лоб, шалафи вдруг дернулся и почти что жалобно вскрикнул, когда внутри ещё раз пнулись. Но на этот раз пинок был таким, что людоед едва не лишился сознания от боли, глубоко задышав с широко распахнутыми глазами. С этой добычей он явно поспешил, но извлечь её обратно не представлялось сейчас возможным, поэтому единственное, что оставалось делать Даламару, это стараться хоть немного смягчить боль и сжать руками плотный живот, навалившись своим весом, чтобы проглоченный эльф не мог достаточно двигаться для сильных ударов. Но помогало это мало, и следующий пришёлся уже в область спины - видимо, жертва поняла, что желудок не порвет, отчего переключилась на внутренние органы людоеда.       - Потерпите ещё немного, шалафи. Это уже не продлится долго. - Даламар постарался успокоить Рейстлина и, не без внутреннего содрогания, но снова погладил крутые от наполненности бока. – Здесь эльфийское долголетие не поможет, он почти успокоился.       Даламар с трудом дотянулся одной рукой до головы Рейстлина и, положив ладонь тому на затылок, привлёк учителя ближе, укладывая его голову себе на плечо, свободное от золотистой руки. Контролировать голос, чтобы он звучал мягче, было сложно, но, кажется, обещания, что скоро боль пройдёт, немного действовали, так что Рейстлин даже смог чуть разжать пальцы, когда движение внутри наконец перешло лишь в мелкое копошение.       - Я обработаю ваши синяки, помогу дойти до спальни и останусь, пока вы не сможете уснуАААА! - Ровное бормотание резко сменилось вскриком, когда пальцы учителя, уже почти поднявшиеся с руки Даламара, вдруг сжались с такой силой, что мантия мгновенно пропиталась кровью, а в ушах послышался треск собственной кости.       За секунду до этого живот Рейстлина в очередной раз вздрогнул от толчка внутри. Он был ощутимо слабее множества предыдущих и даже направлен был не на синяк или пупок, но явно причинил Рейстлину такую боль, которой не было прежде. Маджере заскрёб когтями по подлокотнику, постарался подняться, но тут же опал обратно в кресло, болезненно поджимая ноги, так что колени подпирали живот. Даламар вцепился в плечи задыхающегося от боли шалафи и, как мог, постарался остановить его метания, от которых, кажется, боль только увеличивалась.       - Что случилось, учитель? Он попал по какому-то органу? Желудок не выдержал? - Даламар в страхе перебирал первое, что приходило в голову, но на всё Рейстлин только мотал головой. - Что же? - Почти в отчаянии спросил он, когда шалафи вдруг закашлялся, так что живот вновь болезненно сократился.       И вместе с кашлем изо рта его вылетели брызги крови, моментально осевшие багровой взвесью на ладони Рейстлина, которой тот прикрыл рот. На мгновение эльфу показалось, что это не что-то удивительное - всего несколько месяцев назад шалафи точно так же мучил кровавый кашель, оставшийся даже в новом обличии с ним. Но потом по позвоночнику пробежали холодные, колючие мурашки. Кашель утих за этот месяц почти полностью, а кровь в нём перестала появляться еще в середине проклятия.       - Боль... Резкая. - Руки и голос у Рейстлина дрожали - внутренности будто что-то пронзило, что-то, от чего по желудку паутиной разбегались вспышки боли. С каждым слабеющим движением умирающей жертвы они становились только сильнее. Рейстлина будто резали изнутри - боль была точно такая же сильная и мучительная, как и при разрыве. Но, если в те моменты она была желанной, и резкий всплеск гормонов заставлял организм получать удовольствие, обезболивая процесс хоть немного, то теперь людоед чувствовал всё абсолютно ясно и до жути сильно. Не было ни капли наслаждения, только боль, невыносимая, режущая, от которого когти тщетно впивались в кресло, а сам маг не знал, куда себя деть.       - И она появилась после последнего толчка? – Лихорадочно соображал Даламар. Ответом ему был очередной мученический стон. - Не хочу выдвигать пессимистичную гипотезу, шалафи, но, мне кажется, у вашей жертвы мог быть нож или какое-то оружие. Я не успел обыскать его и связал сразу, а он, вероятно, на последнем издыхании смог им воспользоваться, чтобы не продавать себя дёшево. Мне придётся вытащить его.       Весь ужас положения дошёл до Даламара лишь после того, как он произнёс эти слова. Придётся вытащить. И ведь вскрыть Рейстлину живот было нельзя, предыдущий шов был слишком свежим, организм ещё не успел восстановиться достаточно. Отрыгнуть он больше не мог физически - этому предстояло учиться заново, преодолевая природные барьеры этого вида. А это значило, что Даламару придётся погрузиться прямо в желудок антропофага. В самое сердце своих кошмаров. И явно не просто рукой, что не достала бы до ножа.       - Шалафи, мне нужно будет извлечь тело. - Тот юноша своего всё-таки добился: людоед его не переварит. - Иначе мне не хватит пространства для манёвра, да и может произойти смещение лезвия в ране. Вам лучше будет лечь.       Даламар огляделся и движением руки отправил все заготовки и сохнущие компоненты на другой стол, освободив его каменного товарища. Смещать что-то на столе Рейстлина было категорически запрещено, а до других учитель бы просто не дошёл.       - Вам нужно сделать всего несколько шагов. Обопритесь на меня. - Даламар уложил обе когтистые лапы себе на плечи и чуть потянул Рейстлина. Антропофаг со стоном поднялся, побледнев ещё сильнее. Лицо его стало даже не платиновым, а каким-то фарфоровым от боли, будто вся кровь отлила от него, оставляя напряжённую маску на месте лица. Но дойти он смог, почти что упав в конце на стол, отчего пузо тяжело отвисло, и Даламару пришлось с величайшей осторожность затолкать людоеда на большой стол.       - Ты, ох, уверен? - Огромная туша растянулась во весь, теперь немалый, рост, неожиданно поразивший ученика. Эльф до этого момента не совсем осознавал, несколько вытянулся с момента проклятия шалафи. - Почему он не использовал, мх, нож раньше?..       Рейстлин тяжело выдохнул, резко сомкнув зубы - говорить было больно. Внутренности совсем не в переносном значении резало, если это и правда было оружие. А каждое движение ухудшало боль в разы, и лишь чудом сознание ещё не отключилось от такого. Хотелось забыться, нажать какой-то внутренний переключатель и вернуть мозгу подачу гормонов счастья, чтобы было как раньше, но становилось только хуже. В горло снова поднялся кашель, и Рейстлин отплюнул сгусток крови.       - Видимо, нож был спрятан, как ваш или мой, но не так хорошо сделан крепёж, чтобы можно было достать за долю секунды, и ему потребовалось время чтобы вспомнить, а потом извернуться в давящем желудке. Иначе бы он прирезал меня уже давно. - Предположил Даламар. - А насчёт уверенности... Откуда бы взяться крови, как не из раны? Ваша болезнь, порождённая старым проклятием, уже давно о себе не напоминала, а к язвенным расстройствам антропофаги не склонны. Тем более, что ваше питание остаётся относительно регулярным, так что кровь точно из раны. Я могу попробовать самостоятельно провести сканирование вашего организма, но без практики у меня это может быть долго и больно для вас сейчас. - Неуверенно предложил Даламар.       Он не хотел, отчаянно боялся лезть в пасть людоеда, в которую совсем недавно погрузился его сородич. Но, вопреки желанию и страху, его руки уже сами искали в столе верёвку и рылись в ящиках, отсчитывая доли необходимых трав, заливая их уже полуготовым лосьоном, чтобы растолочь до кашицы. Но сперва нужно было избавиться от тела. Для этого вместе с верёвкой на стол к учителю легла железная распорка на пасть и ремни, должные удерживать Рейстлина. Даламару бы не хватило никакой концентрации на то, чтобы удерживать учителя тенями, пока сам эльф будет в желудке.       - Шалафи, я сейчас зафиксирую вас, поставлю её и попробую достать тело, чтобы оно не мешало. Постарайтесь расслабить горло.       Даламар прозвучал гораздо спокойнее, чем чувствовал себя. Верить в реальность происходящего не хотелось до того, что сознание держалось в теле лишь на страхе, который был чуть сильнее: лишиться шалафи.       Тот, благо, послушно расслабил челюсть, насколько мог, позволяя втиснуть распорку и выкрутить винты на максимум, чтобы клыкастая пасть распахнулась как можно шире. Хотя, вряд ли это был максимум, ведь несколько минут назад людоед вместил туда целого эльфа. Но при таких приступах боли ему было отнюдь не до усилий по удержанию пасти открытой, чтобы не откусить ученику руки. Даламар мало представлял, как вообще это провернуть. Наверное, нужно было обмотать чем-то руки - внутри было полно кислоты, а он был слишком сильно рассредоточен и встревожен, чтобы суметь поддержать щит от кислоты, ещё и по поверхности рук, что было очень сложной формой... Тихо ругаясь, он вытащил из какого-то ящика вроде бы свежую на вид тряпку, которую с трудом разодрал на два длинных куска, чтобы обмотать ими руки. Ткань соскальзывала, оставляла пробелы между пальцами, да и двигать ими было тяжело, но это было хотя бы что-то. Что-то, что могло сойти за подобие временной защиты. Которая выдержала бы только один раз. Хотелось заскулить, но этим уже занимался Рейстлин, что изо всех сил пытался держаться и не разрыдаться от боли окончательно, ещё и при ученике. Он и так был совершенно разбит.       В кулаке одной руки был зажат узел петли, а второй гладил всё ещё напряжённое горло. Рейстлину удавалось расслабить его лишь на несколько секунд, в которые было невозможно вытащить эльфа из желудка, а после его снова сжимало от болезненного стона. Даламар хотел бы дождаться, когда интервал станет чуть больше, но боялся, что это может произойти только тогда, когда Рейстлин потеряет сознание. Поэтому пришлось действовать, несмотря на сковывавший тело страх.       Рука быстро нырнула внутрь, стоило мышцам немного расслабиться. Острые нижние зубы порвали рукав мантии у самого плеча и одновременно с этим руку со всех сторон сжало до того крепко, что пальцы чуть было не отпустили верёвку от боли.       - Шалафи, пожалуйста, расслабьтесь. - Стиснув зубы от неприятных ощущений, просипел Даламар.       Но вместо того, чтобы выдернуть конечность из плена глотки, стоило мышцам чуть разойтись, ученик протолкнул её ещё сильнее, размыкая сфинктер, проникая за него. Пальцы даже через ткань обожгло, а там, где кожа была открыта, наверняка уже вздулись пузыри. В такой желудок бы только в полном рыцарском доспехе лезть, но это было слишком опасно для антропофага.       Даламар, в надежде найти нож, обвёл рукой по стенкам желудка, где был в состоянии достать, но наткнулся лишь на голову. Нож был сильно ниже, и за ним, всё-таки, придётся погружаться более основательно, зато можно было заняться первым этапом плана. Им обоим очень повезло, что эльф внутри извернулся так, что теперь его голова была практически упёрта во вход в желудок, но это не означало, что накинуть на его шею петлю, будто аркан, было легко. Даламар чувствовал, как бегущего по спине пота с каждой попыткой становится всё больше, петля соскальзывала в сторону, цеплялась за уши, а один раз соскользнула обратно прежде, чем ученик успел затянуть её на шее. Но это не могло продолжаться бесконечно, и ему наконец удалось потянуть верёвку и ощутить, что тело послушно двинулось за ней. От такого облегчения захотелось опуститься на колени, и только опасность перерубить свою руку учительскими зубами удержала эльфа на ногах.       - Я сейчас буду вытаскивать его. - Предупредил эльфёнок и посмотрел в бледное лицо, в котором уже едва угадывался золотой цвет. Только радужки вокруг неправильной формы зрачков оставались всё такими же яркими.       Рейстлин согласно моргнул, попытавшись приготовиться. Но к чему он там мог приготовиться, честно говоря. Когда Даламар вытащил свою руку, это было еще терпимо, пусть горло обожгло кислым привкусом желчи и желудочного сока. Но обратный путь добычи показался людоеду растянутым на целую вечность. Хорошо, что всё-таки ученик додумался до распорки - стоило ему потянуть верёвку, как раздался громкий скрип металла. Челюсти антропофагов могли сминать большинство сплавов, но этот, благо, держался, лишь стало видно, как образуются вмятины под зубами, что могли бы с лёгкостью перекусить Даламара пополам. Натужный треск винтов становился тем сильнее, чем больше вытягивалась наружу веревка. Наверное, Рейстлин и правда старался максимально расслабиться, но что он мог сделать, если тело хотело лишь свернуться калачиком и плакать, а не помогать процессу. Даламару пришлось упереться ногой в каменный стол и намотать верёвку на обожжённые руки - только так, под громкое скуление, мёртвое тело смогло продвинуться через верхний сфинктер желудка, насильно раздвинув его собой. Это было даже более мерзко, чем вызывать рвоту - шея волнообразно сокращала мышцы рвотными позывами, которые абсолютно не помогали, заставляя труп эльфа лишь сильнее застревать внутри. Особенно, когда подошла очередь плеч, и Рейстлин не выдержал - по бледным щекам покатились слёзы, а изо рта потекла ниточка свежей крови, смешанной со слюной.       Даламар на несколько мгновений остановился, давая им обоим последнюю передышку. Впервые он пожалел, что его шалафи не пускает своего брата на порог Башни. Им бы совсем не помешала силища Карамона. Хотя, он бы мог дёрнуть верёвку слишком резко, отчего та могла попросту лопнуть, дополнительно подточенная кислотой, и тогда их положение стало бы ещё хуже. Однако, что вероятнее, братец бы просто не решился причинить Рейстлину боль и попусту жалел бы его вместо помощи, прямо как и сам Даламар сейчас.       Это сравнение отрезвило и на несколько минут заставило эльфа обозлиться самого на себя. Они с учителем оба чёрные маги, боль не должна пугать их, ни своя, ни чужая, пусть даже от слёз шалафи сжималось сердце. Ему до́лжно быть решительным, а не возносить свои молитвы и тратить время, укрощая страх. Промедление - смерть, которую можно было отогнать лишь действием. А эмоции он задушит уже после.       Верёвка не скользила, хитро закрученная на руки, но пережимала их до того, что кожа, несмотря на ожоги, становилась почти что лиловой, а эльф всё тянул. Сантиметр за сантиметром, он старался это делать как можно плавнее, и всё равно чувствовал, как тело неравномерно то застревает, то продвигается. Организм антропофагов не был предназначен для того, чтобы отдавать съеденное, это противоречило самой природе этих существ. Звуки, с которыми Рейстлин отхаркивал кровавую желчь, лишь подтверждали это. И всё-таки, тело двигалось.       - Ещё ноги, и я смогу полностью вытащить его. - Доложил Даламар, когда смог увидеть в глотке макушку, и ощутил, что дело снова застопорилось. Сжавшийся на талии сфинктер теперь должен был пропустить тазовые кости. Это было не столь страшно, как плечи, но простым от этого не становилось.       В ответ антропофаг сжал когти, царапая ими камень. Хорошо, что они хотя бы догадались пристегнуть ему руки. Если бы не ремни, то кто знает, не обзавелся бы Даламар новой раной на плече. Которую надо было ещё обработать после всего этого. Да и руки - ожоги, и без того болезненные, расцарапало верёвкой до того, что пенька пропиталась кровью.       Ещё несколько минут пришлось потратить, чтобы найти новую тряпку, снова накинуть ее на руки и сунуть их в клыкастую пасть. На свои силы Даламар полагался больше, чем на верёвку - ему хватило более сильного рывка, чтобы тело поддалось, и он практически выволок его наружу, тут же отбросив от себя на пол. Теперь мантия тоже была запачкана кровью и желудочным соком. Хотя, дальше будет только хуже - нож всё еще оставался внутри, и рукой его было не нашарить. Желудок людоеда, всё-таки, был не таким маленьким органом, как человеческий, да и располагался сильно ниже, отдавая место под рёбрами другим органам. У Рейстлина эта перестройка ещё не была полной, но уже сейчас добраться до нижней части желудка просто так было невозможно.       - Я освобожу вам руки, но не старайтесь ими помешать мне. - Тем временем говорил Даламар, спешно ослабляя ремень. На коже багровел след от него, оставленный неровными стёртыми краями - Рейстлин не мог лежать спокойно, а потому даже при том, что оковы не должны были перетягивать его руки слишком сильно, от них оставались болезненные полосы. - Надеюсь, вам меня будет слышно, если я не смогу подать сигнал по ментальной связи.       Даламар скинул верхнюю мантию, оставшись в одной нижней. Конечно, слой плотной ткани защищал бы от кислоты чуть лучше, чем более тонкая, но она же делала эльфа больше, грубее на ощупь, а при возвращении бы обязательно липла полами к желудку и горлу, затрудняя процесс. К тому же, те же самые полы могли задеть свежую рану или, запутавшись, хлестнуть самого эльфа по лицу, отдавая кислотой. Лицо он постарался защитить, закрыв тканью, под которую спрятал и волосы. Но взгляд на тело, на черепе которого осталось лишь несколько прядей, а кожа уже начинала лоскутами отслаиваться, повергал Даламара в отчаяние. Сколько этот пленник провёл в своей темнице? Вряд ли больше четверти часа, но и этого было достаточно, чтобы страшиться его судьбы.       На поясе Даламара был лишь один кожаный мешочек с заготовленной смесью, а руки он дополнительно облачил в защитные перчатки, какими они обычно пользовались при эксперименте, если можно было получить ожоги. И всё же, всего этого было слишком мало, чтобы усмирить страх перед по-прежнему раскрытой пастью.       - Вам сейчас нужно будет проглотить меня. - Замогильным голосом, заглушённым тряпками, едва смог выговорить ученик, подойдя к столу. Пока его лицо обдавало хриплое дыхание, он зажмурился и протянул руки, погладив язык.       Тот чуть дёрнулся, но тут же замер - Рейстлин всеми силами постарался замереть, несмотря на терзающую его боль. Если бы не это, то было бы куда легче, но пока что ни тело его не подходило достаточно для задуманного, чтобы хотя бы глотать эльфа было легче, ни ситуация и его состояние ничего не облегчали. Смотреть Даламару было не обязательно - в желудке всё равно царила бы темнота, и увидеть он ничего не смог бы. Оставалось лишь погрузить руки наощупь, встав немного сбоку. Он плохо представлял, как вообще помочь себя проглотить при лежачем положении шалафи, которое тому нельзя было менять. Но нужно было изворачиваться, во всех смыслах. По крайней мере, он мог стоять, пока его не проглотят по плечи.       Толстые перчатки намокли - не стоило их брать, это было совершено не то, что нужно для такой тонкой работы. И вообще, лучше бы ученик использовал их, чтобы вытащить прошлую добычу шалафи... Но он просто запаниковал и сделал глупость, испортив себе руки. И испортит их ещё раз, ведь даже перчатки не помогут. Ткань уже начала ощущаться тяжёлой, потому что внешний слой весь промок в слюне, крови и остатках желчи, налипшей внутри пищевода. Даламар с трепетом наклонился, поднося голову к открытой пасти. Либо он решится сейчас, либо никогда.       Он всё-таки сдвинулся с места. Осторожно, стараясь не тревожить шалафи ещё больше, он всё равно цеплялся одеждой за зубы и был вынужден немного извиваться, чтобы продвигаться дальше по горлу. Мокрые стенки обнимали его со всех сторон и с каждым вздохом Рейстлина тесно сжимались вокруг эльфийского тела. Даже с выставленными вперёд руками, должными раздвигать глотку ближе к плечам и голове, напряжение в каменных мышцах чувствовалось невероятное. Сильнее был напряжён только сам эльфёнок.       Все его инстинкты и совершенно разумные мысли кричали ему, чтобы он немедленно прекратил. От душной влажной жары тело покрылось потом, а из глаз брызнули слёзы, которые теперь было невозможно промокнуть. Рейстлин же мог потом не суметь выплюнуть его. С каким трудом он, даже с помощью Даламара, исторг из себя уже мёртвого эльфа, так неужели он самостоятельно сможет выплюнуть живого, когда рана уже будет обработана? Он будет чувствовать, как в животе затихают последние движения ученика, доказавшего преданность самым опасным и безрассудным способом. А Даламар будет ощущать, как кислота проникает всё глубже под кожу и отравляет лёгкие, вместе с дыханием проникая в них. Неспособный сопротивляться учителю, он наверняка протянет даже чуть дольше, чем его соплеменник, который наглотался кислоты помимо всего остального. Но что, если его шалафи эти ощущения понравятся? Если он не захочет отпускать ученика, когда опасность исчезнет? Что ощутит Даламар, когда поймёт, что Рейстлин даже не пытается его выплюнуть, а только с урчанием поглаживает живот, будто наелся мяса до отвала. Ведь антропофагам это должно доставлять непередаваемое другим расам удовольствие. Просто первая жертва должна быть с животом понежнее.       Занятый этими мыслями, Даламар окончательно распластался на животе в глотке людоеда, и руками уже проник в желудок. Дышать стало трудно, его грудной клетке приходилось бороться с глоткой людоеда. И только невозможность глубоко вздохнуть не позволила Даламару вскрикнуть, когда Рейстлин догадался воспользоваться свободными руками, чтобы протолкнуть ученика. Моментально руки по самые плечи оказались в желудке, и эльф даже через плотную выделанную кожу ощутил, что они погрузились в кислоту, а всё его тело напряглось, готовясь встречать боль. Даже если Рейстлин сумел остановить пищеварение, кислота от этого в ту же минуту не всосалась в стенки желудка.       Но, пока что, время ещё было. Голова также проникла вместе с плечами, и у Даламара появилось ужасное желание глубоко вздохнуть... Которое он подавил, мелко и мало дыша, насколько выходило. Это был просто непередаваемый коктейль из запахов смерти - внутри остро чувствовался запах мяса, которое только что тут побывало, а кислота даже через ткань просто разъедала лицо. А вот потом Даламар чуть не закричал - Рейстлин сумел сделать ещё один глоток, запихнув ноги ученика внутрь пасти. Пути назад больше не было, и эльф осознал, что находится вниз головой над кислотой.       Он не знал, как он это сделал. Он бы никогда не смог повторить это, если бы даже захотел. Тело эльфа совершило какой-то немыслимый кульбит в условиях ужасно тесного пространства, где каждая секунда была подобна аду, а руки не держали от ощущения щипящей скользкой жидкости, наполняющей треть желудка. Но головой Даламар в кислоту не упал. Повернулся ногами вниз, отчего моментально оказался по пояс в кислоте. Оставалось надеяться, что лекарство при этом не растворится, потому что, несмотря на дезориентацию, Даламар понимал, что рана где-то в нижней части желудка. Именно там, где плескалась кислота, в которой он теперь сидел, тесно облепленный горячими влажными стенками в абсолютной темноте, по ощущениям готовый вот-вот потерять сознание от ужаса.       - Шалафи, дышите глубже, иначе я не успею. - Мысленно обратился Даламар к учителю, боясь открывать рот. – Мне нужен воздух.       Если бы в желудке не было и без того темно, Даламар бы увидел, как у него темнеет в глазах. Рейстлин, кажется, постарался заглатывать воздух в желудок, но его всё равно было слишком мало, чтобы борющийся с паникой эльф чувствовал себя нормально. Его руки двигались медленно, но неловко, а потому, когда под пальцами одной оказалось нечто твёрдое, мир вокруг него сжался до размеров самого Даламара. Он всего лишь чуть сместил лезвие.       - Расслабьте живот! – Мысленно взмолился он, а пальцы сжались на рукояти, будто нож был его спасением. Искать его снова было опасно.       Стенки желудка на миг отступили, но тут же сократились обратно, и так несколько раз, пока, наконец, Рейстлин не сумел взять себя под контроль. Дрожь, в которой угадывались сдерживаемые рыдания, передавалась Даламару, и он чувствовал, что обязательно бы упал, если бы не кислота, уже лизавшая его ноги. Только сейчас эльфёнок запоздало подумал о том, что ему следовало самому принять анальгетик, чтобы он, начав действовать, отвлекал внимание от боли.       - Сейчас я достану нож и прижгу рану, чтобы остановить кровотечение. - Предупредил Даламар, привалившись к стенке и собираясь с силами. – Вам нужно лишь сохранять спокойствие.       Но как учитель должен это делать, Даламар не имел ни малейшего понятия. Живот антропофагов был сверхчувствителен не только на ласку, но и на боль. И если проверять первое было приятно, то убеждаться во втором было страшно.       Подобравшись поудобнее, Даламар снял со второй руки перчатку, и со второго раза между его пальцами заплясала дуга молнии. Рейстлина нельзя было обжечь стандарным заклинанием, но ученик надеялся, что раскалённый разрядом воздух сработает. Это же не прямое заклинание. Да, не столь надёжно, как нагреть какой-то предмет и прижать его, но раскалять обнаруженный нож было слишком опасно.       Даламар резко выдохнул и торопливо, в несколько вдохов, набрал в лёгкие капли воздуха, которые, всё-таки, проникали в его персональный ад. Прикрыв глаза, он готовился, раз за разом повторяя в мыслях свои действия, как обычно повторял сложное заклинание перед тем, как произнести его. По спине тёк пот, а по лицу - слёзы, но он уже не чувствовал их.       Напряжение Рейстлина, приготовившегося к боли, не ослабевало от ожидания, но становилось всё утомлённее. В какой-то момент Даламар ощутил, как нетерпеливо задрожали ментальные нити. Не оформленный вопрос, а лишь вопрошающая интонация, но этого было достаточно, чтобы понять: шалафи отвлёкся. В этот же момент держащая нож рука дёрнулась на себя и её место заняла вторая, заставляя кислоту вокруг неё закипеть и вспениться. В желудке всё заполнилось тошнотворным запахом жжённого мяса, который вплетался в и без того отвратительную композицию.       И вселенная схлопнулась. Даже через все слои плоти было слышно, как закричал антропофаг, а желудок сократился до того сильно, что у Даламара не осталось в лёгких даже тех жалких молекул воздуха. Кажется, за воем учителя он различил натужный треск собственных костей. Кислота, тоже стеснённая таким сжатием, поднялась в невообразимо тесном пространстве Даламару до самого горла. А он только и мог, что прижимать к себе нож, чтобы тот вновь не ранил желудок. И вместо ментального сигнала в голове ученика был один лишь страх. Даже боль в разъедаемом теле не была столь сильной. Наверное, он всё-таки издал какой-то плачущий звук или судорожно передал по своей внутренней связи волну боли и ужаса... Не важно, каким образом, но для Рейстлина сквозь пелену ужасной боли смогла прорваться вспышка чужой, заставившая его хоть немного осознать происходящее посреди этого ада. Он был на грани отключки - тело помнило все разы своих травм, коими и были извращённые эксперименты учителя с учеником над ним. И реагировало так же, как и всегда, пусть сейчас боль ничем не была смягчена - на несколько мгновений Рейстлин почти потерял сознание. Сквозь расплывающееся перед глазами тёмное пятно он с трудом смог осознать услышанное и заставить себя вынырнуть из спасительной тьмы. А хотелось провалиться обратно, лишь бы перестало быть так плохо.       Но он смог перебороть это желание, кажется, даже сжал руку настолько, что чуть себе когтями не пропорол ладонь. Даже, если бы он сейчас её себе отрезал - было бы не так плохо. А ведь нужно как-то успокоиться. Наверняка сейчас ученику было не лучше. Тихо поскуливая, антропофаг судорожно вздохнул, задерживая на несколько секунд дыхание перед выдохом. У него не было возможности облегчить боль или отвлечься, но он должен был расслабить сжатый желудок и позволить Даламару делать своё дело.       Катастрофически медленно, но тело антропофага всё-таки ослабило свои ужасные тиски. Если бы шалафи полностью перевоплотился к этому моменту, то Даламар бы уже захлёбывался кровью от проткнутых обломками рёбер лёгких, но так - ему повезло и он всего лишь и сам, подобно шалафи, пребывал на грани потери сознания от боли и удушья. Хватка сородича, которой тот впился юному магу в шею, теперь казалась нежной лаской в сравнении с тем, что он пережил. Горело всё тело, а в особенности несколько ран на ладони без перчатки, возникшие от неловкого движения ножом, когда Даламар попытался прижать его к себе. Кислота разъедала плоть с невероятной скоростью и даже кокон на голове, пропитавшись ею, уже начинал походить на ещё один желудок, но поменьше, облепивший лицо ученика.       - Ещё немного, шалафи. - Через несколько долгих минут, когда тело снова смогло шевелиться, передал Даламар короткое сообщение и потянулся к поясу. Мешочек смело можно было выбрасывать, так как он был безнадёжно изъеден кислотой, но вязкая паста внутри него, к счастью, сохранилась.       - Повернитесь на другой бок, мне нужно, чтобы сейчас рана выступила из-под кислоты. - Попросил Даламар.       Он чувствовал, как ворочается Рейстлин, освобождаясь от распорки, а затем то приподнимается, то опускается, ища, как удобнее опереться рукой в стол, чтобы перевернуться. В ушах стоял лишь шум собственного сердца да хриплое дыхание, едва не срывающееся на кашель - верхнюю часть гортани начинало жечь. Получив сигнал-предупреждение, Даламар напрягся и сгруппировался так, что в следующий миг, когда перевернувшийся Рейстлин вновь сжался, Даламар не оказался в кислоте вниз головой.       На этот раз шалафи успел расслабиться до боли, и Даламар быстро принялся обрабатывать прижжённую рану голой рукой. С каждой секундой его силы таяли, растворяясь в боли и удушье. Всепоглощающий страх разросся настолько, что Даламар его уже не замечал. Ужас тёк сквозь всё естество эльфёнка, оставляя за собой одну лишь пустоту.       - Я закончил. - Наконец раздалось в голове Рейстлина, и Даламар, в конец обессилев, привалился к стенке, за которой чувствовалась пульсация чужого сердца. Нож был обёрнут в снятую перчатку - всё равно рука уже обожжена, а перчатка полна кислоты - и плотно прижат к груди. Эта мысль, переданная от ученика, вызвала у шалафи искреннюю дрожь страха. Теперь нужно было извлечь Даламара наружу. Самостоятельно. О, Нуитари, помоги им. Рейстлин не представлял себе это, его страшило уже пережитое мучительное ощущение, по боли равное медленной пытке. Но он должен был решиться. С огромным трудом у него вышло достаточно сосредоточиться, чтобы послать Даламару сигнал сгруппироваться и руками попытаться раздвинуть расслабившийся верхний сфинктер желудка. Да, это было мало полезно, но это было хоть что-то. Огромная туша, хрипя и постанывая, перевернулась на живот, с трудом встав на четвереньки, отчего набитое пузо отвисло до стола. Лучше бы они делали это на полу, но уже не было сил слезать туда. Рейстлин преодолел дрожь в руках и, стараясь не поцарапать себе горло, сунул в пасть пальцы, надавливая на мягкий язычок. Он мог это сделать, ему нужно было просто постараться.       Внутри это моментально отдалось спазмом, от которого Даламар даже чуть пискнул, не ожидая этого снова. На секунду ему показалось, что шалафи всё-таки решил его переварить, измолоть внутри тугими стенками желудка. Но под пальцами неожиданно раскрылся путь в пищевод, давая просунуть туда руки. Даламар весь потянулся за руками, как росток из тьмы к свету, который он не видел, но точно знал, что там что-то есть. Ткань на голове сбилась, кое-как закреплённый нож едва не выскользнул, но ученик подавался следом за движениями мышц, которые неохотно и натужно, но проталкивали его прочь из желудка.       Когда пальцы уткнулись в чужие, эльф, несмотря на боль, стиснул их и угадал. Его потянули. Рейстлин тоже преодолевал боль, изрыгая облепленного едкой слизью ученика, отчего глаза застлало слезами. Но, наконец, Даламар с влажным шлепком свалился с края стола на пол. У Рейстлина не было сил держать его, а ученик этого и не заметил.       Не чувствуя себя мёртвым, но точно и не живым, он бездвижно лежал на полу. Может минуту, а может час, пока его не затрясло. От холода на мокрой коже и от боли, рвавшейся вглубь. Неловкими руками он постарался наполовину стянуть, наполовину порвать ткань на голове, ставшей от кислоты ветхой и хрупкой. Теперь его горло обжигал воздух, а лёгкие наконец-то могли развернуться в груди. Подняв веки, распростёртый на спине эльф увидел, но ещё не осознал по-прежнему свесившегося со стола учителя, который смотрел на ученика не менее дико.       - В поряд... - Тот попытался было открыть рот, но тут же закашлялся - кислота неприятно обожгла горло, отчего говорить магу было больно. Благо, хотя бы кровь больше не текла из раны внутри, и кашель больше не окрашивал всё мелкой багровой взвесью. Прокашлявшись, он с трудом смог сесть, устало смотря на распластавшегося по полу ученика, чьё лицо было покрыто красными пятнами. - Ты живой?       Конечно, Даламар был живой. Хотя, по ощущениям так нельзя было сказать. Но кивок он смог из себя выдавить, снова тупо уложив голову обратно на холодный пол. Так было чуть менее больно.       - Я не могу сейчас тебя поднять, у меня откроется рана. Тебе нужно умыться. - Рейстлин почти жалостливо посмотрел на это зрелище. Он действительно не мог дотащить ученика до кадки с водой. А по-хорошему, эльфа вообще нужно было раздеть и окунуть в воду всего, потом обмазав мазью от кислотных ожогов. - Даламар, пожалуйста.       Не увидев от ученика никакой реакции, шалафи хрипло вздохнул. В пруд так в пруд. Колдовать он всё ещё мог, пусть собраться было очень трудно. Но, вроде не промахнулся. Искупается, если не утонет - придёт обратно за мазью.       А ему надо тоже немного полежать. Совсем немного. Может быть, полчасика, и станет полегче.