III. Кроличье сердце

       Очутившись в лагере, Карамон задумчиво помешал остывшие угли костра, затем посмотрел на кролика, которого Рейстлин всё ещё держал в руках. - Ты что, хочешь оставить его на завтрак? - Я не питаюсь гоблинами, - улыбнулся Рейстлин и опустил зверька на землю. Почувствовав под лапами холодную твердую почву, кролик встрепенулся и открыл глаза. Быстро оглядевшись по сторонам, он мгновенно сориентировался и молнией бросился к деревьям, ища спасения в дремучей лесной чаще.

      Пальцы практически утопали в мягком мехе. У этой породы был густой, но совершенно не жёсткий подшёрсток и мягкая короткая шёрстка, по ощущениям равнявшаяся шёлку. Маленькое тельце идеально лежало в руках пушистым комочком, не вырываясь, лишь сильнее прижимая уши, когда чувствовало движение. Особенно, когда Рейстлин поднёс кролика к лицу, потеревшись носом о его мягкий бок. Будто прикоснулся к облаку, нежному настолько, что хотелось прижать к себе этот комок и так лежать, не отрывая рук. Хотя, если бы он отпустил когтистые ладони, в которых животное боялось двигаться, то кролика бы и след простыл - бегали они очень быстро для своего вида. Особенно эти. Вроде бы домашние, они обладали бешеной скоростью для коротколапых комочков, так не похожих на своих диких собратьев. А улепётывали так же быстро, и достать их откуда-нибудь из-под шкафа было бы проблематично.       Аккуратный розовый нос чуть дёргался от частого дыхания, а слух хищника улавливал слишком быстрое даже для небольшого грызуна сердцебиение. Хоть чёрные бусинки глаз не могли выражать эмоции, как это делали глаза разумных рас, страх зверька читался во всём его существе. Даже когда когтистые пальцы потянулись к длинному уху, чтобы погладить его, кролик не шевельнулся. А ведь когда Рейстлин ещё был человеком и подобным образом пытался приласкать своих кроликов, они охотно оставались у тогда ещё юноши на коленях. Но не теперь.       Пусть страх животных перед антропофагами слишком редко был обоснованным, ведь их естественный рацион составляли люди, эльфы, гномы и другие, кем мог не побрезговать голодный людоед, на этот раз кролик чувствовал опасность абсолютно верно.       Случайно обнаруженная запись о том, что людоеды могут контролировать своё пищеварение, вонзилась в мозг Рейстлина, будто игла. После этого, пока от боли маг ещё едва мог ходить, он прошерстил, не покидая постели, все имевшиеся в Башне бестиарии и пару охотничьих пособий. И в некоторых действительно были упоминания о том, что людоедам, должно быть, доступно искусство сохранения живой консервы в своё желудке на несколько дней. А это означало, что можно не только останавливать выработку кислоты, когда организм ощущает жертву внутри, но и насыщать пространство в желудке воздухом. То, что Даламару удалось не задохнуться в желудке, было похоже скорее на счастливую случайность, потому что Рейстлин совершенно не мог вспомнить, как он в тот момент дышал. Но, судя по состоянию ученика, когда тому потребовалось несколько минут, чтобы хотя бы немного продышаться на воле, техника могла быть улучшена. Что же об остановке переваривания… В полном провале можно было убедиться, просто зайдя к эльфу в спальню: практически всё его тело было укрыто заживляющими и чуть охлаждающими повязками, а окунувшаяся в кислоту без перчатки рука, избавленная от целых лоскутов отмершей, изъеденной едким составом плоти, до сих пор местами белела костями и очень медленно восстанавливалась, даже несмотря на всё искусство Рейстлина и зелья. Сшить живот было не равно нарастить исчезнувшую плоть обратно, когда буквально не было целых частей мяса. Сам Даламар колдовать не мог - частично от того, что почти все силы уходили на выздоровление, частично из-за запрета, дополнительно наложенного Рейстлином - хотя и утверждал, что уже один раз его рука обугливалась до кости во время пробного испытания, данного Конклавом. Из-за состояния ученика Рейстлин не был уверен, не бредит ли тот, но замечание всё равно больно кольнуло его. Мало всего прочего, так он ещё и оказался схож с этим сборищем самодовольных глупцов!       К сожалению, в книгах не было описано, как именно антропофаги останавливают то, что другие расы не могли контролировать никаким образом. А ведь Маджере, уже почти полностью сменив свою физическую сущность, собирался обучиться именно этому. Но с трудом мог представить, как это должно происходить хотя бы в теории. Ему предстояло установить это опытным путём, ориентируясь на свои ощущения.       Кролик в руках чуть зашевелился, когда Рейстлин прижался к нему лицом, тяжело выдыхая горячий воздух. Ему не было жалко, нет, просто мозг ощущал это как что-то неправильное. Он осторожно разомкнул губы, но тут же закрыл рот обратно, когда кролик пошевелил длинными ушами. У соседки в Утехе когда-то жили кролики, именно такие, может, чуть побольше. Всё-таки эти были скорее декоративными, добиться с этого вида мяса или шкуры было сложно из-за их маленького размера. Но все они были одинаково тёплыми и мягкими, в детстве он специально прибегал их потрогать и покормить, пока соседка не перестала их разводить, и он не завел себе других. Надо было попытаться ещё раз.       Не обращая внимания на то, что животное зашевелилось, он перехватил кролика одной рукой и закрыл глаза, медленно раскрыв зубастую пасть. По чуткому слуху ударил писк, и кролик забился, но пальцы крепко впились в тёплый комочек. Даже скорее слишком - Рейстлин расслабил руку, чтобы не сломать животному ничего. И глотку он тоже постарался расслабить, пусть это и было трудно сделать. Пасть заполнилась мягким, тёплым, ощущение шерсти на языке было немного странным, но кролик хотя бы перестал дергаться, понимая, что уже не выберется, лишь пищал, пока его не протолкнуло внутрь одним крупным глотком.       На то, что он с первого раза сможет хотя бы замедлить выделение кислоты, Рейстлин даже не надеялся особо. Главным для него сейчас было почувствовать этот момент и постараться разложить ощущения, чтобы выделить те, которые в будущем можно будет взять под контроль. Ранее он об этом даже не задумывался, а пытаясь вчувствоваться в ощущения сосредотачивался на отупляюще приятной тяжести. Живая жертва, как он смог проверить, вызывала дополнительный фейерверк ощущений своими движениями, и за их интенсивностью у антропофага терялась вся концентрация. А потому в качестве жертвы ему нужен был кто-то достаточно маленький, чтобы это не было ни тяжело, ни слишком приятно своим трепыханием.       Первое, в чём Рейстлин убедился, это то, что кислота, в небольшом количестве и так бывшая внутри, начала активнее выделяться ещё при движении пищевого комка по горлу. Организм людоеда невероятно быстро считывал и обрабатывал любые сигналы, касавшиеся наполнения желудка. Значит, попытка остановки пищеварения должна происходить ещё до того, как он откроет пасть. Следующее, что он тоже узнал, это то, что эмоциональный отклик при еде был достаточно силён, даже если та была слишком малой и не подходила по рациону. А ещё то, что кислота выделялась очень быстро. Сосредоточившись на ощущениях, Рейстлин всего несколько десятков секунд ощущал слабеющее трепыхание внутри, после которого почти не осталось даже ощущения веса. Даламару повезло оставаться живым целых несколько минут, только потому что он был больше кролика и кислоте банально требовалось больше времени на то, чтобы обработать эльфа безвозвратно.       Убедившись, что кролик точно больше не шевелится, Рейстлин медленно выдохнул, расслабляя напрягшиеся мышцы, но не разум. Смутно, но ему всё-таки показалось, что он уловил в своих ощущениях какую-то нить, заставляющую желудок сокращаться, стоило жертве оказаться над пастью. Сейчас пытаться дёрнуть за неё было столь же бесполезно, как пытаться отобрать у дракона золотую монету.       Ему нужно было попробовать ещё раз, когда организм расправится с едой. Оставалось лишь надеяться, что ему не поплохеет от животной пищи. Хотя, как он понял, организм усваивал мясо животных, просто оно не насыщало в достаточной мере. Что ж, он попробует завтра.       На следующий день результат был таким же. И на последующий. И на следующий за ним. Рейстлин чувствовал что-то внутри себя, на разумном уровне вплетённое в ощущения, но ему не удавалось ощутить это раньше, чем добыча погружалась в пасть. На пятый день он изменил подход - видимо, его тело ещё не могло побороть себя самого, и ему нужно было подготовиться прежде, чем он достанет очередного кролика из клетки. Та стояла в углу лаборатории, и Маджере после утренней уборки постарался не подходить к ней, закрыв её одеялом. Вместо этого, подготовив еще одну порцию регенерирующей мази, он отправился к ученику, попутно пытаясь заставить себя почувствовать эту тонкую нить, от которой всё внутри словно замирало. Ему нужно было сделать это заранее.       Даламар приподнялся, насколько позволяло его состояние, заслышав приближающиеся к его двери шаги. Через секунду после которых раздалось предупреждающее постукивание. Рейстлин мог бы без проблем перемещаться коридорами магии сразу в комнату к Даламару, но сделал так всего дважды, когда в начале лечения пришлось почти на сутки погрузить ученика в бессознательное состояние, спасшее его разум от слишком сильной боли, пришедшей вместе с первым обеззараживающим средством. Можно было обойтись без него, менее болезненным, но более длительным, однако Даламар в тот раз сам попросил об ускорении лечения и облегчённо выдохнул, узнав, что ему можно будет не ощущать этого. Сейчас же уже почти неделю эльф был вынужденно заперт в комнате и перечитывал трактаты, которые Рейстлин принёс ему из библиотеки, когда одна рука ученика смогла хоть немного шевелиться после вправленного вывиха. Вторая помимо крайней изъеденности кислотой была к тому же сломана, как и несколько рёбер. Всё-таки сжатие мышцами сперва желудка, а затем и глотки вкупе с резким рывком, которым Рейстлин вытянул Даламара, было слишком сильным, и кости этого не выдержали.       - Добрый день, шалафи. - Поздоровался Даламар с прежней почтительностю, если бы это было возможно в его состоянии, слегка бы поклонился, но только и смог, что кивнуть головой.       Голова и, к счастью, глаза пострадали менее всего. Лишь в одном месте на скуле осталось бледнеющее с каждым днём пятно ожога.. Зато голос до сих пор подводил ученика и звучал хрипло и натужно, несмотря на горький отвар, которым Даламар послушно давился несколько раз в день.       - Как обстоят дела в Башне? И как ваше питание? Вам не следует забывать о нём, хотя и соблюдая осторожность.       Даламар очень надеялся, что смог скрыть кусавшую его тревогу. Если Рейстлин снова доведёт себя до озверения голодовкой, то на этот раз его ученик не сможет скрыться, даже если заранее прознает о приближении хищника. Поднять руку с кинжалом, особенно, после пережитого, он как и в прошлый раз даже не подумает, но если тогда он попался из-за неожиданности, то теперь сможет лишь ожидать, зная, что обезумевший антропофаг подбирается всё ближе.       - Всё в порядке, Даламар. Не беспокойся. - Его шалафи улыбнулся этой заботе, не зная, что под ней находится. Хотя, что изменилось бы для него самого, если бы он узнал? Всё так же ему оставалось лишь работать над собой и пытаться усмирить свои инстинкты. Вот и сейчас, осторожно взяв из баночки немного регенерирующей мази, он мыслями был вовсе не с учеником, что тихо шипел при попытках намазать ему руку. Кости уже немного покрылись слоем мяса, но всё равно всё было плохо, ещё и перелом… Да, магия значительно ускоряла излечение, а у Рейстлина в распоряжении были знания Фистандантилуса - кто, как не старый хрыч знал, как продлить свою жизнь и вылечить любые травмы с невообразимой скоростью. Но всё-таки пострадал Даламар сильно. Даже его травмы из-за неосторожности или упрямого стремления сунуть нос во что-то запретное, когда он думал, что шалафи не увидит, не калечили его столь сильно. Хорошо, что хотя бы шрамов после такого не должно было остаться - плоть нарастала практически с нуля, полность повторяя всё до самых узоров подушечек пальцев.       Задумавшись, Рейстлин улыбнулся - от неприятных ощущений Даламар шевелил ушами точно кролик. И в этот момент внутри дёрнуло холодом. Он поймал то самое ощущение и задержал его, замерев с банкой мази в руках. Поймал, потому что Даламар ассоциировался с тем, что было недавно съедено. Захотелось кинуть мазь в стену, но Рейстлин лишь стиснул зубы. Не нужно устраивать сцены злости перед учеником.       - Всё в порядке, учитель? - Из-за своей беспомощности внимательный больше обычного ученик тут же насторожился. - Я что-то сделал не так?       Даламар очень надеялся, что дело действительно в мелочах его выздоровления или ещё в какой-то его ошибке. Что угодно, на что он мог бы повлиять. Стоило бы учителю сказать, что ему не нравятся медленно заживающие раны ученика, он бы тут же перенаправил всю подконтрольную ему энергию на регенерацию, лишь бы с лица шалафи пропала эта опасная тень.       Если бы он знал, что в тот момент ощущал Рейстлин, то наверняка бы каждый приход учителя встречал теперь с ещё большим страхом. Мало того, что эльфёнок был расположен в пищевой цепочке на месте самых желанных людоеду блюд, так ещё и был той едой, от которой ему пришлось отказаться, когда тело уже впилось в него желудочными соками. От этого внутри потянуло ещё сильнее.       Но в этот же момент зашевелился встревоженный ученик, сбивая шорохом одеяла всю концентрацию. Неосознанно, он постарался хоть немного отстраниться, но горячая волна боли остановила его и Даламар зашипел, плотно прижав уши к голове.       - О, Нуитари, ну хотя бы не делай всё ещё хуже. - Всё это отвлекло Рейстлина, и он со вздохом встал, чтобы ученик прекратил пытаться от него отползти. - Пожалуйста, Даламар.       Вид насупившегося эльфа с прижатыми ушами был настолько жалким, что мысли про еду слетели обратно, и маг лишь хмуро покачал головой, понимая, что так они никуда далеко не уйдут в возвращении прежнего покоя среди них.       - Я же тоже живой, Даламар. Мне тоже больно на тебя смотреть. - Сказать это было тяжело, но после будто с плеч свалилась гора. Чёрные испуганные глаза перестали быть похожими на чёрные бусины, которыми смотрела добыча, и печально прищурились.       - Простите, шалафи. Вероятно, мне потребуется время не только на залечивание ран, но и на восстановление психического равновесия. - Искренне тяжело вздохнул ученик и закашлялся от боли в раздражённой гортани. - Мне и самому не нравится перспектива избегать вас, будто вы не способны себя контролировать, и я бы всё-таки хотел вернуться к полноценной работе под вашим началом, как только вы сочтёте моё состояние удовлетворительным. Также мне бы не хотелось лишиться возможности помогать вам переживать состояние пресыщенности, в которое вы будете погружаться не без моей помощи, и, надеюсь, без подобных эксцессов.       Даламару даже удалось хитро блеснуть глазами и сделать голос вкрадчивей, когда он говорил о наполнении живота шалафи. От чего-то мысль о сытом антропофаге даже сейчас не казалась ему неприятной, и, оставаясь наедине с собой, ученик не редко почти скучал по тем часам, когда Рейстлин полностью открывал ему доступ к своему тяжёлому животу, выпирающему на всё ещё достаточно тонком теле. Вероятно, юный эльф и правда был ненормален, о чём слышал уже не раз.       - И если вы не против, я бы не отказался от обработки и остальных ожогов. Хотя бы своими силами. - Добавил он уже обыденным тоном, глядя на баночку с целебной мазью. Всё-таки боль, даже ослабленная, пока не спешила покидать его тело.       - Да, конечно. - Перестав сжимать в руке несчастную склянку, Рейстлин отдал её ученику. Всё-таки, восстановление душевного равновесия было нужно и ему. - Отдыхай, когда дочитаешь эти трактаты, я принесу тебе что-нибудь ещё.       Подбодрил он эльфа, в чьих глазах зажёгся огонек от этих слов. Пока что он не мог протестировать ничего на практике, оттого довольствовался трактатами с хорошими базовыми знаниями, которые нет-нет, а были у него в пробелах из-за невозможности нормально обучаться до последнего времени, когда он пришел в ученичество. Но это было поправимо. И неумение Маджере найти с собой общий язык тоже. Клетка с кроликами на следующее утро опустела еще на одного.       Но что-то у него начало получаться.       Всхлипнув, Рейстлин прижал руку к животу. Как же сложно заставить свой разум собраться, когда так хорошо.       Кролик был жив. Не очень долго, но уже пятнадцать минут он двигался внутри, активно показывая, что не умирает. Судя по ощущениям, если там и была кислота, то немного. Рейстлин уже чувствовал себя пресыщенным от такого количества крольчатины. Каждый день он есть постепенно отвык, переходя на чуждые ранее биологические ритмы нерегулярного питания. Отчего неделя на кроликах начинала ощущаться слишком… Сыто. Однако что-то было не так, и движения кролика постепенно слабели, становясь всё медленнее и утомлённее. Если бы зверёк просто успокоился, что было маловероятно, он бы затих, но продолжил тихо шевелиться в безопасном уголке. Тут же будто что-то высасывало из него силы, не повреждая тушку. И Рейстлин даже знал, что именно. Кислородное голодание.       Он заглатывал воздух, как если бы пил его, но это быстро утомляло, да и желудок грозился вот-вот сжаться, вытесняя лишнее с отрыжкой, и тогда подопытного уже можно было бы переварить, ведь маленький кролик вряд ли бы пережил мощное сжатие, которое даже на куда более крупном существа оставило переломы. Нужно было дышать по-другому, но как - вопрос пока оставался открытым. Всё-таки, судя по записям, людоеды могли по нескольку суток носить в себе живого человека, что означало, что даже во сне желудок насыщался свежим воздухом и избавлялся от него, что при способе Рейстлина было просто невозможно. К тому же этого количества не хватало даже на кролика, потреблявшего гораздо меньше, чем человек, но уже почти задохнувшегося.       Рейстлин в нескольких местах коснулся живота и слегка нажал, скривившись от боли в заживающей ране, когда ему показалось, что движение внутри прекратилось совсем. Кролик на это не отозвался, хотя прежде прикосновение побуждало его к увеличению активности, так что маг позволил себе расслабиться. Тут же лишний воздух поднялся из желудка в громкой отрыжке, а его место заняла кислота. Одна составляющая загадки разгадана - с удовольствием отметил Рейстлин. Теперь можно было отдохнуть. Когтистая лапа вытащила из клетки ещё одного кролика, и, прижав замершего зверька к себе, хищник свернулся клубком на кровати.       Если бы только у него были подробные записи о людоедах… Нет, такое, несомненно, где-то было, только вот Башня не выдавала книги по требованию, а их тут были сотни тысяч, и Рейстлин не изучил даже половины. Не говоря про ученика, что ничем не мог ему помочь. Несколько дней ушло на то, чтобы научиться вызывать остановку желудка без добычи. Это было странное ощущение. Вроде бы ничего не менялось, но внутренности ощущались менее горячими, что-ли, и всё внутри становилось каким-то пустым, отчего немного тянуло под ложечкой.       Нет, не из-за голода - Рейстлин не знал лесов Сильванести, чтобы найти добычу там, но вот в обычных найти местную шушеру, устраивавшую там лагеря, мог. И успешно нашёл, организовав себе небольшой отдых от тренировок. Но всё имело свойство заканчиваться. Кролики к нему уже практически привыкли. Один, маленький черный комочек, сидел прямо на набитом своим товарищем животе, шевеля ушами и уже не пытаясь никуда сбежать. Лишь сжимался, когда когтистые пальцы чесали его мягкую шёрстку. Интересно, понимали ли они вообще, куда девались их собратья? Наверное, это знание было слишком велико для их маленьких мозгов.       Оторвавшись от книги, Рейстлин поспешил прижать руку к животу. Ему действительно удалось расслабиться, но из-за этого он погрузился в фолиант, который к тому же требовалось переводить, на целый час вместо тридцати минут. Однако антропофаг тут же успокоился, ощутив внутри шевеление. Похоже, что второй кролик смирился со своим положением и задремал, не отвлекая мага своим движением.       Но главным было не это. Главным было то, что Рейстлин смог не просто научиться дышать так, что воздух проникал в желудок и свободно выходил обратно, а делать это неосознанно. Когда до этого он, сумев освоить эту технику, пытался отвлечься на другое дело, его дыхание становилось прежним, как только концентрация утрачивалась хоть на минуту. Задыхаясь, кролики предпринимали отчаянную попытку выбраться, возвращая антропофага к мыслям о себе, но отвлечённый на трепыхания внутри, больше похожие на массаж, суетящийся Рейстлин не успевал вовремя восстановить дыхание. Когда с этим удалось справиться, и один кролик теперь переживал по несколько приступов гипоксии, Рейстлин стал намеренно отвлекаться на дела, требовавшие от него значительной концентрации, пока впервые ему не удалось оставить мысли о несчастном грызуне на десять минут. В животе при этом из-за постоянной циркуляции воздуха, бывшего холоднее горячего тела, ощущалась лёгкая неприятная прохлада, но с ней быстро удалось примириться.       Удовлетворённо Рейстлин погладил живот и мысленно кивнул самому себе. Что ж, если получилось дышать так час, то получится и больше. Тем более, что он не обязательно всё время будет занят, так что вести контроль своего состояния будет возможно. Его целью были целые сутки, обязательно включавшие бы в себя сон. Если проснувшись, он не почувствует внутри сытое тепло, то этот этап можно будет считать полностью освоенным. И тогда останется самое с одной стороны понятное, а с другой неприятное. Как изъять из себя съеденного, не искалечив его при этом.       Первого кролика, кажется, вообще не смущало сидеть на животе, где находился его собрат. Забавное и абсолютно глупое создание. Рейстлин тихо заурчал, прижав его к себе и погладив против шерсти. Может быть, он даже сможет научиться этому уже к концу месяца. Тогда ему станет куда легче общаться с учеником, зная, что опасности больше нет, и тело полностью подвластно. Сейчас Даламар хоть и пытался избавиться от страха, отбоявшись на годы вперёд в желудке людоеда, но всё-таки чувствовалась какая-то нервозность, которую выдавал язык его тела. Особенно прижатые уши. Свои кролик тоже прижал, когда его почесали за ними. Но, стоило ему услышать запах маленького кусочка свежей морковки, которую Рейстлин, потянувшись, взял со стола, как он прекратил бояться и побрел за руками, чтобы взять у людоеда лакомство.       Дыхание и дрожащие прозрачные усики пощекотали пальцы Рейстлина, и морковку утянули из них. Зверёк коротким прыжком подобрался чуть ближе к покормившей его руке и тихонько довольно хрюкнул, когда сгиб пальца осторожно почесал его макушку. Когтей кролики продолжали избегать, но золотые костяшки по их кроличьим представлениям достаточно приятно утыкались в мягкое тельце и слегка почёсывали, чтобы можно было примириться с тем, кому они принадлежали.       Рейстлин чуть приподнялся, чтобы взять следующий кусочек, и от его движения проснулся второй кролик. Он деловито заворочался внутри, обнюхивая стенки новой клетки. Было в этом ощущении что-то волнительное, что заставило антропофага зажмуриться от почти призрачных, но приятных ощущений. Можно было бы переходить к завершающему этапу. Но Рейстлин медлил и оттягивал момент, когда из пасти ему на ладони выпадет влажное от слюны, а не кислоты, но безнадёжно изломанное тельце.       Взяв пискнувшего кролика, он перенёс его обратно в клетку, где количество сородичей только уменьшалось с каждым днём. И вряд-ли сегодня оно останется таким же. Меховой комок оказался среди своих собратьев, что принялись деловито обнюхивать его, и спокойно зарылся в сено, намереваясь сидеть так и дальше. Чтобы в следующий раз большая когтистая рука вытащила не его. А обладатель этих рук приложил их к животу, ощущая передвижение и барахтанье зверька внутри - из-за смены положения кролик в желудке опрокинулся на спину и теперь пытался подняться обратно на скользких стенках.       Дождавшись, пока животное успокоится, Рейстлин глубоко вздохнул и так же глубоко выдохнул лишний воздух изнутри. Это чем-то походило на восточные техники дыхания. Он бы хотел так полежать ещё, но знал, что лишь истреплет себе нервы. Не нужно было поддаваться глупостям, он и так слишком расслабился во время тренировок. Пальцы легли на корень языка - у него очень плохо получалось вызывать рвоту. Раньше с этим проблем не было, и после еды полоскало часто, но сейчас извлечь из себя съеденное становилось для Рейстлина трудностью. Пришлось покопаться в трудах медиков, чтобы найти советы по облегчению подобного. Конечно, никакие растворы марганца или соды во время подобной ситуации ему бы не помогли, но вот правильное напряжение мышц живота и раздражение язычка помогли вызвать рвотный рефлекс даже людоеду. Самым сложным было это контролировать.       Тело хотело согнуться, сжаться, обхватить себя руками, а нужно было расслабиться и при этом не сбить желание стошнить. Мерзкая, но необходимая часть процесса.       Одна рука скользнула под живот, поддерживая настолько мягко, насколько это было возможно, и как раз вовремя. Ощутив напряжение стенок, кролик нервно задёргался внутри, не желая приближаться к чуть расслабившемуся сфинктеру. Рейстлин чуть приподнял его и согнулся в почти горизонтальное положение, слегка похлопывая себя по животу, чтобы подогнать кролика поближе к верху желудка. Это было проще, чем мышечными сокращениями поднимать маленькое тельце со дна органа.       Горло неприятно сократилось, и мышцы сомкнулись вокруг кролика. Слишком сильно - тут же понял антропофаг, но расслабить горло не вышло, пока волна антиперистальтики не остановилась. Комок замер в середине горла, и Рейстлин потянулся к нему рукой. В сравнении с телом эльфа, кролик был почти неощутим, но даже так было понятно, что движения уже можно не дожидаться. Хрипло вздохнув, маг снова нажал на корень языка и подставил руку, ловя подопытного.       Мягкая шёрстка слиплась, превратив зверька в склизкий комок. Без особой надежды Рейстлин перевернул его и провёл пальцем по узкой грудной клетке. Сломанные и смещённые кости, полное отсутствие пульса и дыхания - отстранённо заметил он для самого себя. Продолжая изучение, Рейстлин отметил ещё несколько переломов и слишком слабую упругость брюшка. Похоже, у бедняги сплющило все органы. Маленькие чёрные глазки бездумно уставились на людоеда, когда тот наконец закончил.       Несмотря на пустоту в желудке, есть Рейстлину совершенно не хотелось. Да и поступить так с кроликом, который был виноват лишь в своей компактности и безопасности, казалось чем-то слишком неправильным. Пальцы сжались, почти полностью укрыв зверька, и Рейстлин направился в сад. Надо было закопать животное.

***

      Даламар спешно захлопнул книгу с записями, которые делал по новой учебной литературе. Обычно Рейстлин ходил бесшумно, но пока между учеником и учителем было небольшое охлаждение, его шаги предупреждали эльфа ещё с дальнего конца коридора. А тот этим воспользовался, спешно скользнув обратно к кровати. Ему нельзя было ещё много ходить - ноги были сильно обожжены выше стоп, которые закрыла мягкая кожаная обувь. А вот от её краёв и далее шла краснота и обожжённые лоскуты, которые приходилось тщательно обрабатывать от воспаления до сих пор. Не голые кости, но и ничего хорошего - именно в этом месте организм почему-то восстанавливался медленнее даже с магической помощью. Не стоит шалафи знать, что ученик опять бродил через боль по комнате. Разминать ноги было можно, но ещё в постели, чтобы не осталось шрамов и не пострадали недолеченные суставы. Конечно же, кто бы эти предписания соблюдал.       Накинутое на ноги одеяло едва успело опуститься на кровать, как комната огласилась негромким стуком, и Даламар поспешил магией открыть дверь перед учителем. И не зря. В руках у Рейстлина был поднос с едой для ученика, который всё ещё позволял открыть дверь, но делал это весьма неудобным.       - В скором времени мне придётся возместить вам все приёмы пищи, в которые вы помогали мне, а не наоборот?       Наблюдать, как шалафи расставляет принесённую посуду на небольшом столике, Даламару всё ещё было неловко и почти что стыдно, хотя прошло уже несколько недель. Однако он больше не пытался взять на себя эту обязанность, получив уже выговор за излишнюю самоуверенность и намеренное торможение выздоровления неуместной активностью. В вопросах здоровья Рейстлин требовал от ученика столь же неукоснительной осторожности, как и при работе с магией.       Старший маг уже собирался ответить, как брови его вдруг нахмурились, а сам он напрягся. Проследив за его взглядом, Даламар ощутил, как его сердце упало. Книга с записями так и осталась лежать у окна, в пятне света, а рядом с ней - не закупоренная в спешке чернильца и перо с высохшим кончиком, оставленные там же.       Поднос довольно громко и сердито был поставлен на стол, а взгляд Рейстлина заставил ученика сначала открыть, а потом так же молча закрыть обратно рот в поисках оправданий.       - Если ты считаешь себя достаточно умным, может и лечить себя будешь сам? - Тихий вкрадчивый голос был куда более тяжёлым, чем если бы шалафи на него накричал. Даламар стыдливо сжался. Сам он мог разве что поверхностно подлечиться и спасти от смерти, но не провести комплексное лечение и восстановление тканей. Тем более на самом себе. Не стоило мешать шалафи заботить о нём. Рейстлин же устало вздохнул и потёр лицо рукой. - Я ведь не требую от тебя многого, Даламар. Мне неприятно и больно видеть тебя в таком состоянии, и знать, что это моя вина. Неужели ты не можешь хотя бы постараться лечиться, чтобы не действовать нам обоим на нервы? Тебе так нравится боль? Мне казалось, из нас двоих мазохист я, а не ты.       - Простите, шалафи. Но я столько времени теряю, будучи здесь запертым. В постели слишком неудобно вести записи, стол для этого подходит гораздо больше, а отказаться от знаний я не могу. Я ведь даже не знаю, достаточно ли ловкими остались мои руки, чтобы работать в лаборатории, как прежде, или с должной точностью сотворять пассы, создавать печати… - Неподдельный страх оказаться ненужным своему шалафи сквозил в каждом слове Даламара, который и теперь нервно теребил ткань ночнушки. От боли что в ногах, что в нагруженных сверх рекомендованного учителем руках ближе к ночи хотелось вновь попросить о сильном анальгетике из начала лечения, когда эльфёнок даже дышал с трудом от сковавшей грудь агонии, но сдерживал себя. - Всё, что мне доступно - это одинаково листать страницы, да упражняться в складывании одеяла, а этого слишком мало, чтобы тренировать руки после таких повреждений. А за письмом я могу не только повторить материал и сохранить его для себя, но и ещё раз дать пальцам работу. - Он отпустил одежду и пошевелил пальцами в воздухе, демонстрируя, что те подвижны, несмотря на сохранившиеся ещё язвочки. - Я не хочу мешать лечению, учитель, но я не могу так долго жить без работы. Умственная у меня есть, и я благодарен вам за книги, но мне необходима не только она.       - Пока я не решу, что тебе можно держать в руках перо, у тебя будет только умственная работа. - Припечатал Рейстлин в ответ и надменно прищурился. - Будь так добр, пока ты обучаешься у меня, я за тебя в ответе. И я хочу, чтобы ты перестал вредить моему ученику.       Особенно выделив голосом это «моему», он поставил эльфу на колени тарелку с едой, показывая, что только он сам решает, можно ли ученику двигать руками или нет. Как бы ни было унизительно, но первые пару недель Даламар послушно ел с ложечки, потому что самостоятельно что-то взять было больно, а магия уходила на левитацию книг, чтобы не сойти с ума от скуки. Видимо, сейчас ему предстояло обратное - суставы каждого пальца ныли от письма, но Даламар же знает лучше учителя. Осознавая своё наказание, он через боль взял ложку, пытаясь держать её не криво, что выходило с трудом, и тяжёлый взгляд учителя от этого не становился менее хмурым.       Чем меньше еды оставалось в тарелке, тем жарче становился огонь, разливавшийся в пальцах. Наивно было полагать, что если внешне обе руки уже почти вернулись к своему нормальному виду, то и боль останется только в границах язв. Желудочный сок, даже если не растворил ткани, но успел многие пропитать к моменту, когда Даламар оказался на мелководье в пруду, и от того боль теперь особенно старательно выкручивала суставы. Первое время, баюкая руку между приёмами обезболивающего, когда Рейстлин этого не видел, Даламар по-новому взглянул на тяжёлую походку учителя, когда тот был в человеческом теле и без энтузиазма, но неизменно тщательно готовил себе мазь, которую эльф теперь по запаху узнавал среди принесённых снадобий.       Взглянув в тарелку, Даламар увидел ещё четверть и шумно выдохнул. И без того изнурённая письмом рука уже так скверно могла держать ложку, что несколько раз её приходилось класть на край глубокой тарелки и перехватывать. И всё под неизменно тяжёлым взглядом учителя в молчании настолько густом, что попытки двигаться в нём напоминали плавание в киселе. Но вместо просьбы Даламар упрямо стиснул зубы и обхватил тарелку за края, быстрым движением поднося ко рту. Это было больнее, чем носить ложку, но Даламар был согласен на любую боль, лишь бы она закончилась поскорее, а не растягивалась ещё на несколько мучительных минут. В два глотка допив остатки супа, он спешно отставил тарелку на поднос, едва не уронив, и всё-таки не сдержался, согнувшись над горящими руками, прижимая те к груди. Всего несколько секунд, но поднять после них лицо, привычно усмехаясь, Даламар не посмел, хотя и смог бы. Вместо этого, заглушив гордость и заносчивость, он смиренно попросил:       - Я усвоил ваш урок, шалафи. Могу я выразить почтение к вашему труду, приняв изготовленное вами обезболивающее?       - Держи. - Протянул ему пузырек со снадобьем Рейстлин. Ему было жалко неразумного ученика, но тот должен был понять последствия своего упрямства, как бы не тряслись сейчас его руки и не бледнело от боли лицо. Протянув руку, антропофаг печально почесал длинное ухо. - Я хочу, чтобы ты скорее вернулся к своему нормальному состоянию, ученик. Не мешай мне исправлять то, что я разрушил. Мне, знаешь ли, хочется скорее нагнать с тобой программу обучения и показать несколько новых экспериментов, которые трудно провести в одиночестве.       «Да и просто увидеть тебя снова рядом, здорового и не боящегося меня» - мелькнуло в его голове.       Несомненно, Рейстлин надеялся приободрить ученика обещанием совместной работы, хотя и рассматривал на всякий случай и тот вариант, что Даламара это введёт лишь в больший страх. Но, вопреки этому опасению, ученик доверчиво прильнул к его руке и с надеждой спросил:       - Вы ведь не говорите это только, чтобы ободрить меня? Вы снова допустите меня до совместной работы, несмотря на ряд ошибок с моей стороны, начиная с той, что на охоте я был слишком самоуверен?       Сейчас ученик даже ещё больше был похож на привыкшего к рукам кролика, который, позволяя себя гладить, теперь искал учуянное лакомство. Так и Даламар, ещё не успев расстаться с болью, от которой поджимались пальцы, уже сейчас был готов вернуться к обучению, если его не остановить.       - А не один из планируемых экспериментов, случайно, не касается изучения ваших способностей? - Получив кивок на предыдущие вопросы, просиявший было Даламар вдруг заговорил осторожнее, прощупывая, будто двигался по болоту. Робко, боясь и боли, и отвержения, он положил с трудом раскрывшуюся ладонь на небольшой мягкий живот. - Эти эксперименты тоже сподручнее проводить вдвоём.       И всё-таки сердце сжалось, на пару ударов сбивая ритм. У Даламара было предостаточно времени, чтобы разобраться с собой, и ему этого было достаточно, чтобы отделить страх оказаться умерщвлённым одним из жесточайших способов от учителя. В первый раз это было страшной, но ошибкой, повторения которой больше не предвиделось, раз Рейстлин и теперь, оставшись со своим питанием один на один, до сих пор не давал повода подозревать себя в голодовке. Во второй же шалафи, хоть и не отговаривал ученика, но и не сам первым предложил тому забраться прямо в пасть, и после, несмотря на все инстинкты и боль, вытащил Даламара и много дней выхаживал с неиссякаемой заботой. Спорить со страхом было тяжело, но Даламару удавалось всё больше выдвигать в сознании именно эту сознательную сторону Рейстлина, бояться которого не хотелось. И возвращение к практике, как надеялся ученик, должно было помочь.       - Если мой ученик сможет мне ассистировать, то может быть, и такие эксперименты у нас будут. - Маджере улыбнулся в ответ, ласково потрепав эльфа по голове. - Так что не мешай своему телу восстанавливаться, понял?       Тот послушно кивнул и шевельнул длинными ушами, когда рука учителя исчезла, а сам шалафи поднялся и взял поднос с пустой посудой. До экспериментов было далеко, впереди у Даламара намечался минимум полмесяца разработки суставов, когда всё окончательно заживёт.

***

      Кролик внутри тихо шевелился. Их осталось двое - тот, чёрный с глазами-бусинами, что сидел сейчас в клетке, и ещё один, сейчас находящийся внутри. Они уже настолько привыкли к Рейстлину, что даже не паниковали, когда их подносили к лицу, и начинали пищать лишь в момент проглатывания. Впрочем, и внутри их паника постепенно успокаивалась - у Рейстлина уже выходило полноценно засыпать с живым грузом внутри. Лишь их извлечением наружу хромало. Кролики стали оставаться живыми, но сильные травмы их убивали. Один из прошлых прожил три дня, не подавая тревожных признаков, и умер от запущенного перитонита, потому что маг не додумался просканировать его. Ещё одному повредило позвоночник, а последний был бы жив, если бы не проколовший лёгкое осколок треснувшего ребра. Но это была уже не мгновенная смерть, и на людях, Рейстлин был уверен, уже было бы гораздо лучше. Всё-таки кролики были куда хрупче человека, но он учился, контролируя движения мышц, и постепенно его владение собственным телом становилось близким к идеалу.       Этот кролик со светло-песчаной шёрсткой доверчиво замер, стоило Рейстлину обнять живот. В первый раз зверёк прореагировал нервно, ощутив, что его стискивают, но на третий уже не обращал внимания, а теперь и вовсе расслабился. Этого Рейстлин и добивался. Сопротивление неразумных ушастых лишь больше травмировало их, и уже задней мыслью Рейстлин снова возвращался к своему ученику, который догадался занять как можно меньше места. Кроликам же приводить пример Даламара было бесполезно, а потому перед их извлечением Рейстлин, как мог, успокаивал их, приучая к тому, что теснота между сократившимися стенками безопасна. Пусть пока это и оставалось ложью.       Убедившись, что кролик успокоился, Рейстлин, не отнимая руки от живота, просунул вторую в пасть. Волна, прокатившаяся по его животу, была гораздо мягче, чем в начале, и он смог тут же, вдогонку ей, послать следующую, чтобы кролик не застрял между ними в горле. Но расслаблять мышцы приходилось до того тяжёлым усилием, что глаза невольно начинали слезиться. Так что, когда комок подкатился к самому верху горла, Рейстлин спешно просунул кисть чуть глубже, перехватывая кролика. И как раз вовремя. Маг шумно закашлялся, с неприязнью ощущая, как с губ капает густая слюна, и согнулся, прижимая к груди маленький тёплый комочек, пока внутренний спазм не прошёл. Лишь после этого он аккуратно раскрыл ладони.       Кролик же неожиданно резко задвигался, пытаясь выпрыгнуть от стресса. Пришлось перехватить его когтями, чтобы припугнуть, и животное замерло, тихо попискивая и прижав уши к тельцу. На пальцах второй руки зародилось лёгкое белое свечение, с которым Рейстлин повел по мокрой липкой шёрстке. Сердце цело, только бьется очень быстро… Ребра были так же почти целы - лёгкие трещины, на человечком теле такого не будет, кролик просто слишком мал. К удивлению мага, внутренние органы были полностью в порядке. Он прошёлся несколько раз по этим местам, но нет. Никаких сигналов не было. Абсолютно целые органы. Мысленно себя похвалив, Рейстлин перевернул животное, сканируя кости. Позвоночник и таз были в порядке, только одна лапка послала импульс боли.       Нахмурившись, Рейстлин посадил дрожащего кролика на кровать - тот сразу же попытался дать деру, но лапка подломилссь, и зверек медленно запрыгал, поджимая ее и тихо вереща. Пришлось снова схватить и просканировать еще раз, пока кролик пищал в руках, жалуясь хозяину на боль - животные привыкли к безопасности людоеда, потому что те, кто таковую не познал, были закопаны в саду, либо переварены.       - Тише, маленький. Сейчас станет легче. - Почесав влажную спинку, Рейстлин призвал к себе моток бинта и какую-то относительно ровную палочку, что принес автоматически с прогулки, когда сорвал с дерева. Импровизированная шина и капля магии заставили кролика сонно замолчать, пока его шерсть не протерли. А самого не отправили обратно в клетку к сородичу, что плотно прижался, грея пострадавшего. Первый выживший и почти не пострадавший кролик…       Рейстлин же замер над клеткой в нерешительности. Профессионализм требовал немедленного повторения эксперимента для закрепления успеха, но что-то сентиментальное и щемящее рождало в душе сочувствие к беззащитным кроликам. Рейстлин снова опустился на колени и открыл дверцу клетки, чтобы погладить чёрного кролика. Тот, до сих пор получавший от Рейстлина только ласку и еду, что ему нравилось даже больше почёсываний, деловито обнюхал протянутую руку и после этого сам подобрался поближе, уткнувшись мягкой макушкой в ладонь мага. Рейстлин вытащил невольного любимчика и усадил на натянувшуюся между коленей мантию. С минуту он смотрел за тем, как кролик неловко перебирается от одного колена к другому, заглядывая вниз.       И всё-таки он решился. Подхватил кролика и одним слитным движением, отработанным и быстрым настолько, что зверёк не успел ничего понять, проглотил его. Мышцы почти ласково проводили горячее тельце вглубь остановленного желудка, и маг тут же принялся гладить живот, негромко урча - от чего-то это немного успокаивало кроликов. Несмотря на уже довольно длительную практику, получалось всё ещё не так приятно, как если бы массажем занялся ученик, но тут, видимо, было также, как с его чаем, когда его готовил Карамон: одной технической точности было мало.       Кролик беспокойно завозился внутри, пытаясь встать и выбраться из странного, пугающего его места, отчего людоед чуть не подавился урчанием - в бок ткнулись с завидным упорством, прямо-таки серьезно пытаясь найти путь наружу, но маленькое тельце было для такого слишком слабым. Рейстлин от этого только улыбнулся - внутренности щекотало усами. Кролик деловито попытался поцарапать свою тюрьму лапками, но это ему не удалось, отчего через несколько минут бурная деятельность затихла. Да и внутри хозяин пах хоть и немного иначе, но всё-таки хозяином, отчего пушистый комок наконец решил не вредить ему и позволить, так уж и быть, заниматься своей ерундой. Хотя морковка и почесывание были бы куда лучше.       Маджере замер, держа руку на животе, где кролик медленно топтался, изучая окружение. Да, это стресс для животного, но он не хотел ждать слишком долго. Больше не бьётся в попытке сбежать - это его вполне устраивало. Какой-то внутренний мандраж охватил всё его существо - он был так близок к полному контролю над собой, над самым опасным новым аспектом себя.       Но Рейстлин остановился. Нельзя было начинать, не успокоив мысли и тело. Несмотря на почти идеальную предыдущую попытку, он имел слишком мало опыта, чтобы позволить себе расслабление, какое было во сне со зверьком в желудке. Антропофаг намеренно медленно вдохнул, наполняя и лёгкие, и желудок кислородом, а затем ещё медленнее выдохнул. Пока стенки желудка не облепили кролика. Удивительно, но этот черныш оставался спокоен даже сейчас, полностью доверяя.       - Надеюсь, я не подведу твоё доверие, малыш. - Вздохнул Рейстлин.       Снова все усилия оказались направлены на то, чтобы остановить собственное тело, чтобы подчинить смертоносную природу и запереть её в рамки, которые маг сам выбрал. Одна волна, вторая, третья, более сильная, уже катилась по горлу, когда кролик был достаточно высоко, чтобы его можно было подцепить. Но Рейстлин сдержал свою руку. Прошлому он повредил лапку точно также, как Даламару руку - слишком сильно и резко дёрнул, когда вытаскивал. Вместо этого Рейстлин всю концентрацию сосредоточил на горле: пусть оно сократится ещё раз, выталкивая зверька прямо в пасть, но сделает это также бережно, как предыдущие два раза.       Скользнувший с языка на ладони кролик дышал куда глубже и громче собрата. Всё-таки третья волна была сильнее предыдущих и как минимум хорошенько придушила. Рейстлин поспешил проверить дрожащее тельце, опасаясь снова получить сигнал от сердца с лопнувшей камерой или лёгких, которые заливало бы кровью, но ничего не было. Кролик был перепуган и уже немного мёрз, оказавшись мокрым от концов шёрстки до самой кожи, но совершенно здоров. Рейстлин осторожно вытер мордочку, промокнул уши от прозрачной слизи и чуть приподнял кролика, заглядывая тому в глаза. По-прежнему подвижные чёрные бусинки, глядевшие ошарашенно и удивлённо, но так… Живо.       Рейстлин зарылся носом в слипшийся мех на боку и шумно выдохнул, согревая зверька горячим дыханием. Он смог. Он отправил хрупкую жизнь в одну из самых ужасных печей и заставил ту выпустить безвольного гостя. Могла ли это предугадать Всебесцветная, проклиная его на непроходящий голод, подобного которому не испытывали даже боги? О, наверняка она рассчитывала, что с самим собой Маджере не справится, склонившись перед собственными тайными желаниями, стократ усиленными инстинктом. И как же она, должно быть, была зла в этот момент, если видит его полную облегчения улыбку, с которой он гладит живое доказательство его полностью возвращённого над собой контроля.       Кролик обиженно подёргал носом, показывая, как сильно недоволен поведением хозяина. Сунуть его в горячий мокрый тёмный мешок, где было ещё и ужасно тесно - маленький зверек запыхтел, топчась по ладоням, и намеревался было спрыгнуть, но ему не дали, бережно прижав к себе. Надо было высушить животных и решить, что с ними делать. Рейстлин с разочарованием прекратил держать кролика в объятиях и встал. Мокрый зверёк отправился в клетку к первому сородичу, а маг сел на пол рядом с ними. На руках его появилась лёгкая теплая аура - всё-таки сидели животные в сене, которое могло загореться от высокой температуры. Поэтому руки антропофага были ненамного горячее обычного. Но достаточно, чтобы под их прикосновениями шерсть начала сохнуть быстрее. Какое-то время они так и провели. Рейстлин и кролики, заглаженные и закормленные в извинение морковкой, в последнем главное было не переусердствовать. Всё-таки, это у него был бездонный желудок, а не у них. Впрочем, кролики и так были рады, довольно быстро забыв свои печали. Лишь светлый комок прихрамывал, не понимая, как наступать на распрямлённую лапу. Рейстлин собрал им в торбу лечебную мазь и подписанное зелье для укрепления костей, а так же, подумав, сунул немного чищеной морковки под стазисом. Кто знает, будет ли еда для них на завтра.       Конечно же, он не мог оставить их себе, а продавцу кролики обратно были не нужны. Рейстлин уже придумал, куда их отправит. В храм Паладайна на имя Крисании, что несколько раз приходила к нему уже после второго проклятия.       Сам он их, конечно не понёс бы, чтобы не перепугать жителей Палантаса своим видом, да и для кроликов это был бы переизбыток стресса за один день. А раз было решено переносить их телепортацией, что заняло бы всего несколько мгновений, то сейчас можно было позволить себе ещё немного отравляющей сердце, но такой сладкой нежности.       Рейстлин сунул руки в клетку и накрыл оба окончательно согревшихся и уже начавших дремать комочка ладонями. Ничего не подозревающие подопечные завозились, устраиваясь поудобнее, и принялись довольно похрюкивать, когда привычно заботливые ладони погладили их. А ведь кролики наверняка привыкли к нему достаточно, чтобы скучать. По крайней мере, когда в юношестве Рейстлин иногда был вынужден на несколько дней поручать Карамону следить за своим последним зверьком, когда сам не мог подняться с постели из-за болезни, кролик после этого всегда ждал его у самой дверцы и спешил обнюхать хозяина и забраться к тому на руки, стоило клетке открыться. И всегда смотрел с непременным укором, будто спрашивал, чем таким важным мог быть занят человек.       - За вами будут ухаживать ничуть не хуже, чем я. Вам понравится госпожа Крисания. - Немного извиняясь, тихо приговаривал Рейстлин, запоминая ощущения мягкой шёрстки под пальцами. - А там вы уже забудете меня. - С горечью добавил он и нехотя отнял руки.       Всё-таки память у его подопытных была далеко не человеческой, и их расставание трогало гораздо меньше. Прикрыв глаза, Рейстлин представил себе карту Палантаса, а на ней - задний вход в храм, куда приходили просить или приносили подарки жрецам, а не подношения Паладайну. Когда маг открыл глаза, перед ним был пустой угол, на полу которого лежала лишь пара тонких соломинок.       Только через несколько минут Рейстлин поднялся и огляделся, проверяя, не осталось ли каких следов его эксперимента, которые мог бы обнаружить Даламар, когда вернётся к работе. При мысли об ученике на губах сама по себе появилась лёгкая улыбка, и Рейстлин направился на лестницу. Хоть этот длинноухий останется с ним и не дастся ни в чьи другие руки, а скорее сам вырвется и вернётся на порог Башни. Но ему не придётся этого делать. Рейстлин и сам его из своих отпускать не собирается.