II. Спящая красавица (lacrimae)

      Перед тем, как постучать в дверь, ведущую в спальню учителя, Даламар несколько минут старательно счищал с мантии прилипший к ней снег и грязные разводы, которые никак не желали уходить. К счастью, самому тёмному эльфу удалось укрыться от непогоды под добротно пошитой одеждой с плотной подкладкой, только лицо раскраснелось.       На эльфийского юношу, который прислонился к стене и медленно сполз по ней вниз, Даламар внимания совсем не обращал: был слишком измотан двумя телепортациями и почти двухчасовым рысканием в окрестностях Равиноста, чтобы одновременно не попасться представителям Дома Защитников, сокрыть свои следы от Дома Мистиков, и при этом суметь захватить почти что мальчишку, выбравшегося за пределы города. К тому же переживать о том, что сейчас творилось в голове, которая всего через несколько минут будет перевариваться в огромном желудке, Даламар смысла не видел.       Ответа на стук не последовало, и вопреки обычному Даламар не стал повторять попытку. Вряд ли шалафи сейчас был слишком занят изучением фолиантов, чтобы вслушиваться в окружающее его. Скорее просто не слышал.       Ещё слишком усталый, чтобы свить из теней несколько жгутов, Даламар потянул пленника за обычную верёвку, сковывавшую руки, чтобы тот не посмел остаться в коридоре. Но парень, похоже, был готов последовать куда угодно за своим похитителем, лишь бы не остаться наедине с одним из Стражей, промелькнувшем внизу лестницы. Даламару даже почти стало жалко соотечественника. Но не долее, чем на секунду.       Перед его глазами открылась странная картина. Оставленные блюда вопреки ожиданиями были полны мяса, будто к ним и не притрагивались. Только одно, что было оставлено початым на коленях у Рейстлина, лежало на полу рядом, сброшенное, чуть прогнувшееся от столкновения с камнем. А сам шалафи едва угадывался в своём мягком убежище, которое то и дело мелко вздрагивало.       Удар о стену мог если не оставить трещину в черепе, то точно хорошенько сотрясти мозг несчастного пленника, но Даламару нужно было лишь чтобы тот остался жив и не отвлекал его. Учитель же на этот звук не обернулся.       - Шалафи. - Наконец позвал эльф, приближаясь к кровати. Верхняя мантия осталась прикрывать бессознательное тело, так что Даламар остался в одной лишь короткой ученической одежде. - Что произошло, пока меня не было? - Рука невесомо опустилась поверх одеял туда, где должно было быть плечо. Но учитель лишь зарылся глубже, пытаясь спрятать лицо. Хотя не трудно было догадаться, отчего он так не хочет, чтобы ученик его видел. Уж слишком доносящиеся звуки были похожи на рыдания.       Рейстлин проклинал себя и свою слабость, из-за которой оказался в таком жалком виде, но слёзы текли словно сами по себе, и сдержать их было вне его сил. Боль душевная терзала его куда более яростно, чем некогда физическая, и сейчас он оказался беззащитен перед всем, что сдерживал внутри себя всё это время. Страхи, печали и горести вылились наружу, стекли по щекам и впитались в промокшую подушку. Маджере вспоминал всё: от мыслей про брата его кидало в болезненные воспоминания о войне копья, откуда память возвращалась в изначальный клубок боли, тянущийся глубоко в детство, чтобы распутаться где-то на смутных воспоминаниях о смерти ма… Он свернулся плотнее, пытаясь избежать гладящей его руки. Мать была часто слишком слаба или безумна, чтобы позволить себе такую ласку, но иногда дети ее получали.       Даламар поспешно отнял руку, приготовившись, что сейчас его вновь отошлют едким шипением, словно плевком кислоты. Но вместо этого сотрясавшая шалафи дрожь стала крупнее, будто терзавшие разум мысли прокатывались по телу тяжёлым камнепадом, а глухие рыдания ещё отчаяннее, призрачно сложившись в едва различимое: «Я так не хочу», от которого уже у ученика в груди болезненно сжалось.       Эльф поспешно стянул обувь и перебрался через Рейстлина, так что теперь сидел перед ним, закрывая своей спиной яркие всполохи в камине, в которых тщетно скрываемые слёзы обращались в янтарные капли. К мокрому лицу тут же поднялась рука, чтобы закрыть его от взгляда ученика. Теперь шалафи напоминал свернувшегося в клубок ежа, выставившего поломанные и от того будто ещё более острые иглы. Но подбрасывать в воздух или топить этого зверя было категорически нельзя, так что эльфу оставалось лишь вновь и вновь демонстрировать свою полную безопасность, чтобы заставить его развернуть колючий клубок. Даламар перегнулся через мягкий широкий борт гнезда и смело, почти безрассудно, нырнул рукой под самое нижнее одеяло, чтобы нащупать вцепившиеся в него пальцы. Порвав ткань, когти впивались в ладонь и грозили вот-вот поранить и золотую кожу. Даламар не мог допустить того, чтобы шалафи повредил свой самый дорогой и изящный инструмент, а потому накрыл кулак своей ладонью, почти умоляющее поглаживая, пытаясь хоть чуть-чуть ослабить хватку лаской. Другой рукой он погладил седые волосы.       - Вам будет легче дышать, учитель, если вы ляжете немного свободнее. - Посоветовал Даламар, не убирая рук. Голова под его ладонью протестующе взметнулась, а когтистая лапа всё-таки уколола сама себя. - Я уже увидел ваши слёзы и вы не сможете убедить меня в том, что их не было. Но я не хочу смеяться над вашей болью. Лишь попробовать подобрать к ней нужное лечение, если это возможно.       Рейстлин глухо всхлипнул, пытаясь остановить постыдные слёзы, но ничего не вышло. Они катились против его воли, словно хотели сдать владельца с потрохами. Несмотря на весь свой нынешний рост и силу, маг казался себе ничтожным и жалким, оттого показаться ученику в этом постыдном виде было мерзко. Он должен быть ориентиром. Он должен быть сильным. Он великий чародей, в конце концов, как он может рыдать, словно мальчишка. Даже будучи ребенком он не позволял себе таких слёз, а теперь они будто решили выплакаться за все прошлые годы, и Рейстлину было так больно, что он не мог остановить этот потоп.       - Уйди, прошу тебя. - Мотнул он головой, пытаясь сбросить массирующие его руки, но Даламар вернул их обратно. Он же не должен был видеть его таким. Что теперь мешало ему вогнать своему шалафи нож в глотку, чтобы получить уважение Конклава и целую башню магии в своё управление. Да ничего! А антропофаг был абсолютно беспомощен и жалок, словно свернувшийся после дождя червяк на земле. Его блестящий ум больше ничего не стоил на долгих несколько месяцев, его знания требовали обновления в конце зимы, потому что сейчас он не помнил даже как зажечь свет в посохе, он был унижен, и это была его ошибка, его слабость.       - Я только что вернулся и теперь вижу, чем обернулась моя отлучка. - Возразил Даламар. - Ваша боль разъест вас до основания, как желудочная кислота разъедает мясо внутри вас. Я видел эльфов, которые всю жизнь, подобно вам, не доверяли никому себя, но даже за их долгие эльфийские жизни не накапливалось столько боли, сколько пытаетесь сокрыть вы. Но как еда своим обилием разрывает ваш живот, так и боль обязательно прорвётся, сметая волной все ваши плотины, учитель. Только если ваш живот я могу зашить, то собрать вас потом, если оставлю сейчас одного, боюсь, не сможете даже вы сами. Дайте имя вашей боли, учитель, и позвольте себе хотя бы верного оруженосца, чтобы сразить её.       Даламар перебрался через край гнезда и теперь сидел вплотную к Рейстлину. В голове у ученика не было ни тени мысли о том, что он всего в шаге, в одном взмахе кинжала от того, чтобы единомоментно получить всё то, что было дороже ему родины и самой эльфийской сущности. Шалафи был разбит, расколот и почти что стёрт в пыль, но не жалок. Презираемый собой, он был почитаем гладящим его учеником.       - Я не понимаю. - Просипел из-под одеяла хриплый голос учителя. - Почему ты не делаешь то, что сделал бы любой на твоём месте? Библиотека твоя, лаборатория твоя, я сейчас едва контролирую призраков и Стражей, ты буквально можешь закончить своё обучение в эту же секунду и принести мою голову Конклаву!       Под конец своей сбивчивой речи, перемешанной с рыданиями, Рейстлин практически закричал, откинув с головы одеяло. Но ни вид заплаканного опухшего лица, ни злая гримаса совершенно не смутили упрямого эльфа. Воспользовавшись тем, что шалафи с трудом приподнялся, по сути опираясь на локти и живот, отчего двигаться ему было тяжело, Даламар придвинулся ближе и осторожно протянул руки, предлагая учителю опереться на него и выплакаться. Глаз Рейстлина дернулся, и он было подался вперёд, но лицо его исказилось болью, и он осел обратно, приложив руки к брюху. Лежать на животе, будучи сытым, ему было абсолютно противопоказано.       - Потому что я не желаю этого. - Вопреки обычному, бесхитростно ответил Даламар. - Я никогда не хотел убить Рейстлина Маджере. Я впервые услышал о вас за несколько лет до нашей встречи, как о том, кто смог прекратить кошмарный сон Лорака, и уже тогда я возжелал встречи с вами, обучения у вас, как у величайшего. Мне было тяжело покидать родной Сильваност, навсегда уходить из-под лесного покрова прекрасной Сильванести, но я смог пережить это, потому что у меня была цель за пределами моего прошлого дома. И шпионом Конклава я стал лишь потому, что иначе бы меня не отправили к вам в роли ученика. Я шёл к вам, шалафи, чтобы учиться у вас, быть рядом, приблизиться настолько, насколько вы позволите, но не для того, чтобы расправиться.       Даламар не испугался отчаянной защиты, облачившейся в крик, и даже когда Рейстлин со стоном упал обратно, он только осторожно переложил голову учителя себе на колени и откинул с покрасневшего лица прилипшие волосы.       - Эльфийский мальчишка не для того исходил весь Ансалон и был проклят своим народом, а затем и Конклавом, чтобы убить того единственного, кого зовёт своим шалафи не потому что так нужно, а потому что сам того желает. - Даламар заставил Рейстлина посмотреть ему в лицо, потянув за подбородок. И слабо улыбнулся: - К тому же без вас я всё равно не смогу разобрать все книги, ведь я пока всего лишь ученик.       - Какой же ты идиот, Даламар. - Честно выдохнул тот в ответ и прикрыл глаза. Они болели от тусклого света. Какое-то время они молча лежали так. Спорить было не с чем - ученик и правда был идиотом, раз не брал огромную силу, которая сама шла в руки.       Рейстлин мог сколько угодно шутить и позволять многое, поскольку был уверен в том, что мальчишка бросил шпионаж. Но внутри он каждый раз замирал на мгновение, перебарывая себя, чтобы позволить себе быть слабым. А сейчас это всё навалилось на него так резко и быстро, что впору было сойти с ума. Он и так сходил. Чтобы Рейстлин - и вспоминал заклинания по полчаса, причём простейшие. Не было сомнений, что после спячки и быстрого обновления знаний всё вернётся на круги своя, но сейчас уязвимость была болезненной. А руки ученика - тёплыми и нежными, пока в тишине гладили его лицо и перебирали волосы.       Это было непривычно - Даламар, который был до обрушившегося на Рейстлина проклятия выше, теперь ощущался маленьким и хрупким по сравнению с огромной тушей людоеда. Но почему-то куда более безопасным, чем любое место и существо сейчас в любом уголке Кринна.       - Давай… Вернемся к тому, что начинали. - Тихо раздалось через некоторое время этих наглаживаний, когда буря внутри Рейстлина наконец-то начала успокаиваться, а подушка просохла от неестественно горячего тела.       Даламар чуть зашевелился, собираясь выбраться из-под учителя, но ощутил слабую, едва уловимую дрожь в большом теле. Наверно, сам Рейстлин её не заметил, но его ученик вдруг отчётливо понял, что не должен сейчас оставлять учителя.       Нехотя, но тени всё-таки подтащили бессознательное тело ближе постели и взвалили его на край. Юноша водил мутными глазами по сторонам, даже не пытаясь сосредоточиться на повернувшемся к нему антропофаге. Так даже лучше. Сопротивление перепуганной жертвы зачастую было болезненным, хоть Рейстлину это и было приятно. Но сейчас это было бы слишком интенсивно. Достаточно было лишь слабого трепыхания умирающего.       Даламар помог учителю ещё немного приподняться, чтобы было удобнее, и велел теням подтащить пленника ещё ближе, совсем вплотную. Эльф гладил горло, раздувшееся от проталкиваемого глубже тела, и, где дотягивался, водил рукой по животу, всё больше выступавшему из-под откинутых одеял.       - Вам ещё нужно будет доесть остальное мясо. - Напомнил ученик, когда шалафи, сделав последний глоток, несколько раз шумно выдохнул.       Ответом ему было лишь тихое ворчание - Рейстлин замурлыкал от приятного ощущения полноты против своей воли и только что разразившейся истерики. Тело всё-таки требовало удовлетворения голода, и отказать себе в этом было выше нынешних слабых сил Рейстлина. Похоже, вся зима должна была пройти так, на грани со сном, вспышками эмоций и постоянным желанием есть, что обострилось неизвестно отчего. Противиться антропофаг не стал, лишь постарался удобно переместиться так, чтобы на живот ничего не давило, и пузо удобно разместилось, заняв большую часть кучи из подушек. Похоже, гнездо стоило расширить, чтобы не упираться пупком в его стенки, но сейчас это было приятно. Постоянное отвлечение на эти ощущения не давали скатиться снова в нервный срыв.       Приоткрыв пасть, Рейстлин позволил ученику помочь с едой - Даламар чуть ли не засветился, когда смог кормить шалафи сам. Если ему позволить, наверное, Рейстлин бы в какой-то момент даже не смог встать от стараний ученика. Эта мысль странно отозвалась внутри, и на секунду маг замер, прекращая жевать. Кажется, он нашел внутри себя еще какую-то ниточку, за которую можно было распутать клубок из собственных желаний. В животе приятно тянуло теперь не только из-за наполненности бездвижной жертвой. Но и мыслей о собственной обездвиженности. Вот и накопался в себе, называется.       - Не отвлекайтесь, шалафи, у вас ещё полно работы. - Улыбнулся Даламар, тепло, как свет от огня. - Только посмотрите, сколько мяса ещё осталось перед вами       Почесав учителя под подбородком, будто тот был котом - ох и влетело бы ему за такое, будь Рейстлин в другом настроении - и повернул его голову так, чтобы были видны ещё два блюда.       - Вам в ближайшее время никуда не нужно, так что вы могли бы хоть каждый день есть до тех пор, пока не сможете даже перевернуться с одного бока на другой.       То, как от этих слов взгляд Рейстлина опустился на собственный живот, а руки, державшиеся за него, вздрогнули, не укрылось от взгляда ученика. Кажется, он вдруг нащупал что-то очень важное. И раз уж пальцы эльфа не могли дотянуться до пупка, чтобы массировать эту сверхчувствительную точку, он собирался исследовать другую, неожиданно открывшуюся.       - Вам бы хотелось этого, шалафи? - Осторожно спросил Даламар, прощупывая почву. - Быть настолько тяжёлым, чтобы не суметь подняться? Так страдать от своей жадности, не имея сил отказаться от неё и моей помощи?       Рейстлин сглотнул комок в горле так громко, что этот звук было слышно по всей комнате. В голове начинало плыть от сытости и желания уснуть, отчего обдумать высказанную мысль было трудно. Он и сам не знал, что его привлекает в этом. Ему было приятно экспериментировать с наполнением желудка, но за годы жизни в тощем дряхлом теле вопрос лишнего веса остро не стоял, и с помощью ученика до проклятия он набрал не так уж и много. Даже сейчас, после трансформации, он был скорее немного пухлым, мягким, но не толстым. Не то, чтобы это вызывало в нем какую-то негативную реакцию, но и восторгов тоже не было. Безразличие. Которому, кажется, пришёл конец. Возможно, всё дело было в новой природе, которая наслаждалась лишними килограммами, в голове отмечаемыми как гарант спокойной сытой жизни. Или он сам что-то о себе не знал.       - Возможно, меня что-то привлекает в этой мысли. Хотя пока я не планирую её достигать, но сама идея столь… Большого веса… - Золотые глаза прищурились от удовольствия, представляя владельца таким. Свои ощущения, которые Рейстлин мог лишь предполагать. Производимое впечатление… Что-то внутри приятно отзывалось, хотя без божественной силы подобное тело было бы неудобно, если не непригодно для дальнейшей работы. - …Очень приятна.       - И что же вас привлекает в ней больше всего? — Вкрадчиво спросил Даламар, не прекращая подавать мясо. - Сама тяжесть в животе, распирающая, не дающая возможности пошевелиться? Или жадность, которую она символизирует? Власть над чужими жизнями, что переходят в вашу силу, которой вы даже не можете воспользоваться?       Пальцы ученика игриво пробежали по шраму на апоневрозе, будто проверяя, не готов ли тот разойтись. Хоть живот и стал тугим от наполнения, но был далёким от своего предела.       - Или быть может вам приятна такая форма подчинения, о чём вы говорили? Стать не просто послушным чужой воле, а не имеющим альтернативы, слишком беззащитным даже перед тем, кто слабее вас. И при этом всё равно окружённым заботой?       Живот под его рукой вздрогнул, а Рейстлин судорожно вздохнул - видимо, Даламар попал в точку. Не только метафорически - перебравшись от головы шалафи в более удобное место, он теперь мог массировать огромное брюхо почти во всех его точках, лишь до другого бока бы не дотянулся. Зато до пупка - очень даже, щупая подпертый узелок, который сам же и зашивал не столь давно. Сейчас в желудке Рейстлина покоились тела двух эльфов, и места там оставалось не слишком много. Но когда-нибудь влез бы и третий. Наверное, Маджере тоже об этом подумал, когда тонкие пальцы огладили почти плоский пупок и немного нажали, совсем чуточку, чтобы усилить натугу.       - Кажется, эта мысль меня не оставит больше никогда. Могу, ох, тебя поздравить, ученик, ты… - Рейстлин сыто икнул, когда это надавливание исчезло, давая вздохнуть. - Ты заражаешь меня своим безумием.       - Без вашего желания у меня бы этого не вышло, так что всего лишь немного помогаю вам раскрыться. - Улыбнулся польщённый эльф и провёл пальцами по апоневрозу, иллюстрируя, как ещё регулярно помогал шалафи раскрыться, причём буквально.       С необъяснимой нежностью Даламар посмотрел на расслабленное лицо Рейстлина. После своей неожиданной истерики он казался ещё спокойнее, и наконец на усталом лице угадывалась тень улыбки, когда ученик особенно удачно проводил рукой. Рейстлин оказался одинаково пленителен в своей открытости и когда задыхался от боли и крика, не умея обуздать их, и теперь, когда сам немного подставлялся под руку Даламара, жадно вбирая всю ту ласку, которую не получал прежде.       - Шалафи? - Шёпотом позвал Даламар, когда поленья в камине почти догорели и полумрак в комнате сгустился.       Рейстлин пошевелился, но не ответил, и ученик решил, что может идти. Дел ему оставалось ещё достаточно.