Жемчуг

      - Держи щит ровнее, ты съехал на десять градусов вверх! - Рыкнув, Рейстлин хотел было дёрнуть ученика за ухо, но не смог - руки были заняты. Несколько комплексных проклятый, вшитых в один из артефактов буквально по каждому слою, заставляли концентрироваться на действиях. И получить какую-нибудь гадость, потому что Даламар не справился с удержанием магического щита, шалафи совершенно не хотел. Особенно, учитывая тип этой гадости - несколько линий чужого заклинания переплелись во что-то чрезвычайно огнеопасное.       Ученик согласно кашлянул и опустил щит обратно - слишком много сегодня держалось именно на нём. Конечно, Рейстлин мог быстро переключиться на защитные заклинания, но количество разнообразных типов проклятий на золотом шарике намекало - от всего не защититься. А им ещё нужно было забрать книги...       Под ногами плавились золотые монеты, крошились и рассыпались в пыль бриллианты, закручивались в спирали тончайшей работы украшения, поражаемые охранными заклинаниями, которые ещё и рикошетили от стен, точно как и разбрасываемая проклятиями энергия, но учитель и стоящий в полушаге от него ученик оставались невредимы. В какие-то моменты выставляемые щиты вспыхивали так часто и перескакивали с места на место так быстро, что создавали иллюзию монолитного купола. Конечно, такой был бы гораздо эффективнее, но держать его долго, да ещё и оставляя его универсальным, под стать разнообразным заклинаниям, было бы слишком энергозатратно, и Даламар свалился бы без сил ещё десяток минут назад. А ему было неизвестно, сколько им ещё предстоит здесь провести.       Грот, давно ставший сокровищницей дракона, смыкался где-то далеко над их головами. Дракон, судя по отсутствию скелета, сгинул в Войне Копья, но, оставляя своё укрытие, воспользовался своей магией, чтобы те мерзкие двуногие создания, которые сумеют сюда пробраться, не смогли ничего унести, погребённые в настоящем магическом шторме. Хозяин сокровищницы постарался на славу, но всё-таки, видимо, работал в спешке, призванный своей Госпожой, так что его магия всё же не была нерушимой.       Разрывное заклинание угодило в жемчужную горку в паре шагов от магов, и их обдало дождём из крупных жемчужин. Они заколотили по мантиям, как крупные градины, поскольку Даламар, успев оценить риски, что приходилось делать молниеносно, закрывал их с другой стороны уже от дождя настоящего, притом кислотного.       - Простите, шалафи. - Выдохнул эльф, заслышав недовольное рычание - несколько жемчужин, угодив в голову и руки Рейстлина, едва не сбили его концентрацию.       Тот лишь глухо и зло выдохнул, отвернувшись обратно к золотому шару. Артефакт не мог простить отвлечения и потери внимания, благо, никакая нить заклинаний не дрогнула. Слишком ценной была сфера, могущая по желанию хозяина воссоздать драконий огонь, неугасимый, бешеный и смертельный. Такое могло стать отличным подспорьем в бою, учитывая маленький размер сферы и её полое строение. Очень пригодится войскам против драконидов. Да, конечно же, у Рейстлина был Циан, но насколько долго он владел этой силой - вопрос был открытым. Этот маленький шарик был слишком ему нужен, отчего маг напрягался изо всех сил, пока последнее проклятие не было снято, и артефакт не улёгся в карман, закутанный в отрез ткани.       - Теперь книги. - Когда руки перестали дрожать от кропотливой магической работы, Рейстлин повернулся к ученику и уверенно повёл его в другой конец пещеры - судя по записям, бесценные магические тома, украденные из одной уничтоженной башни, были именно там. И, насколько бы Маджере не старался быть внимательным и аккуратным, кое-что он всё-таки не заметил. Маленькую жемчужину, упавшую ему в карман и завалившуюся меж складок ткани.

***

      То, что что-то не так, Рейстлин понял не сразу. Магическое истощение выбило его из колеи, но несколько перехваченных кусочков мяса помогли, и хищник забылся сном на несколько часов у себя в покоях, чтобы немного отдохнуть после тяжёлой работы. Даламар мог искренне гордиться тем, что обучается у такого учителя - подобную работу другие маги выполняли бы неделями, и успех был бы не гарантирован им. Тогда как за семь часов Рейстлин обезвредил не только артефакт, но и необходимые книги, снабжённые более лёгкими заклятиями от воров. Если бы он только знал, что вора ждали не они одни... Но предугадать это не смогли бы даже боги.       Даламар очнулся, когда телепатическая связь беспокойно задёргала его мысли. После возвращения эльф собирался на свежую память записать произошедшее, но уснул в мягком кресле в библиотеке с толстым дневником в руках, на страницах которого теперь расцвели несколько чернильных пятен. Вылазка его тоже измотала, несмотря на меньшую затрату сил.       - Что-то случилось, учитель? - Первым делом спросил он, появившись на пороге спальни.       На первый взгляд всё было стандартно. Рейстлин сидел на краю постели, невдалеке были небрежно сброшены сапоги и дорожная мантия, которые антропофаг едва стянул с себя прежде, чем завалиться спать. На коленях учителя лежал живот, приятно, для ученического глаза, чуть наполненный, так что можно было бы ещё заняться этим. Однако мрачное лицо Рейстлина никак не вязалось с успехом их небольшой кампании. Даже списать такую мрачность на голод было нельзя, ведь антропофаг успел перекусить и наверняка приказал бы взять с собой ещё мяса, если бы вызвал ученика за этим. Ещё больше подозрений вызвал странных приглушённый звук, возникший, стоило Рейстлину чуть пошевелиться, смещая живот. Негромкий щёлкающий перестук, сливающийся в общее шуршание. Съеденное мясо должно было звучать совершенно иначе.       - Вы решили припрятать артефакты в самое надёжное место, чтобы за время вашего сна с ними точно ничего не случилось? - За шуткой просвечивало плохо спрятанное беспокойство.       Маг поднял хмурый взгляд на ученика, и глаза у него были такие, что захотелось откусить себе язык за неуместный юмор.       - Мы оба идиоты. Я - потому что не перепроверил всё ещё раз перед телепортацией и решил, что с меня на сегодня достаточно. А ты, ученик, ставишь щиты хуже последнего неуча из школы Теобальда.       Поднявшись, отчего стучащий звук стал громче, сопровождая каждый шаг мага тихим шорохом, Рейстлин приблизился к дорожной мантии. И вытащил что-то из кармана, положив на стол, а сам молча уставился на предмет, которым оказалась маленькая жемчужина. О. Даламар понял, что это был за звук. И немного побледнел в лице, когда до него дошло, что именно учитель притащил домой, слишком усталый, чтобы проверить драконьи сокровища.       Старые мудрые ящерицы обожали витиевато проклинать не только ценности магические, но ещё и самые обычные. Отчего воры, унёсшие с собой хотя бы монетку из их сокровищ, иногда получали весьма заковыристые и сложно снимаемые проклятия. Зачастую ещё и смертельные - пробрал изнутри трепет. Особенно, когда Рейстлин развернул магический скан в воздухе, и стало видно, что его буквально оплетает невидимая глазу чёрная сетка, разросшаяся внутри, и больше всего в области живота. Там плетение было особенно плотным - видимо, знало, какой орган важнее всего людоеду, и кокон магии был активнее именно там. В желудке шалафи. Где стучали маленькие жемчужины, одна из которых сейчас лежала на столе, белым боком отражая свет и призывно блестя. Да уж, за содержимое живота шалафи сейчас можно было бы выручить состояние.       - Проклятие не может продолжаться вечно, иначе бы земли Ансалона уже давно утонули бы в свидетельствах людской жадности. Значит, в какой-то момент жемчужины должны перестать появляться. - Немного неуверенно сказал Даламар. - Можно было бы откупорить ваш пупок, чтобы жемчуг мог выходить, но продолжительность течения проклятия, скорее всего, связана с достижением какого-то определённого состояния, а не с чётко определённым временным отрезком. Но я не припомню, чтобы хоть в одном труде об этой сокровищнице упоминалось подобное…       Эльф несколько растерянно рассматривал живот учителя, не зная, что ещё предложить. Будь Рейстлин простым смертным человеком, можно было бы дождаться, когда эта устрица сама вскроется от того, что между створками больше не помещается жемчуг. Но хоть внутренности шалафи и были столь же нежны, как защищённая устричная мантия, недопустимым было даже просто высказать такое предложение. Ведь если для остановки проклятия нужна смерть её носителя, то сколько бы Даламар ни зашивал расходящееся брюхо, таким способом справиться с драконьей магией не выйдет. А значит, нужно было искать способ сладить с этой бедой.       - Вы ничего не можете с ним сделать? Мне казалось, в сокровищнице вам удалось снять с артефактов несколько более хитрых плетений. - Даламар опасливо подошёл ближе и протянул руку, заставляя чуть колебаться изображение чёрной сетки, когда протягивал через неё руку к животу Рейстлина.       - Пытался. Результата ноль. Проклятие напрямую проникает в ткани и срастается с моими магическими каналами, перекачивая энергию. - Тот чуть увеличил изображение, показав то, как море черных нитей будто впиваются в тело в местах с самыми крупными сосудам. На животе же разобрать море из черных нитей вообще было невозможно. - Некоторые проклятия может снять только тот, кто их наложил. И это, определённо, такое, причём с очень смутными условиями, которых я не знаю.       Маджере сел на кровать и нервно потёр лицо, отчего тихий перестук снова донёсся из его живота. Напрягшееся пузо пока не было полно, видимо, скорость появления жемчужин не была очень большой. Остаточных следов телепортации не чувствовалось, а значит, драгоценности росли прямо внутри, но куда быстрее обычного жемчуга. И падали в один людоедский живот, сейчас изогнутый и растянутый чуть сильнее обычного из-за веса перламутра в нем. Сглотнув, Рейстлин погладил бок. С такой скоростью ночью он лопнет по швам. Но это ему не поможет почти наверняка.       - Пупок всё-таки придется разрезать и сделать так, как уже было с вином, но я бы хотел оттянуть этот момент пока мне не слишком плохо. - Честно признался он, внутренне вздрогнув. Даже несмотря на невменозное состояние, людоед помнил, с какой болью из пупка извлекали орехи от настойки, доведя его до исступления постоянными прикосновениями в таком месте. - А пока у нас есть время, тебе придётся отправиться обратно и поискать хоть какие-то формулировки проклятия, если они есть, потому что книги о таком даже не упоминают.       - Через сколько мне нужно будет вернуться, если я не разберусь с этим проклятием раньше? - Спросил ученик. - Вам может потребоваться моя помощь раньше, если рост числа жемчужин станет скачкообразным или просто ускорится, а самостоятельно вам будет крайне сложно раскрыть свой пупок.       «Слишком далеко, чтобы руки могли достать» - мысленно добавил Даламар, поглаживая округлое брюхо, в котором слышалось шуршание катающихся жемчужин. Если Рейстлин успеет наполниться ещё больше, чтобы кожа растянулась на брюхе, то можно будет прямо так перекатывать жемчужины в желудке, пока их не станет настолько много, что их нельзя будет пошевелить.       Со стыдом Даламар признал, что, несмотря на беспокойство за шалафи и вину за свою ошибку, он желает увидеть Тёмного Мага в таком состоянии.       - Часов шесть? - Смутно прикинул Рейстлин, мысленно ускоряя увеличение роста жемчужин в два раза. Никогда он ещё с таким не сталкивался, чтобы сказать точно. - Если станет худо, то мысленно тебя позову.       Он со стоном откинулся на кровать, призвав себе новую книгу и записной блокнот. Нежное брюхо остро ощущало своё наполнением даже почти пустое. А уж, какого станет шалафи, когда оно станет больше и туже... Тут уже будет не до книг. Рейстлин будет похож на диковинного моллюска, полного жемчуга, который ловцу предстоит извлечь, разорвав створки. Но пока что маг лишь махнул рукой, приказывая ученику скорее отправляться. Возможно, ничего подобного и не будет, а Рейстлин просто немного наполнится за это время.       Поклонившись, Даламар открыл портал на старые координаты около пещеры.

***

      - Шалафи, я нашёл!       Телепатическое сообщение летело на несколько секунд быстрее эльфа, отправившего его. Даламар, возникший у двери, был настолько взбудоражен успехом, что не замечал усталости от почти семичасовой работы, да к тому же потянулся к дверной ручке без предварительного стука.       - Правда, столько времени прошло, учитывая скорость образования жемчужин, процесс уже должен был остановиться, но, думаю, вам всё равно будет интересно услышать...       Волна перламутровых шариков неожиданно ударила по ногам Даламара, так что тот, пошатнувшись, едва не подскользнулся на десятках и сотнях жемчужин, устремившихся ниже по лестнице.       Вся спальня была заполнена жемчугом по колено, так что каждый шаг изумлённого ученика сопровождался стуком, шорохом и щёлканьем хрупких жемчужин, на которые наступал эльф. Кровать, к которой он шёл, больше напоминала жемчужную горку, в центре которой возвышалось необычайно яркое на белоснежно-перламутровом одеяле красное брюхо. Голова Рейстлина обнаружилась в небольшой ямке, когда учитель закашлялся и выплюнул несколько жемчужин. И тут же потянулся к брюху, силясь достать до пупка.       - Почему вы не вызвали меня раньше? - Даламар был почти возмущён.       Пупок всё-таки не выдержал и лопнул, и было огромным везением, что разрыв не пошёл дальше. Ткани вокруг зияющего отверстия уже опухли от того, сколько жемчужин пропустили через себя. И как раз, когда Даламар поднёс руку, ещё один окровавленный шарик выпал прямо к нему в ладонь.       Ответом на это был только кашель и поток жемчуга, выкатившийся изо рта шалафи - места внутри не осталось, горло было забито изнутри наполовину. Дышал Рейстлин исключительно из-за того, что людоеды имели иное строение гортани, отчего жемчужины не закатывались в дыхательные пути. Судя по всему, Рейстлину было слишком плохо, чтобы говорить. Под глазами его залегли синяки от прокатившихся слёз боли, но плакать он больше не мог, а перед учеником и не посмел бы, из последних сил держа лицо.       Не удивительно, что в таком состоянии антропофаг не смог позвать на помощь - его трясло от боли и перегрузки ощущениями. Пупок, желудок, находящиеся в постоянной стимуляции, вызывали у хищника расслабленность и удовольствие на грани боли из-за своей длительности. Даже орехи они с учеником не извлекали столь долго в тот раз. А сейчас даже на удовольствие нервные окончания реагировали болью от пресыщения и постоянного трения, с которым выходил жемчуг из пупка. Горло было сорвано кашлем, а Рейстлин был разбит. Даже в норме жертвы людоедов должны были через некоторое время перестать двигаться, а жемчуг лишь прибавлялся, сдвигался внутри и с трудом выкатывался в глотку или пупок. Чем превращал шалафи в тяжело дышащее загнанное животное, которое не могло собрать мозги в единые чёткие мысли.       - Надеюсь, ваше эго не настолько безмерно, как в этом меня пытались убедить в Конклаве. - Вздохнул Даламар уже ласковее и расчистил небольшую часть кровати от жемчуга, чтобы опуститься туда и положить две ладони на живот Рейстлина. - Дракон проклял свои драгоценности так, чтобы вора они наполняли до тех пор, пока не станут равными размеру его эго. Дракон предполагал, что тот, кто решит воровать у него, зная о ловушках, будет не самого низкого о себе мнения. Но вряд ли мудрый ящер рассчитывал, что результат может быть… Таким.       Даламар обвёл фигуру шалафи рукой, после чего снова вернул её на чувствительный живот. Хорошая новость заключалась в том, что учителю не придётся мучиться вечно, но и оставаться в таком состоянии хоть сколько-то долго ему было крайне нежелательно. Края разрыва могли расползаться, натираться ещё сильнее и, в конце концов, пустить в кровь какую-нибудь заразу. Конечно, для организма антропофага это было не столь страшно, как для человеческого, но всё же допускать этого не следовало. Или органы могли вовсе выпасть из разрыва, а кровь - истечь до её нехватки.       - Мне нужно будет снова подшить края вашего пупка, чтобы остановить кровь и уменьшить вашу боль. - Наконец изрёк Даламар, невесомо поглаживая бок. - Однако потом, когда жемчуг перестанет появляться, мне будет нужно увеличить разрыв, чтобы выгрести все жемчужины из вашего желудка, так что вы ещё нескоро отдохнёте, шалафи. - Ученик виновато прижал уши к голове, заслышав мученический стон. - Это ещё не все плохие новости. В вас сейчас так много жемчуга, что он помешает мне проводить первую операцию, так что сперва мне нужно выдавить немного из вас, чтобы ткани не столь сильно растягивало, и на время жемчужины перестали вытесняться в пупок из-за снизившегося давления. Моя магия на них не действует, похоже, это как-то связано с тем, что они появляются в вашем животе. Так что придётся их из вас выжать. -       Гладящие руки остановились по две стороны от пупка на небольшом отдалении. - Кивните, когда будете готовы, это может быть больно.       Тот поморщился, медленно осознавая сказанное. Это было так унизительно, а главное, он сам был виноват в этом. Мелко дрожащее тело через силу сделало кивок, обозначая согласие на эту экзекуцию. Сердце в груди стучало так, словно должно было остановиться, когда эльф переложил руки поудобнее, пытаясь приспособиться к лежащему на боку Рейстлину. И надавил, заставляя мышцы брюха напрячься, а жемчуг - хлынуть в пупок с новой силой. Антропофаг тихо взвыл, спрятав лицо в жемчуге и подавившись теми перламутровыми шариками, что стояли в горле.       Он едва не лопался, он был в шаге от того, чтобы треснуть из-за действий ученика, и даже не мог облегчить боль - из-за неё ни одно заклинание не выходило. Маджере был дезориентирован, ослеплён резью в пупке, из которого вместо с перламутром потекла кровь из-за растёртых краев разрыва. Тот чудом не разошелся, когда Даламар повторил движение, выдаивая из огромного брюха новый поток жемчуга. Белые шарики непрерывно сыпались на кровать, испачканные кровью, блестящие и причиняющие Рейстлину ужасную боль, от которой тот зажал лицо руками и тихо завыл в ладони, то рыдая, то издавая совсем уж нечеловеческие звуки. Будто он был коровой, из которой не выходило молоко, и это было ужасно унизительно. Даламар медленно и непреклонно массировал его пузо от боков к пупку, надавливая, заставляя жемчуг двигаться наружу, чтобы капельку освободить несчастного людоеда.       - Потерпите, шалафи, по-другому сейчас не сделать. После я обработаю ваш пупок анальгетиком посильнее, чтобы вы могли отдохнуть от боли, пока не можете выпить зелье. И принесу вам подушку повыше, чтобы ваше лицо не засыпало жемчугом, пока вы лежите. - Расписывал свои планы Даламар, а сам неуклонно продолжал доить учителя, иногда отвлекаясь на то, чтобы сгрести на пол высыпавшиеся жемчужины.       Живот уменьшался, но медленно. Жемчужины были крупными, как на подбор. Их гладкие бока, обмазанные кровью, становились совсем скользкими, но от их количества и интенсивности потока Рейстлина посекундно сотрясала крупна дрожь. Наверно, он бы и конвульсивно дёргался каждый раз, как ученик направлял жемчужную волну к пупку, но был слишком тяжёлым для этого.       - Вам ещё повезло, что в карман упал не бриллиант, а иначе бы они изрезали вам весь желудок, и мне пришлось бы уже сейчас раскрывать вас, чтобы предотвратить протыкание стенок острыми вершинами. - Через несколько минут проговорил Даламар и остановился, чтобы вытереть мокрое лицо Рейстлина, при каждом беззвучном рыдании которого изо рта его падали ещё несколько жемчужин. Шалафи даже не пытался прикрыть рот, чтобы и тот не переполнился драгоценностями.       Лишь тихо всхлипнул, пытаясь держать себя в руках. Если бы это были гранёные камни, которые тоже валялись среди утащенных драконом золота и ценностей, то он бы просто умер от боли. Ещё и условия избавления от проклятия намекали, что эта пытка продлился очень долго. Возможно, даже не один день - эго у Рейстлина было непомерным, и он сам это прекрасно знал, всю жизнь лелея себя и убеждаясь в своей исключительности. Сейчас же это стало поводом для сожаления - жемчужины сыпались и сыпались, а живот даже на каплю не сдувался.       Ученик налегал изо всех возможных сил, чтобы случайно не надавить чересчур, но и выдоить мучающегося людоеда достаточно для операции. В какой-то момент Рейстлин вскрикнул, а из пупка с волной очередного жемчуга вывалился наполовину перламутровый камешек размером с доброе яйцо, от которого живот едва не треснул. И встал, с трудом протискиваясь наружу, как бы Даламар ни массировал или давил под оханье людоеда.       - Вам лучше постараться расслабиться, шалафи. - Сглотнул Даламар. - И надеяться, что таких крупных образований больше не будет. - Добавил он, впрочем, без особой надежды.       И снова принялся массировать края разрыва, нажимая в особом порядке, по миллиметру проталкивая камень. Эльф всеми силами старался не обращать внимания на рыдания и завывания учителя, хотя его нутро разрывалось от желания бросить это и приняться утешать шалафи. Его настоящие страдания, пусть они и были последствием наполнения живота, радости ученику не доставляли. Но он останавливал себя, понимая, что если оставит эту затычку, то, хоть это и прекратит трение в пупке, но через время создаст проблему ещё бОльшую. Когда жемчужин снова станет слишком много, но они уже не смогут найти выход.       Под особенно продолжительное завывание камень с влажным хлюпаньем поддался и упал на кровать, тут же потерявшись в рассыпавшихся жемчужинах.       - Вот так, сейчас ещё немного жемчужин из вас выдавить, и можно будет вас перевернуть. - Пообещал Даламар, тыльной стороной ладони поглаживая волосы учителя, будто растворявшиеся в жемчуге. Трогать пряди окровавленными пальцами он не желал.       Рейстлин выдохнул в ответ на ласку и постарался расслабиться, чтобы новая порция жемчуга высыпалась скорее. Он чувствовал, что стало немного легче, хотя этого было всё ещё недостаточно. Особенно остро это ощутилось, когда Даламар, у которого от усилий забилась жилка на виске, попытался перевернуть его на спину, и Рейстлин резко ощутил весь тот огромный вес, что содержал его живот. Громкий стон раздался в Башне, и был он настолько полным боли, что Стражи на мгновение задумались о пополнении в своих рядах. Огромный набитый жемчугом шар тугого живота опасно качнулся, но не лопнул. Лишь новые струйки крови полились из пупка, пока ученик призывал необходимые вещи и готовился к операции. Действовать следовало быстро, и вот игла уже вонзилась в натёртые стенки, принявшись за внешний край пупка, внутри которого виднелось море белых шариков. Рейстлин был набит буквально под завязку - нежная завязь его брюха лопнула, а внутри жемчуг распирал пищевод, полностью раздвинув верхний сфинктер желудка.       - Устрицам тоже неприятно, когда их открывают, но мы же не жалеем их. - Больше самому себе напомнил Даламар, стягивая края разрыва и стараясь не отвлекаться на каждый болезненный стон учителя.       Для него это было своего рода испытанием: сможет ли ученик откинуть сострадание, когда в моменте оно может сделать только хуже. Но, несмотря на почти болезненное сочувствие, пальцы Даламара двигались уверенно, постепенно замыкая кольцо стежков, вновь превращающих пупок в непрерывный тоннель. Когда пальцы с иголкой погружались внутрь, чтобы прихватить внутренний край, согретый перламутр касался кожи и каждый раз становился чуть ближе, всё сильнее вызывая беспокойство тем, что эльф может не успеть. Что жемчужины скоро забьют из пупка фонтаном, и не закреплённая нитка распустится. А потому Даламар работал всё быстрее, едва успевая прижигать крупные сосуды.       - Ну вот, сейчас обработаю зельем и вам станет полегче. - Даламар наконец отложил иглу, когда жемчужины уже почти поднялись в получившийся канал.       Рейстлин на это лишь беззвучно усмехнулся и закашлялся, отплёвываясь от жемчуга, который уже натёр ему горло. И это была его чёртова вина. Его невнимательность, усталость, несобранность, слишком большая самонадеянность теперь привели к "восхитительному" результату в виде мучительного проклятия. Боги будто подкинули ему именно такое, чтобы он мучился подольше из-за своей природы. А он подобрал и подцепил, не додумавшись чуть тщательнее проверить карманы и дать подзатыльник ученику за корявую расстановку щитов. В этот момент тот как раз полез внутрь обрабатывать необходимыми для герметичности канала, зельями, и Рейстлин с низким рыком прокостерил Даламара ещё раз, на этот раз уже за его ошибки. Наверное, шипеть на эльфа за меньший запас сил было глупо, всё-таки тот не мог физически держать сразу несколько разных щитов по кругу. Но сейчас Рейстлину хотелось просто кого-то хорошенько возненавидеть, особенно самого себя.       Он попробовал было сжать зубы, но рот начал наполняться жемчугом, и со стоном он снова принялся его сплевывать. Вопрос сна оставался открытым - зная себя, Рейстлин бы не рассчитывал на быстрое окончание проклятия. Его должно было рано или поздно выключить от боли и усталости, но он боялся просто задохнуться во сне так, что перестройка гортани не помогла бы ни капли. С трудом двигая руками в куче жемчуга, он попробовал перевернуться обратно на бок - так удобнее было выплевывать белые шарики обратно, да и в пупочное кольцо снова начало давить. А, через одну неудачную попытку перевернуться, стало видно, как в тоннель пупка буквально выдавливает жемчуг, проталкивая его вверх от нехватки места с аккомпанементом из хрипящего людоеда.       - Я снова подвёл вас. - Вздохнул Даламар. Хоть из-за жемчуга речь учителя не была достаточно разборчивой, смысл сказанного прекрасно улавливался. - Простите, шалафи. Но я постараюсь обеспечить вашему животу наименее болезненное протекание этого проклятия.       Подставив одну руку, а второй подталкивая, эльфёнок помог своему монструозному учителю повернуться на бок. На несколько минут Даламар и инструменты исчезли, осталась только склянка с обезболивающей мазью.       Вернулся ученик с ворохом подушек, которые после спячки ещё недели две возвращались по своим спальням, чтобы теперь снова оказаться около Рейстлина. Даламар расчистил постель от жемчуга и принялся подкладывать под бока учителя подушки так, чтобы жемчужины, которые снова насыпятся вокруг, не натирали бы кожу ещё и снаружи. Ещё одна объёмная подушка легла под голову Рейстила, так что та теперь возвышалась над жемчужным морем.       - Вам лучше постараться уснуть, шалафи. Процесс будет долгим, вы устанете ещё больше, если не будете отдыхать. К тому же во сне время быстрее идёт. - Будто прочитав мысли, которые были скрыты от ментальной связи, посоветовал Даламар. - Я буду разминать ваше горло, чтобы жемчужины двигались и высыпались из вашей пасти, не забивая глотку. Не беспокойтесь, я не прекращу, пока вы не проснётесь.       И пальцы действительно легли на распухшее горло, в котором гораздо отчётливее, чем в брюхе, прощупывались через кожу шарики. Плавные движение от ключиц к челюсти нажимали достаточно сильно, чтобы жемчуг медленно, но непрерывно перекатывался, однако недостаточно, чтобы причинять вред.       Рейстлину оставалось лишь согласиться, хотя сон не шёл к нему очень долго.

***

      Следующий день прошел как в тумане. Организм людоеда устал от постоянной стимуляции нервов, устал от непрекращающейся боли, и Рейстлин часто проваливался в забытьё, переполненный, вымотавшийся. Пришлось открыть дверь, чтобы жемчуг мог выкатываться наружу, иногда подгоняемый обычной метлой - магии он не поддавался. Даламар закрыл комнаты на нижних этажах, чтобы по окончанию проклятия просто открыть портал под лестницей, куда падали жемчужины, звонко стуча по ступеням. При этом звуке лицо шалафи кривилось - из него насыпалось столько жемчуга, что он ещё долго собирался сниться ему в кошмарах. Перламутр собирался в кучи шариков на полу, на ступеньках, и постепенно его слой внизу башни становился всё больше.       Даламар неустанно массировал учителя, но даже это не помогало. Жемчуга было столь много, что он выплёскивался даже не по несколько жемчужин, а целыми потоками, и меньше его не становилось.       Пупок натирало, несмотря ни на что, и даже мази не помогали снять припухлость и боль от постоянного контакта с жемчугом. Рейстлин проклял тысячу раз и дракона, и его драгоценности, пока на протяжении многих часов ученик массировал его, иногда поил, чтобы хоть немного воды осталось внутри на дне желудка, и антропофаг не получил обезвоживание, и всячески обхаживал, стараясь облегчить муку. Это не бы похоже ни на спячку, ни на их маленькую веселую шалость с вином - Рейстлина мутило от вкуса жемчуга во рту, а удовольствие давно сменилось отупляющей мукой, с которой он исторгал из себя случайно украденное.       - Зато как приятно вам будет хорошенько поесть и спокойно отдохнуть, когда это закончится и я приберу хотя бы вашу комнату. - Даламар, как мог, пытался поддержать шалафи, но помогало это слабо.       Будто созданный гномами-механиками, ученик беспрерывно повторял одни и те же движения, выгоняя жемчуг из желудка с той же скоростью, с какой он образовывался. Быстрее Рейстлин бы не выдержал, а медленнее означало подвергнуть его ещё более плотному наполнению, что также увеличивало бы страдания учителя. Периодически эльф отвлекался на то, чтобы протереть живот и лицо Рейстлина прохладным мокрым полотенцем и затем втереть в пупок ещё немного мази, которая должна была закрепить охлаждающий эффект и немного снять припухлость, но помогало это слабо.       - Это же не может продлиться вечно.- На вторые сутки ученик зазвучал жалобно.       Поток жемчуга даже не собирался кончаться, только, если Рейстлин хотя бы урывками проваливался в забытьё, то у его ученика такой роскоши не было. Когда шалафи спал, Даламар брался за обычную метлу, раз магия на жемчуг не действовала. И выметал кучи жемчужин из комнаты. Лишь по отдельности они были крохотными и лёгкими, но после получаса такой монотонной работы руки и спина отнимались от усталости, а уши ныли от перестука жемчуга. Кажется, тот уже полностью покрыл пол на первом этаже под лестницей, и в нем можно было утонуть. Абсолютно реально, а не фигурально - жемчуг лежал слоем в человеческий рост, не меньше.       Рейстлин снова вздрогнул, и на подметённый пол выпали еще несколько жемчужин, вызвав у эльфа нервный тик. Сколько это могло продолжаться? Шутки шутками, а гордыня Рейстлина в физическом воплощении выглядела пугающе. И конца этому не было видно.       Даламар за заботой об учителе едва успевал поесть сам, и его организм, не рассчитанный на голодовки по несколько суток, слабел, отчего с каждым разом метла казалась всё тяжелее. Времени хватало лишь на то, чтобы взять с кухни несколько ломтей хлеба и сделать несколько глотков воды, пока он набирал воду для учителя. Помогало ему лишь то, что большую часть времени он сидел рядом с Рейстлином и мог дремать, привалившись к его боку, пока руки продолжали двигаться. Только утомлённый стон заставлял Даламара открывать глаза, проверяя, кто издавал этот звук: измученный болью антропофаг или близкий к отчаянию его ученик.       Начало третьих суток как и их течение Даламар почти не заметил. Шторы в спальне были плотно сомкнуты, а у эльфа совершенно не было сил на то, чтобы проверить время другим способом. Уложив голову на полный жемчуга живот, он растворялся в бесконечном перестуке жемчужин и тяжёлом дыхании, в котором уже не осталось следов рыдания - страдание Рейстлина уже давно превысило эту примитивную форму выражения.       - Если это продлится ещё хотя бы три дня, то мы утонем в море жемчуга. - Меланхолично подметил Даламар, не имея сил поднять голову.       Но, будто эти слова были ключом, Даламар предсказал ровно противоположное. Ещё не меньше часа провёл он, выдаивая из учителя жемчуг, пока не понял, что его голова чуть опустилась. Даламар насторожился, напряг мышцы и несколько раз с нажимом провёл руками по животу, чтобы тот немного опал, и остановился. Прошла минута, две, пять, уже даже дрожь Рейстлина, вызванная болью от действий ученика, почти унялась, а живот так и не поднялся обратно, отказываясь наполняться. Из глаз Даламара едва не хлынули слёзы.       - Оно закончилось, шалафи.       Рейстлин не смог осознать сказанное сразу - мозг отключился от понимания происходящего, чтобы не сойти с ума. Наверное, теперь он мог бы сказать, что прошёл через пытки. Иначе эти три дня было не назвать, и хищная тварь на себе усвоила урок о том, что избыток удовольствия причиняет боль. Приятно было ощутить судороги сытости и полноты в прошлые разы, когда они длились не долго. Приятно было и во время глупости с вином, потому что три часа вытаскивания орехов не были тремя днями. Приятно было во время прикосновений к чувствительному пупку, пока они не начинали гореть огнем на коже. Приятна была боль, пока не превращалась в отупляющую муку, сливающуюся в единое целое. Единственное, чего Рейстлин хотел сейчас, как бы это ни противило его новой природе - выблевать из себя внутренности и больше ничего никогда не есть.       Он помнил это чувство - оно преследовало его в прошлой жизни, болезненное, сломанное. Когда каждый глоток заставлял хотеть питаться солнечным светом и водой. Спустя столько времени странно было это помнить, но сейчас Рейстлин как никогда сочувствовал молодому себе - мальчишка никогда не мог выполнить проклятые мысли из-за ещё более проклятого болезненного тела. И сейчас он будто вернулся в прошлое.       - Нам ещё нужно избавить вас от этого веса. - Напомнил Даламар, приподнимаясь.       Предстоящая операция была для них совершенно обыденной, но уставший эльф потратил некоторое время на приготовление простого тонизирующего зелья, которое после цедил в лаборатории и ждал, когда его тело наполнится искусственной бодростью, хотя бы на время.       Когда ученик вернулся полным сил, с инструментами и несколькими снадобьями, Рейстлин только и успел, что выкашлять несколько горстей жемчуга, от чего его горло наконец перестало быть столь болезненно опухшим. Ученик погладил огромное брюхо, растирая антисептик по коже, и ещё несколько жемчужин выкатились в пупок.       Обезболивающее не должно было пропустить к мозгу Рейстлина ни одного болевого сигнала от живота, но тот всё равно едва сдерживал стоны при каждом перестуке жемчужин внутри. Пока Даламар резал и закреплял края разреза, жемчуг продолжал высыпаться, так что приходилось регулярно отвлекаться, отгребая его в сторону, чтобы мочь снова вернуться к работе.       На стенках желудка уже почти не было жгучей слизи. Рейстлин остановил его работу ещё в самом начале, а то, что было внутри, вынесло вместе с жемчужинами. Вероятно, с этим и было связано непреходящее раздражение в горле и пупке: обмазанные в пищеварительных соках жемчужины раздражали чувствительную слизистую и голые ткани, а затем и изрядно натёртую кожу. Зато сейчас Даламар мог без боязни остаться без пальцев запускать те в многочисленные складки желудка, вылавливая оттуда застрявшие жемчужины. Ученик тщательно и методично обследовал желудок своего учителя, чтобы ни одна перламутровая зараза не осталась в его организме.       После пришлось с осторожностью засунуть руку внутрь все еще немного полной глотки - верхний сфинктер желудка сомкнулся, и часть жемчуга осталась внутри. К сожалению или счастью, людоеды имели чрезвычайно слабый рвотный рефлекс, и жемчуг пришлось вытаскивать вручную, наконец-то дав учителю возможность вздохнуть спокойно и тяжело прохрипеть:       - Спасибо. - Наверное, это должно было быть выражением благодарности за всё, что уставший эльф сделал для учителя, и Даламар не потребовал от Рейстлина большего. Гордыня Маджере была непомерна на самом деле - едва обретя способность нормально говорить, он отвернулся, не желая смотреть на происходящее.       - Я рад, что вы не сошли с ума и так быстро вернули себе способность говорить. - Немного устало, но от того не менее радостно улыбнулся Даламар. Его рука погладила нежный желудок, одновременно лаская и проверяя, не осталось ли внутри ни одной, даже мельчайшей жемчужины. Но тот был совершенно пуст. Даже промывать его от перламутровых чешуек, которые могли отслоится от жемчужин, пришлось всего пару раз.       Удовлетворённо кивнув сам себе, эльф осторожно стянул стенки желудка и принялся сшивать их вместе. Дело шло быстро и так легко, что Даламар даже успевал говорить:       - Наверно, вам придётся ещё пару дней поголодать, лучшее, что вам можно будет предложить - это мясной бульон, пока шов и натёртые места чуть заживут. - Ученик сделал паузу, пока менял нитку, и осторожно спросил. - Что мне сделать с жемчугом, шалафи? Его здесь столько, что на него можно было бы купить несколько городов, но, если честно, я не могу его уже видеть без содрогания.       Мутный взгляд мага переместился вниз, глянув на усыпанный перламутровыми шариками пол, и Рейстлин скривился: - Отправь, откуда оно взялось, не хочу его ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. Мне он не нужен ни за какие деньги. Пусть катится к Такхизис.       Стоило ему закончить свою небольшую речь, как горло снова начал душить кашель, от которого спас только стакан воды, поданный учеником. Мерзкая болезнь иногда возвращалась из-за физических потрясений, и сейчас Рейстлин чувствовал, как же трудно ему нормально дышать, несмотря на выпитую воду. Хотелось вывернуть себя наизнанку и почистить еще раз от фантомных ощущений внутри. Он с трудом представлял себе, как в дикой природе антропофаги могли не проглатывать жертву целиком в случае, если она превышала размер желудка. При этом обычно часть жертвы оставалась снаружи в пищеводе, сдавленная до удушья, пока внутри не освобождалось место. Но похожее состояние не принесло телу никакого наслаждения, одну только боль, да временные проблемы с верхним сфинктером желудка - во рту остался привкус желчи.       - С величайшей радостью. - Облегчённо вдохнул Даламар и закрепил нитку аккуратным узелком.       Он обтёр живот и свои руки от кровавых подтёков и подал учителю чашу с более долгим по действию обезболивающим. Если повезёт, Рейстлин сможет уснуть даже под перестук выметаемых жемчужин и наконец-то нормально отдохнёт. Шов заблестел от герметизирующей мази и был накрыт несколькими кусками ткани, надёжно прилипшей к коже.       Метя жемчуг из дальнего угла к двери, Даламар подгонял сам себя, но был вынужден несколько раз повторить свой путь, то и дело замечая, что несколько жемчужин куда-то закатилось и там застряли. Прикасаться к ним руками эльф старался как можно меньше, будто те могли и ему передать страшную драконью чуму.       На лестнице свободными от жемчуга оставалась лишь пара верхних ступеней. Дальше же сплошной стеной поднимались жемчужины. Стоя на пороге комнаты, Даламар собрал остатки концентрации, чтобы высчитать положение подножья лестницы и открыть там портал по уже хоженному маршруту.       Если бы дракон был ещё жив, то, вероятно, был бы настолько рад внезапному жемчужному цунами, что простил бы двум ворам пропажу нескольких артефактов. Спускаясь следом за отступающим жемчугом по лестнице, Даламар сгонял в общую массу одиноко поблёскивавшие на ступенях жемчужины, какие мог заметить. Внизу он ещё раз прошёлся по всем углам метлой, аккуратно обходя края портала, и напоследок даже не взглянул в него, чтобы не увидеть жемчужную гору. Выдохнул он лишь тогда, когда остался в приятной полутьме лестницы, где не было видно ни одного перламутрового шарика.