Гостеприимная жена

      Марша сотни раз встречала Бо на автобусной остановке, но никогда с ним не заговаривала. Они ехали в разных углах автобуса и лишь изредка поглядывали друг на друга, рассматривали, изучали, а когда сталкивались глазами – тут же отворачивались.        Они жили по-соседству и уже три года виделись почти каждый день. Марша иногда думала, может, стоит подойти и поздороваться, познакомиться, обменяться парой милых слов. Бо казался милым и в то же время несуразным, совершенно безнадежным малым. Он ходил в одной и той же рубашке, потертых джинсах и очках с затемненными стеклами. На волосатых руках звенели браслеты с подвесками, красные нитки. Еще Бо все время спотыкался на запутанных шнурках, а когда он наклонялся, чтобы их завязать, то тяжелые наушники слетали с головы и с треском ударялись об асфальт (хорошо, если сухой). Марша сотни раз видела, как он ронял плеер, ключи, очки и несчастные наушники в лужу.       Она смотрела на него с нескрываемой жалостью и  представляла, как на выпускном балу этот чудик стоит в углу зала или танцует со своей мамашей. Марша считала, что они с Бо из разных миров, и ее мир, переполненный изяществом, стилем и пропитанный какими-то заоблачными ценностями, никогда не пересечется с миром Бо. На деле Марша была обычной снобкой, которая ждала своего принца на белом коне. Красивого, честного, доброго – такими качествами обладали только постеры предвыборных компаний мэра. А до Мэрии Марше было очень далеко...       В один из июньских вечеров подруга позвала Маршу на двойное свидание. Шерон уже не первый раз зазывала девушку на свидание вслепую. Симпатичный парень Шерон придет со своим другом. Как давно у Марши никого не было? Сколько-сколько лет? Кошмар какой, тогда ей точно нужно соглашаться. Не попробуешь - не узнаешь, верно? И вот Марша, нацепив маленькое черное платье и накрасив губы яркой помадой, предрекая отвратительный вечер, встретилась возле кафе с Шерон и ее парнем Эдом, перекаченным брюнетом, влюбленным в здоровый образ жизни. Смотря на него, Марша гадала, сколько протеина он ест на завтрак, и нюхает ли он его как кокаин для усиления действия.       Рядом с ними стоял бедолага с  автобусной остановки. На его зеленой рубашке в клеточку (рубашка номер раз, рубашка номер два – белая) осталось пятно пота. Видимо, он опаздывал. Наушники спали и повисли на участке кожи, которую сложно было назвать шеей, что-то между подбородком и узкими плечиками. Марша выждала пару секунд, пока в кафе врежется автобус, который увезет Бо подальше отсюда. Она понимала, что обычный городской автобус вряд ли поместится в камерное кафе, поэтому надеялась на пролетающую со скоростью за двести машину, которая заденет (давайте честно, собьет) Бо, и двойное свидание сразу же закончится. Шерон планировала сидеть в кафе до закрытия, болтать, пробовать десерты и веселиться. Судя по вывеске кафе работает до одиннадцати, а сейчас только шесть. Марша решила, что лучше притвориться больной, чем пять часов будет сидеть с мистером "мои наушники опять в луже".       Марша вздрогнула от громкого голоса подруги:       — Как хорошо, что ты пришла! Эда ты помнишь, — с этими словами Шерон прильнула к своему парню, а затем мотнула головой в сторону нового знакомого:              — А это Бо! Марша, он тебе понравится. Бо! Марша! Марша! Бо!       Бо протянул ей потную ладонь, но она сглупила и с натянутой улыбкой часто закивала, двумя руками прижимая к себе сумочку. Марша понимала, что со стороны выглядит как китайский болванчик, но ей ни коем образом не хотелось соприкасаться с Бо, ведь вселенная схлопнется, если она пожмет ему руку. Бо неловко улыбнулся и вытер ладонь об штаны.       Они прошли в кафе. Шерон и Эд плюхнулись рядом на мягкий красный диван и тут же принялись в шутку бороться за одно меню. Марша в ужасе осмотрела соседний диван и глянула на Бо. Он давал ей пройти и сесть к стене, тем самым забарикаддировав своим жиром проход.       — Садись... — тихо предложила она.        — А ты... или ты хочешь...        — Да садитесь уже! — громко засмеялась Шерон.       Эд повел рукой по ее спине и впился губами в е надушенную шею. Марша набрала в грудь побольше воздуха и села у стены. Бо плюхнулся рядом, и Марша тут ощутила запах пота.       Это всего лишь на пять часов. Всего лишь на пять часов.       — Здесь наливают?         — Марша, как тебе не стыдно, это кафе с пирожными.       — Ну мало ли, — нервно хрюкнула Марша. Ей стало жарко от волнения. Бо склонился к меню, сжатому в ее побелевших от напряжения пальцах. Марша хотела было сделаль ему замечание, но не увидела еще одного меню, поэтому промолчала.       Бог любит терпеливых, — добавила она про себя.        — Я определилась! — громко заявила Марша и сунула Бо меню, лишь бы он отодвинулся.       — Эд и Бо учатся на одном факультете, — рассказывала Шерон, — а еще они вместе ходят в киноклуб. А еще Бо пишет стихи. Вы друг другу понравитесь, — с этими словами Шерон наградила Эда слюнявым поцелуем.       Марша постаралась выдавить радостную улыбку, а сама с трудом сдерживалась, чтобы не проблеваться.       Их беседа походила на диалог из сценария фильмов шестидесятых. Шерон запрещала себе курить и материться при парне, якобы это не женственно. Первые полчаса они цитировали языковой учебник:        — Как дела? Как учеба? Сложно?       — Учеба прекрасно, спасибо? А у вас?       Марша пыталась прикинуть, сколько литров спиртного ей нужно выдуть, чтобы втянуться в разговор, а между тем Шерон сделала заказ, тряхнула светлыми кудрями и обратилась к Бо:       — Может прочитаешь нам что-нибудь из своей поэзии?       Тот замялся, а Марша гигантскими, выпученными, молящими глазами взглянула на Бо. Невольный свидетель мог бы поклясться, что с таким лицом она могла бы заработать миллионы на карьере в фильмах ужасов.       Пожалуйста, не надо! — мысленно вопила Марша, —  видишь, официант принес мороженое? Богом клянусь, я сделаю из стаканчика розочку и убью себя!       Вряд ли Бо прочитал ее мысли, но улыбнулся и помотал головой:        — Как-нибудь в другой раз...       — Очень жаль, — Шерон надула губки и принялась кормить своего парня мороженым. Марша выдохнула и наконец заметила, что ее банановое парфе тает на глазах. Бо взял то же самое.        — Киноклуб значит... — Марша попыталась завести разговор. Она не могла признать, что завидовала счастливой паре напротив. Эд был хорош собой и идеально подходил худенькой крохе Шерон. Марша оглядела Бо, у которого то ли от духоты, то ли от волнения блестел прыщавый лоб.        — Мы обсуждаем фильмы. Марша прикрыла глаза на пару минут, вместе с мороженым проглатывая тот факт, что он считает ее идиоткой.        — Какие? — спросила она, чувствуя себя училкой, выпытывающей ответ на свой вопрос. — Самые разные, так сразу и не скажешь...       Осталось потерпеть четыре часа и сорок минут в его компании. Крепись, дорогая, крепись, Марша.        — А ты чем увлекаешься? — Я читаю книги, — сказала она с таким видом, будто бы открывала новую галактику. Марша читала классику для галочки, чтобы в случае чего поддержать поверхностный диалог о литературе. На самом же деле ей нравились мемуары известных людей. Поглощая страницу за страницей, она давала себе волю помечтать о славе и собственной биографии в красивой обложке.        — Какие?        — Самые разные, так сразу и не скажешь... — язвительно ответила Марша, и Бо тут же замолчал.       Марша понимала, что ведет себя неправильно и считала, что хуже быть уже не может, но тут Шерон отвлеклась от Эда и принялась вычленять интересные истории из жизни своей подруги и Бо и строить из них вымышленную башню на столе. К сожалению, Эд оказался влюбленным идиотом и принялся помогать своей девушке.       У Бо дома живет тарантул. У Марши в спальне постеры с ABBA.        Бо обожает фильмы ужасов. Однажды он смотрел их тридцать часов подряд.       Марша недавно получила лицензию на оружие. Бо знает три языка.       Марша пыталась переспать с преподом английского. Бо проиграл в казино пятьсот фунтов.        Марша на спор станцевала голой на столе на дне рождении Шерон. А Бо...       Тут Марша подскочила из-за стола, вся красная и готовая расплакаться от стыда в любой момент.        — Мне нужно в уборную, срочно! — громко сказала она. Посетители обернулись. Бо встал и пропустил ее. Ему тоже было не смешно.        Марша рванула в другой конец зала, толкнула тяжелую дверь уборной и остановилась у раковины. Она протянула ровно час.       Она промокнула глаза салфеткой. Лучше быть одной, чем краснеть на двойных свиданиях. Сзади послышался скрип двери, и она вскрикнула, увидев сконфуженного Бо.       — Ужас, да? — он попытался улыбнуться и подошел к раковине, вымыл руки, протер лоб, — Последний раз мне было так стыдно на семейном ужине.       Марша поджала губы, вслушиваясь в шум воды. Закрутила кран и взяла свернутые полотенца из корзинки.       — Я тебя сто раз видел, но не думал, у нас есть общие друзья, — сказал Бо чуть тише, голос его дрогнул. Марша хотела было уже выйти из туалета, но остановилась и снова подошла к раковине. Бо старался не смотреть на нее в зеркало.       — Я как чувствовала, что не надо идти, — она поправила рыжую копну волос.       — Нет, ну, мороженое неплохое.       — Неплохое, — кивнула Марша, подкрашивая губы.       — Может свалим?        — Что? — она застыла на пару секунд, убрала помаду в сумку и посмотрела на него. Их взгляды встретились.        — Ну, уйдем. Можем сказать, что подрались. Или... я скажу, что у меня умерла собака, а у тебя, например, кошка.        — У меня нет кошки, и Шерон это знает, — Марша уныло пожала плечами, — А у тебя, кажется, нет собаки.        — Ладно, как насчет классической версии с невыключенным утюгом?       Марша искренне улыбнулась и покачала головой. Лицо Бо прояснилось, и он продолжил шутку:        — А нельзя просто уйти? Тебе не кажется, что они так увлечены друг другом, что нас не заметят.       — Уверена, они позвонят через полчаса. Но я больше не вынесу их компании. Эд классный, но... — Марша помедлила, не желая портить отношения с Эдом и Шерон, а вдруг Бо окажется стукачем. Она заметалась, подбирая слова.       — Но если мы просидим здесь еще полчаса, то узнаем друг о друге много того, чего знать не хотим.       — Шерон вполне может вспомнить, сколько я весила, когда родилась. Это в ее духе.       — Я знаю отличный бар, где после пинты пива мне действительно будет интересно, сколько ты весила, когда родилась.        Марша засмеялась. Испанский стыд сменился спонтанным восторгом и симпатией. Что-то невидимое промелькнуло между ними, небольшой, приятный разряд, который заставил Маршу забыть о потном прыщавом лбе Бо и заглянуть в его ясные, веселые глаза. Казалось, вечер перестает быть томным. Бо спросил ее в последний раз, положил одну руку на ручку двери, а другую протянул девушке, которая при тусклом свете туалетной лампы, показалась ему самой привлекательной в мире.        — Можешь пойти со мной в бар или остаться с друзьями в баскин робинс. Выбирай, Марша.       Сначала Марша выбрала бар, потом решила пойти на второе свидание в парк, затем на третье в очень приличный ресторан, а потом и вовсе потеряла счет их встреч.       После трех месяцев флирта и романтики Марша выбрала компанию грузоперевозчика, чтобы перевезти вещи в квартиру Бо.       Еще через два года она выбрала свадебное платье, которое сделало бы из ее квадратной маленькой фигуры нечто, похожее на песочные часы. Через восемь месяцев Марша выбрала имя дочке.       А двадцать три года спустя, оставив за спиной романтику, она с холодной головой выбирала, какую рыбу взять на ужин:       — Лосось подорожал, Бо.       Она услышала за своей спиной скрежет тележки с продуктами, а затем сиплый голос мужа:        — Ну и что ты от меня хочешь?       Они оба смотрели на витрину с вытянутыми тушками рыб. Около каждой – оскрбительная цена.  Тридцать пять фунтов за килограмм. Грабёж. Им пора менять магазин.       — Я ничего не хочу, я просто говорю, что лосось подорожал! — фыркнула Марша.       — Эмбер приезжает раз в год, можно же сделать исключение и позволить рыбу. Один ужин с дочкой, Марша.       — Сама что ли не знаю... — она закатила глаза и нашла взглядом сотрудника магазина. Остальное – дело практики, выбрать самое красивое филе из двух предложенных и ткнуть пальцем в витрину. Складывая запакованного лосося в корзину, Марша с ужасом обнаружила там горку самого разного шоколада.       — Бо, в Эмбер столько не поместиться.        — Ну, значит мы ей поможем, — с улыбкой сказал муж. Марша хотела было что-то сказать, а потом прикинула, что если у Бо опять обострится гастрит, то они ближайший месяц будут экономить на продуктах. В конце концов – не придерживаться диеты – его выбор. Мысль ей понравилась, и она не стала возражать.        В магазине заплатили в три раза больше обычного. В аптеке опять потратили сотню долларов. Забрали пиджак Бо из химчистки. Купили корм коту.        Когда супруги сели в машину, зону, где не нужно держаться за кошелек, они оба громко выдохнули. Тихо гудел кондиционер. Под зеркалом качался брелок с щенком.       Марша была помешана на деньгах и старалась на всем экономить. После отъезда дочери в Америку, она экономила на всем, кроме себя любимой. Она тщательно высчитывала скидки в магазинах и при этом обожала поощрять себя новым платьем за счет мужа. На Бо экономили, но у него было достаточно футболок, рубашек, брюк, джинс и шорт, а также свободного времени для собирания пластиковых моделек и просмотра фильмов ужасов, поэтому он никогда не жаловался. Марша выполняла все обязанности по дому, а Бо раз в две недели ходил в спортзал, поэтому в целом их все устраивало. Бо считал, что у него прекрасный брак.       Пакеты шуршали на заднем сидении при каждом повороте их старенького скрипучего форда. Бо слишком резко водил машину. Марша сама бы села за руль, но не хотела учить кучу прилагающихся правил движения и парковки. Уж лучше она будет жужжать над ухом Бо, чтобы тот плавнее тормозил.       Сегодня они много времени проведут вместе в одной машине. Нужно встретить дочь в аэропорту. Марша заранее приготовила рыбу, накрасилась и нарядилась, надела персиковое платье, жемчужные бусы и серьги с бриллиантами, мамин подарок. Можно сказать, вытряхнула всю шкатулку с драгоценностями. Она хотела придать своему образу высокий смысл, напитать материнской энергией, святостью. Кто-нибудь, напишите с этой милейшей женщины икону!       После отъезда Эмбер чувства Марши, казалось, улеглись, а сегодня вновь проснулись и затрепетали. Жена три часа потратила на готовку и сборы, муж смотрел прогноз погоды по телевизору. Вечером будет дождь. Ему предстоит долгая поездка – два часа до аэропорта и столько же обратно.       Эмбер прилетает на пару недель, а потом снова возвращается в Америку. Бо не мог думать о дочери без улыбки. У Марши уже вошло в привычку плакать в аэропорту и молиться, чтобы самолет удачно долетел. От мысли, что дочка снова покидает их, у нее болело сердце.       Бо надоело успокаивать жену и повторять, как скучно Эмбер в сыром темном Лондоне. Что ей здесь делать... Пусть наслаждается свободой и молодостью. Парочка престарелых скучных родителей – лишний груз: отец, продавец моторных лодок, пытающийся говорить с дочкой на молодежном сленге, и слишком правильная, назойливая мать-домохозяйка, которая лезет, куда не просят под предлогом заботы. Старики никому не нужны. Они вырастили прекрасную дочь. Цель выполнена. Можно готовиться к собственным похоронам.       Марша никак не могла понять, как можно бросить семью и устремиться в Америку не за какими-то там мечтами и новыми горизонтами, а за мужчиной. Эмбер переехала жить в Калифорнию полгода назад, к человеку, которого встретила на просторах интернета. Бросить все ради любви. Эмбер могла бы жить счастливо и в Англии, закончить учебу, найти работу и встретить такого же Гарри только без мерзкого, деревенского акцента. Марша предлагала Эмбер варианты, подсовывала сыновей своих подруг, показывала и хирурга, и учителя, и тренера по футболу. Все юноши казались Марше гораздо лучше, чем тот, которого выбрала дочь. Как можно быть такой неразборчивой в мужчинах...       В общем, Марше Гарри не нравился. Деревенский олух, недостойный их маленького сокровища.  Она сотни раз говорила об этом Бо, который уважал выбор дочери и с удовольствием созванивался с Эмбер и Гарри по выходным, листал их фотографии и слушал об их совместных приключениях, будь то веселая поездка в магазин или долгий перелет во Вьетнам. Бо отпустил свою малышку, позволил ей самой на своих маленьких ножках шагать по неровной дороге жизни. И пусть она держит под руку Гарри. Он отличный парень, фотограф в глянцевом журнале, художник в свободное время. Любит восстанавливать мебель, найденную на свалке. Барные стулья в его квартире – своего рода музейные экспонаты. Бо оставалось лишь издалека наблюдать за ними и иногда, по праздникам, вручать скромные суммы в подарочном конверте. Марша скрипела зубами от злости каждый раз, когда большие, сухие руки Гарри касались конверта с деньгами. Она никак не могла унять раздражение, ее подмывало говорить гадости и случайно промахиваться мимо вазы выбрасывать цветы от Гарри в мусор. Бо никак не комментировал поведение жены. Он не перечил ей и неопределенно пожимал плечами в случае, если не мог сказать "да, дорогая, ты права" и часто никак не реагировал на язвительные замечания жены, будь то молодой человек их дочери или кривая дорогая в аэропорт.       — Бо, ты вообще меня слушаешь?        — Что? — он очнулся, и музыка, игравшая по радио, превратилась в посторонний шум.        — Я говорила, что Эмбер приезжает вместе с Гарри... Боже мой, она сказала мне об этом в последний момент!       Если придерживаться теории, что человеческий организм роботизирован, то система Бо активировалась только когда жена повышала голос и называла его по имени. Он не страдал глухотой, просто не хотел слушать ее злословия и воздыхания по третьему кругу. Бо знал, что его жена не замолкнет, пока не заполнит своим мнением все пространство.       Они покачивались в машине – суровая жена и флегматичный муж.       Марша считала, что единственное, что их связывает спустя двадцать три года посредственного брака – это золотые кольца на безымянных пальцах.        Бо считал, что у них идеальный брак, мир, любовь, просторный дом с двумя спальнями, красивая светловолосая дочь и маленькая машинка, идеально вмещающаяся на парковку в аэропорту.       Марше не терпелось выйти из машины – она уже схватилась за ручку и прильнула к двери плечом. Бо парковался минут семь, нервничал перед приездом дочери, слишком сильно крутил руль. Марше это время показалось вечностью. Она вся загорелась, расцвела с трепетом представляя улыбку дочери.       — Я пойду, — бросила она и открыла дверь, не дожидаясь мужа. Бо хотел было сказать, что это несправедливо, но промолчал. Он тоже хотел запечатлить в памяти первые секунды чистого, детского, неподдельного восторга и удивления на лице Эмбер, когда среди сотни чужих лиц она найдет свои. Если звезды сойдутся, Марша обгонит его и заберет всю славу и звание родителя года себе. Бо заглушил двигатель, обошел машину и проверил, найдется ли место в багажнике для двух чемоданов — Эмбер и Гарри.       Если честно, Бо хотел бы встретить дочь лично, хотя бы для того, чтобы не волноваться за каждое слово, которое вылетит из язвительного рта Марши в сторону Гарри. Ей бы пора привыкнуть его компании. Он с Эмбер надолго.       Марша придет в ярость, когда увидит на пальце Эмбер помолвочное кольцо. Гарри получил благословение от Бо пару недель назад. И Бо, как хороший муж, должен был передать Марше радостную новость. Должен был. Но не решился. Вернее, он созвал внутри себя собрание из десятка мнений и устроил вымышленное голосование, взвесил все за и против и решил, что лучше Эмбер сама расскажет новость. Марша ни за что не поднимет на нее руку, не позволит себе кричать и ругаться. Задача Бо на сегодняшний день, – не давать Марше касаться спиртного – он не мог предугадать, сделает ли жена из бутылки розочку, чтобы умертвить Гарри, или просто будет хлестать водку как воду. Бо решил, что обязательно сядет рядом с Маршей, превратиться в живую преграду между ней и бедолагой Гарри. Эмбер сядет между отцом и матерью, чтобы последняя даже при большом желании не дотянулась и не придушила парнишку. Бо уныло вздохнул. Стоило заранее предупредить Эмбер осторожнее подбирать слова. Такие фразы как "я люблю его" и "вместе на веки вечные" добьют мать.       Марша проходила через разъезжающиеся двери аэропорта уже десяток раз. Она уверенным шагом прошла мимо знакомых магазинчиков и кафе. Раньше ее отвлекали яркие витрины, громкие голоса и пронзительный детский плач, а теперь она чувствовала себя наравне с обслуживающим персоналом, узнавала знакомые лица, здоровалась и обменивалась короткими репликами с работниками аэропорта.       Марша растолкала встречающих с букетами и именными табличками  и отыскала взглядом дочь. Эмбер, со своими хлопающими блестящими, зелеными глазами оглядывала толпу и походила на напуганное, ослепленное дальним светом животное, встретившееся водителю на дороге. Марша радостно улыбнулась и помахала дочери. Как только Эмбер увидела мать, черты ее лица смягчились, она обернулась и позвала кого-то. Через секунду рядом с дочкой оказался Гарри с двумя чемоданами. Марше стоило огромных усилий, чтобы удержать на лице широкую улыбку. Непрошенный гость. Лишний кусочек паззла. Прыщ, выскочивший не в то время не в том месте. Марша заскрежетала зубами.       Бо присоединился к ней и наблюдал, как спадает маска радушия, и улыбка превращается в злобный оскал. Бо помахал дочери приобнял жену, но та тут же отпрянула.       — Тебе пора бы к нему привыкнуть, — шепнул Бо, зная, что Марша не успеет ответить. Она не посмеет кричать в присутствие Эмбер. Дочь уже раскинула руки, чтобы заключить маму и папу в объятья. Марша не успела придумать язвительный ответ. Но она могла не торопиться. Марша и Бо знали — они еще успеют поругаться после отъезда дочери. К сожалению, у них еще вся жизнь впереди. Марша набрала в грудь побольше воздуха и прижала к себе дочь. Их рыжие волосы на долю секунд соединились в одно пушистое облако. Марше стало спокойно, и вся ее злость улеглась.       Бо пожал руку Гарри и поинтересовался, хорошо ли они долетели, заметил, что у Эмбер на пальце нет кольца. Спрятала? Потеряла? Украли? Они растрогли помолвку? Зачем приехали вдвоем? Бо нахмурился. Марша вежливо поздоровалась со своим врагом и тут же принялась расспрашивать Эмбер о полете. Она не хотела слушать Гарри. В конце концов, супруги приехали в аэропорт не ради бородатого американца, который все время обнимал их дочь.       Странно было представлять, что по асфальтной дороге, которая вела к дому, миллиарды лет назад ходили мамонты, в них тыкали копьями люди в шкурах, убивали и тащили туши к себе в пещеру. Их машина – современная, тесная пещера, двигающая меж горных склонов. За рулем муж. Если бы машину вела Марша, она бы уже вылетела за ограждения и врезалась в дерево. Гарри болтал без умолку уже полчаса. Он рассказывал о работе и гладил по волосам Эмбер. Та прильнула к его плечу и улыбалась, вставляя шутки и кивая, во всем соглашаясь с женихом. Бо с благоговением наблюдал за влюбленной дочерью через зеркало. Марша прислонила лоб к стеклу и безучастно наблюдала за сгущавшимися бесформенными облаками. Вся машина пропахла едой в рюкзаке Гарри, майонезом из сендвичей.       Форд неспешно двигался вдоль пролесков с зелеными деревьями и маленьких домов с яркими крышами.        — Мы недавно смотрели недвижимость, — вдруг сказала Эмбер, — Хотим купить дом.       Бо вздрогнул. Он почувствовал на себе взгляд жены. Марша повернулась к дочери:        — Может быть, вам присмотреться к местной недвижимости, — та сделала упор на слове "местной". Бо покачал головой. Эмбер дипломатично ответила:        — Может быть.       Гарри не дал тишине затянуться. Он начал рассказывать о кинопоказах в парке, о росте цен на продукты и другой ерунде. Бо знал, что ни Гарри, ни Эмбер не решатся заговорить о своей помолвке в машине. Они оставят эту тему на десерт, чтобы Марша смогла просмаковать услышанное, взять паузу, уйти за напитками на кухню, и там покричать, покидаться тарелками и  продумать свой ответ.       — Мама, а вы с папой планируете куда-нибудь поехать?        Бо собирался ответить, но Марша его опередила:       — Может быть навестим бабушку Люси...        Бо скривился. Мать Марши была гораздо добрее своей дочери, но при смехе у нее все время вываливалась челюсть. И говорила Люси так громко, будто бы собиралась перекричать атомный взрыв. Все время травила истории из своей молодости, могла рассказывать про своего покойного мужа хоть сутки напролет. Бо хотел бы отправиться в такое путешествие, в котором не придется навещать полумертвых родственников, много ностальгировать и тяжело вздыхать. Он мечтал отхватить недорогие билеты в теплую страну, с морем и горячим песком. Марша посмотрела на мужа, ожидая согласия.        — Мы же навестим? — на языке жены это означало "ну-ка живо отвечай, хватит отмалчиваться".        — Да, конечно. — Бо сглотнул, взял Маршу за руку, и Эмбер радостно улыбнулась, мечтая, чтобы и у нее под старость лет была такая же счастливая семья. Она поцеловала Гарри. Марша почувствовала острый приступ тошноты и прижала подбородок к груди. Ей захотелось выпить.        — Водички? — Бо не смог сдержать улыбки. Марша взмахнула рукой. Все в порядке. Она не разочарует дочь. Марша думала только о себе; Бо видел гораздо больше. Он не мог не заметить самодовольный вид Эмбер и Гарри, которых объединял большой секрет. Они считали себя умнее других, собирались усадить родителей по креслам и заставить выслушать их тайну.       Когда они наконец добрались до дома, Марша буквально вывалилась из машины и набрала полную грудь свежего воздуха. Нужно было поставить рыбу в духовку, но от малейшего упоминания еды, ее начинало тошнить. Пока Гарри и Бо возились с чемоданами, Эмбер приоткрыла дом и оглядела дом. Марша хотела, чтобы дочь прочувствовала потерю и пожалела о переезде. Мать не без удовольствия фантазировала, как дочь падает на колени и вытирает сопли о юбку Марши. Та могла лишь выжидать, пока ностальгическая улыбка Эмбер, гуляющей по дому, изогнется в горький оскал.       А дом у них был действительно прекрасным, нажитым в лучшие годы, когда Бо только открывал магазин. У их семьи было много денег и надежд. Они все вложили в дом. Возможно, сторонний наблюдатель не найдет ничего особенного в доме на шестой улице. Бледный, старающийся слиться с соседними роскошными особняками, чьи владельцам не нужно было прикидываться обеспеченными. Кромка нижнего этажа с декоративной облицовкой, стилизованной под кирпич обрамляла широкие окна на первом и втором этаже. Три спальни с ванными, гостиная, кабинет Бо, половину которого Марша отобрала себе под библиотеку – как она выражалась – читальный зал.       Дом был построен с любовью, когда Марша еще не костерила все подряд, а Бо за ужином говорил больше двух слов в час. Марша гордилась домом, который хранил счастливые воспоминания их брака. Она считала его своим своим детищем, чуть более благодарным, чем Эмбер. В одиночестве Марша частенько перешептывалась с домом, наделяла  душой и жизнью, придумала добрых духов и призраков, из-за которых временами не могла найти те или иные потерянные вещи. Бедный домик, сегодня ему придется впустить в себя Гарри. Марша зашла последней, коснулась дверного косяка и мысленно пожелала, чтобы вечер поскорее закончился. Пусть лучше Эмбер навестит их позже, одна.        Дочка с любопытством заглядывала во все ящики, стараясь приметить какие-нибудь незначительные изменения. А вдруг мама теперь кладет вилки в правую подставку, а не в левую, а может у родителей появился новый сервиз, ничего ли не разбилось. Бо Эмбер напоминала заигравшегося котенка, за которым по пятам ходил Гарри.        — Мама не дала мне сделать перестановку в детской, так что там как в музее.        Эмбер воодушевилась. На ее миловидном личике засияла улыбка, и Бо вдруг подумал, в кого у них такая радостная дочь. Отец забеспокоился, а вдруг кто-то решит воспользоваться ее невинностью? Или с друзьями она совсем не такая? Бо захотелось стать невидимкой и подольше понаблюдать за Эмбер.        — Все мои постеры на месте? — спросила дочь с наигранной серьезностью.        — Конечно.        — Ты будешь ревновать... там столько красивых мужчин! — она пихнула Гарри локтем и рассмеялась, а он обхватил ее и прижал к себе.       — Я бы на всех взглянул...        Бо с трудом сохранил на лице непроницаемую маску. Он хорошо относился к Гарри. Гарри был из тех хороших парней, которых бросают и уходят к плохим. Не пил, не курил, обожал походы, занимался спортом – идеальный кандидат в мужья Эмбер. Но Бо в дрожь бросало, когда Гарри обнимал и гладил Эмбер по бедру. Отец с удовольствием удалился на кухню и лишь на миг согласился с Маршей – Гарри им не друг.        Сложившаяся ситуация вынудила Маршу разбавить свой чай крепким виски, спрятанным в верхнем ящике. Услышав шаги, Марша от волнения чуть не уронила бутылку, но все же успела спрятать обратно в шкафчик до того как на кухне появился Бо.        — Что случилось? — сказала она вместо "Чего тебе надо? Проваливай. Я тут пью".        Марша принялась разливать чай. В свою чашку она положила ложку, чтобы не запутаться. Бо нахмурился и покачал головой. Подмывало выпить. Бо скривился и вкрадчиво произнес:        — Они хорошая пара. Чайник дрогнул в руке жены. Та восприняла слова мужа как камень в свой огород и обиделась.        — Посмотрим... — пробубнила Марша и всучила Бо приборы.       Если хочет читать мораль, пусть сначала отойдет метров так на пять. Будь Марша внимательнее, она бы заметила, что у Бо от волнения дрожат руки. Марша достала из холодильника заранее приготовленный салат, расставила тарелки, чашки с чаем и посмотрела на Бо.       — Можно позвать, — кивнула она. Муж вздрогнул и тоже кивнул.        — Как думаешь, они переедут в Англию?       — Нет, — сказал Бо, подошел как можно ближе к деревянной лестнице и пару раз позвал Эмбер. Он всегда так делал, когда она была подростком. Затем Бо поглядел на Маршу — она потухла и молча разглядывала свою чашку. Казалось, она вот-вот расплачется. Бо покачал головой. На втором этаже послышался шорох, смешки, шаги. Когда Эмбер спустилась, на лице Марши сияла широкая кукольная улыбка. Барби-домохозяйка. Бо сглотнул. По спине пробежал холодок. Время ужина. Время откровений.       Рыба таяла во рту. Марша замариновала ее в горчице и меду, поставила на стол миски с двумя видами салатов. На кухне в холодильнике был спрятан любимый торт Эмбер, покрытый шоколадный глазурью и ягодами. Марша с улыбкой вспоминала, как летом, лет десять назад, Эмбер целый час простояла в очереди в кондитерскую.        Бо было тесно за круглыи столом. Он предложил открыть вина, на что Марша сказала, что ей и чая достаточно. Ее лицо застыло в маске, она безотрывно наблюдает за Эмбер. Плечо их дочери касается плеча Гарри. Они хихикают, держатся за руки, пересчитывают пальцы друг друга. Бо оттягивал новость про помолвку своей болтовней о лодках. Вино развязало ему язык, но он то и дело пугливым собачьим взглядом косится на Маршу, проверяя,  не заподозрила ли она изменений в паре. Та постукивала приборами по тарелке и отделяла рыбу от косточек. Она не положила в рот ни кусочка.       — Рыба очень вкусная, — отвлек ее муж.       — Да, правда, безумно вкусно! — подключился Гарри. Эмбер часто закивала и рассмеялась, она хотела что-то сказать, но из-за набитого рта издала лишь несколько протяжных звуков. Марша засмеялась. Ей захотелось потянуться к дочери и вытереть ее чудесное личико салфеткой, прижать к себе и расцеловать. Она совсем разучилась пить. Сидеть молча и улыбаться было лучшим решением. Рукой Марша придерживала подбородок, скрывая пьяную полуулыбку. Она радовалась собственным воспоминаниям. Когда-то большая кругленькая головка Эмбер была у ее груди, а как она плакала, когда резались зубки. Когда Бо заговорил, Марша вздрогнула от неожиданности.        — Надеюсь, ты не наелась, на кухне еще торт.       — Торт?!        — Твой любимый. — с нежностью произнес Бо, замечая детский восторг на лице дочурки.        — Шоколадный. Я принесу. Заодно налью еще чаю.        — Мам, подожди, прежде чем мы приступим к сладкому... посиди...        Чем серьезнее звучал голос дочери, тем уверенней была Марша в том, что ей срочно нужна еще чашка чая с виски. Она пообещала себе оставаться спокойной и сдержанной, что бы не сказала дочь. Беременна. Ну точно беременна. Повторит судьбу матери, выйдет замуж по залету. Может, скажет, что возвращается. А вдруг прямо сейчас бросит Гарри... А если она скажет, что предпочитает женщин, а не мужчин? Марша как-то раз уже говорила с Бо на эту тему.       Эмбер мялась и не знала, как начать. Но ей не нужно было ничего говорить. Все и так было понятно. По крайней мере, Бо. Эмбер потянулась к шее и достала из-под футболки цепочку с кольцом, расстегнула ее и надела кольцо себе на палец.        — Мы с Гарри собираемся пожениться. Он сделал мне предложение.        Марша приоткрыла рот, но запуталась в словах. Облегчение. Не беременна. Ярость. Ее так и подмывало закричать. Остановите этот бред. Разуй глаза. Посмотри, на что ты соглашаешься. Убожество. Ты ведь будешь несчастлива с ним в браке. Эмбер поцеловала Гарри. Бо радостно захлопал в ладоши и принялся поздравлять молодых. Но он не выглядел впечатленным или изумленным. Марша чувствовала себя хирургом, теряющим важного пациента. Голову заполнил писк. Она ущипнула себя. Их любовь и счастье, словно частицы вируса, проникали в организм и поражали сердце. Бо обнял дочь. Марша сидела и не двигалась еще полминуты, а затем молча пошла на кухню, как и предсказывал Бо. Тот прислушивался к ее шагам и ожидал услышать грохот, крики и звон посуды. Покажи мне ярость, Марша, покажи отчаяние.       Ей бы хотелось иметь больше контроля над дочерью. Она готова была как матушка Готель сковать дочь цепями и припаять к себе, лишь бы не отдать Гарри.        — Что с мамой? — Эмбер вырвалась из объятий отца и собиралась рвануть на кухню за матерью.       — Дай ей время, — Гарри нежно сплел их пальцы в замок. Бо кивнул и с постарался вложить в свое непроницаемое лицо как можно больше благодарности, доступной только Гарри. Разгадай ребус и получишь приз – благословение отца семейства.        — Она не рада? Почему она не рада за нас? — в голосе Эмбер слышалось отчаяние.        Бо не мог сказать правду, пока Гарри стоял рядом. В его подсознании закралась нехорошая мысль – кажется, их дочь идиотка, раз за столько лет не разобралась в материнских закидонах. Марша слишком оберегала Эмбер и раскрыла свою истинную ревнивую сущность лишь сейчас, спустя двадцать два года.        — Может я могу с ней поговорить?        — Не нужно...        Бо планировал вернуться за стол и продолжить ужинать. Он привык, что Марша быстро сдается. Сейчас все усядутся, посидят минут пятнадцать в тишине, а потом жена отпустит ситуацию и вечером поплачет в подушку.       — Я думала, ты подготовишь маму к этой новости.       — Я? — Бо оторопел от возмущения и ткнул себя пальцем в грудь, — М-милая, ты же не хочешь сказать, что я виноват?        В этой семье все женщины пытаются сделать его виноватым. Эмбер не ответила, взгляд ее устремился за спину отца, и тот обернулся. Марша стояла прямо за ним. В комнате похолодало. Бо показалось, что язык у него вдруг раздулся и прирос к небу. В одной руке Марша держала нож, в другой — тарелку с тортом.       — Боже, она злится... Мама! — у Эмбер на глаза навернулись слезы. В их семейную трагедию вмешался Гарри:        — Послушайте, миссис Моррис, я понимаю, что я вам не нравлюсь, что я недостоин вашей дочери. Но мы с Эмбер друг друга очень любим. Рядом с ней я...        — Давайте есть торт, — процедила Марша, ущемленная его манерностью. Она выполняла свою материнскую программу: дрожащей рукой нарезала торт, раскладывала его по тарелкам. Бо подвинул ей свой бокал с вином. Она села за стол, обожгла мужа взглядом, полным ненависти, и взяла вилку со скатерти. Горло жгло. Марша только что проглотила две стопки виски.        — Мама, скажи что-нибудь! — Эмбер не притронулась к ее любимому десерту. Марша с трудом могла дышать, она вся побелела и вспотела. Эмбер ее отравила, предала, вонзила нож в спину. Сердце медленно опускалось куда-то вниз и тяжело бухало в груди. На мгновение Бо испугался, что жену хватит инфаркт, и жестом остановил дочь:        — Эмбер, не дави на мать.        — Я хотела, чтобы ты за меня порадовалась. — в голосе дочери  звучала обида, — Мама! Мы любим друг друга!       И тут Марша со всей силы стукнула кулаком по столу и взревела, как кухонный миксер:        — Херня это все! Это ты сейчас его любишь! Будешь ли ты его любить  через двадцать лет, когда он превратиться в унылого, больного, старого овоща, который будет целыми днями смотреть телевизор?! Эмбер! Разуй глаза! Это не любовь, это страсть! Вы еще мало знакомы! Нельзя же быть такой идиоткой!        — Миссис Моррис, я не... — Гарри протянул к Марше руку, пытаясь успокоить бешеное животное, которое вскоре станет его тещей, но Марша шлепнула его по запястью. Бо не двигался. Он понимал, что ситуация уже вышла из-под контроля. Вечер испорчен. Бо тяжело вздохнул. За пару десятков лет их брак превратился в танцы на раскаленной сковороде – нужно было все время дрыгаться, чтобы не обжечь пятки. Остановишься и поджаришься. Бо наблюдал, как горит в глазах дочери нежный образ святой мученицы, который Марша выкраивала годами. Его жену трясло от гнева. Она схватилась за вилку и пригрозила ей Гарри.             Перепуганный юнец в миг отпрянул, прикрыл собой Эмбер. Бо наконец встал. Марша не причинит дочери вреда, но по не осторожности может ранить себя. В тайне он был рад, что Марша не додумалась взять нож.        — Закрой рот! — прикрикнула женщина, — Чтобы моя дочь вышла замуж за какого-то фотографа, подбирающего стулья у помойки! Деревенщина! Ты ее не достоин! Эмбер, это никакая не любовь! Ты никогда не будешь с ним счастлива!— Марша вдруг метнула вилку в их сторону, затем тарелку, наконец она схватилась за нож. Бо встрепенулся. В ход пошла тяжелая артиллерия. Разумеется, она целилась мимо дочери, прямо в Гарри. Эмбер была в ужасе. Отец семейства решил вмешаться.        — Марша. — Бо перехватил ее руку и крепко сжал запястье жены. Он на короткий миг поймал ее взгляд, полный отчаяния. Она уже поняла, что потеряла дочь. Она всю жизнь сдувала с дочери пылинки и не смогла пережить, когда ее сокровище позврослело и отправилось во взрослую жизнь. Наступила тяжелая тишина. Марша выронила нож. Ее сердце сжалось. Она вспомнила случай из новостей, сюжет про женщину, убившую всю свою семью. Марша не хотела убивать, но она отчаянно жаждала, чтобы все сущее растворилось. Марша издала короткий всхлип. Бо отпустил ее руку и посмотрел на Эмбер. Он понятия не имел, что делать дальше. Зато вот дочь знала, она решила подлить масла в огонь:        — Я ставлю тебя в известность, я выхожу за Гарри замуж, мне не нужно твое согласие. Мы любим друг друга, вот так. Делай с этим, что хочешь.       Она взяла Гарри за руку и ушла. В коридоре послышался шум. Молодые не говорили друг с другом, по крайней мере, пока не переступили порог. На кухне остались лишь Бо и Марша.        — Да... — только и сказал Бо.       Забавно, что в случае, если бы его любимая футбольная команда проиграла матч, он бы отреагировал также. Он посмотрел на накрытый стол. Затишье затянулось. В глубине души Бо ждал, что дочь вот-вот вернется, Марша извинится. Его девчонки поплачут, обнимутся и сядут есть торт. И зачем они столько денег отдали за продукты... — Это ты виноват. Ты знал. Знал и ничего не сделал. Ты слабак. – Марша покачала головой и с отвращением глянула на мужа. Бо ожидал такой реакции. Понятно, в кого Эмбер такая: все время ищет крайнего. Остается только посочувствовать Гарри. Через каких-то двадцать лет их дочь станет копией Марши, превратится в ворчливую старую каргу.       — А что ты хотела, чтобы я сделал?        — Я не знаю, ясно?! Для начала мог бы сказать мне, что они собираются пожениться.        Бо вспомнил сообщение Гарри с фотографией колец в ювелирном магазине и детский восторг, которых охватил их обоих. Бо будто бы стоял рядом и щурился от слепящих витрин. Он отчетливо слышал голос консультанта. Гарри выбрал самое дорогое кольцо. Бо был уверен, у этой пары есть шанс прожить долго и счастливо.       — Ты бы пришла в ярость! Ты все время твердишь, какой Гарри плохой! — разозлился Бо.       — Она не будет с ним счастлива! — заклинала Марша. Ведьма. Она твердила одно и тоже.       — Марша, да сколько можно?! — Бо схватился за голову. Его жена съехала с катушек, — Эмбер уже взрослая. Марша перешла на крик:        — Ей и тридцати нет. Как думаешь, сколько продлиться их брак?!        — Да какая разница! Поженятся, разведутся. Она больше не ребенок. Она взрослый человек, который может делать все, что хочет!        Наверное, соседи слышали их ссору. Бо сам себе удивлялся, они с женой, оказывается, еще способны орать друг на друга. Если бы это не касалось их дочери, возможно, в этом было бы что-то сексуальное, какие-то остатки, плевки давно потухшей страсти.       — Проклятье. — Марша потерла лоб. Бо продолжил атаковать ее жгучей правдой:        — Марша, на что ты готова пойти, чтобы привязать к себе Эмбер? Тебя послушать, — так ей вообще не нужен мужчина, только мать. Никто, кроме матери. Судя по сегодняшнему вечеру, ты вполне способна на убийство. Мы ей не нужны, Марша. У нее теперь своя жизнь.       Марше нечего было сказать. Ей казалось, что от гнева она может подняться в воздух и долететь до Луны. Слова сами срывались с языка и превращались в крохотные копья:       — Как же я тебя ненавижу. Ты никогда меня не понимал. Бо почувствовал, как глубоко в груди заболели старые шрамы, она ранила его словами, уже не в первый раз. Марша терпеть не могла проигрывать и сдаваться, но уже исчерпала все аргументы. Бо нечего было сказать. Он взмахнул руками:       — Как скажешь. Я устал от твоей злобы. Ты несчастная женщина, Марша.        — А ты... — она задохнулась от возмущения, тут же начала перебирать в голове все возможные оскорбления, но Бо ее опередил:       — Ты уже все сказала, я унылый овощ. Я иду спать.       Бо не мог подавить охватившей его печали. Дочь нескоро позвонит ему. Жена вновь и вновь кроет его грязными словечками. Он приготовился ко сну, улеглся на кровать и выключил свет, не дождавшись жены. Бо предпочел спрятаться на задворках собственной фантазии, в лучших временах. Он думал о своей молодости, школьных приятелях, прогуливании уроков, о своей семье, о знакомстве с Маршей. Где же они с женой свернули не туда...       Каждый шаг давался Марше с трудом. Она плюхнулась на стул, взглянула на кусок торта и почувствовала острый приступ тошноты. Шмыгнула носом, посмотрела на свои ладони и прижала их к лицу. Она просидела так минуту и подумала, что дочь больше никогда ей не позвонит. Эмбер не захочет иметь ничего общего с такой матерью. Гарри будет рассказывать своим друзьям о бешеной мамаше. Она слышала шум воды, доносившийся со второго этажа – Бо умывался. На кухне тикали часы. Марша не хотела идти в спальню. Лечь с мужем в одну постель – все равно что признать поражение. Если бы Бо ей сказал... Как Бо мог одобрить этот брак? Как посмел? Где все те общие взгляды, что объединяли их по молодости лет? Или их никогда не было? Выходит Марша все время додумывала и подстраивалась под ситуацию... Марша раздумывала над словами Бо, правда, она вырвала их их контекста, поменяла местами и выдала новую, пугающую мысль: Они поженились, сразу как узнали, что Марша забеременела.       Теперь, когда Эмбер выросла, в чем смысл их брака?       Может, проще развестись, чем тяготить друг друга сосуществованием?       Лучше быть одной, чем жить с таким эгоистом как Бо.