Решительная жена

      Марша не помнила, во сколько легла спать. Она проснулась на диване и тут же почувствовала, как ссохлось тело. Сдавленное сердце часто билось в груди. Мозг разбух от количества выпитого. Тошнило. Живот скрутило от голода. Марша встала и тяжелыми шагами двинулась на кухню. От головной боли закатывались глаза.       В другой, хороший день Марша бы встала раньше мужа, накрасила редкие ресницы тушью, провела блеском по губам и направилась бы на кухню, заварила себе чашечку кофе, засунула пару ломтиков хлеба в тостер, сварила яйца, нарезала овощей и фруктов, поставила бы на стол яблочный пирог, который попросила у Констанс в обмен на рецепт маринованных ребрышек, включила бы телевизор и ожидала мужа. Он вставал на полчаса позже жены, умывался и одевался, затем спускался к столу в одной из своих клетчатых рубашек и брюках. Он бы садился за стол и втягивал ноздрями ароматы яблочного пирога, тонкие нотки персиков, пил кофе и болтал с Маршей. За их спинами шумел бы телевизор, играла музыка из рекламы, наполняя дом жизнью.       Марша выблевывала вчерашний ужин в раковину. На столе поблескивала пустая бутылка виски.        — Дерьмо! — ноги у Марши подкашивались, но она успешно очистила раковину от себя самой, нагнулась и утолила жажду водой из-под крана. Марша была не из тех женщин, что часто злословит и напивается до упаду. Обычно она делает что-то одно раз в месяц (в неделю, да).       Марша по инерции достала из холодильника два яйца, бутылку молока, пластиковый контейнер с ягодами. Нагнулась за кастрюлей из нижнего шкафа, набрала воды, кинула яйца, включила телевизор и на несколько секунд поймала в темном отражении плазменной панели свое уставшее лицо. Волосы на голове поднялись вверх, запутались и напоминали улей. Марша потерла руками лицо, дряблый, состарившийся кусок кожи, которому не поможет никакой крем.       За спиной диктор новостей бубнил о приближающемся фестивале цветов.       Вода в кастрюле закипела. Марша сама не заметила, как, нарезая фрукты к столу, начала прислушиваться к тишине. Ее маленький кулинарный мир находился в вакууме. Обычно Марша каждое утро слышала скрип дверей, плеск воды и шаги мужа. Ее бесило, что временами, увлекшись беконом с тостами или кофе, он пачкал рубашку и уходил переодеваться. Его неуклюжесть только добавляет Марше работу. Впрочем, Бо ушел без завтрака и слезных прощаний. Одному лишь Богу известно, означает ли его уход начало длительного бойкота между ними или жест доброй воли. Марша вдруг почувствовала невидимую липкую руку Бо на своем плече. Поспи, милая, отдохни. Марша отмахнулась от видений и нахмурилась. Чушь какая-то. Бо решил поругаться, выбрал путь войны. Ох, она задаст ему жару.       Марша завтракала в одиночестве, медленно очищала яйца от скорлупы, пытаясь понять, всерьез ли она задумалась о разводе. Может, это легкий греховный порыв, как если бы она забила на домашний очаг и ушла в ночной клуб с друзьями. Благо, у нее нет друзей, которые бы подержали ее бокал, пока она танцует с каким-нибудь первым встречным красавчиком.       Развод… Звучит также легко и быстро, как полоснуть ножом по горлу…       Заметно ли, что сегодня Марша неоправданно жестока? У нее чешутся руки от стресса. Это не метафора. Она долго смотрит на красные следы на запястьях, а затем растирает руками сопли над губой. Мда. Марша не в духе. В какой же ужас она придет когда посмотрит на часы над столом, обернется, проверит бегущую строку под диктором новостей, и поймёт, что уже час дня. Нечесанная и обиженная на весь мир Марша поняла, что совершила непростительное — опоздала на книжный клуб Шерон.       Только задумайтесь, занимать руководящую должность в городском офисе, радовать красавчика-мужа выпечкой каждое воскресенье, растить двух девочек-близнецов, отличниц, математических гениев, и вдобавок ко всему раз в месяц организовывать книжный клуб, собирая соседок позвенеть льдом в бокалах и обсудить классическую литературу. Успешная, сильная, красивая женщина с манящими светлыми кудрями и тонкой талией.       Именно поэтому, когда Шерон не вписалась в поворот и насмерть разбилась на машине все были только рады.       Книжный клуб явился на похороны Шерон полным составом, низко склонил головы, вслушиваясь в молитвы, бросил горсть земли на крышку гроба. В поминальный вечер семеро женщин собрались для обсуждения Маленьких женщин. Без громкого голоса Шерон, превращающего грязные сплетни в литературные дискуссии, невозможно было отделить рассуждения об ориентации священника на похоронах от несчастной судьбы малышки Бет. Все позабыли о книге. Книжный клуб распался. Они больше не встречались в гостиной Шерон и не опустошали ее винный погреб. Женушки решили оставить название, служившее идеальным прикрытием для мужей. Они собирались в пабе, отсаживались в уголок, подальше от футбольных фанатиков, и пили недорогое пиво. Временами встречи продолжались по пять-шесть часов, плавно переходя из бара в такси, которое наматывала круги по одному району, чтобы высадить кучку громких женщин.       Они любили друг друга и ненавидели одновременно. Для Шерон приходилось придумывать оправдания. Новый книжный клуб никто не пропускал, не желая упускать свежие сплетни и давать повод позлословить о себе самом. Язвительные бесстыдные вопросы, грязные шепотки и противные смешки, разговоры о сексе, временами наглая ложь. Опускаясь в омут интриг и страстей, они делали глоток свежего воздуха (светлого нефильтрованного) и чувствовали себя снова молодыми. Сердце билось чаще, унылое бытие меркло на фоне чужих проблем и страданий. Красиво сказано? Семь женщин обожали пережевывать чужое дерьмо и запивать его дешевым алкоголем.       Марша ввалилась в паб в два часа дня, подоспела к дальнему столику и плюхнулась на край дивана. Все уже наслаждались горячим. За это время Китти наверняка уже доложила, с каким именно выражением лица Эмбер покидала родительский дом, и успела додумать грустную историю о том, как дочь Марши уволили с работы, депортировали, или она забеременела от женатого. Марше не терпелось опровергнуть все слова Китти и побороться с последствиями чужой лжи. По лицам женщин за столиком Марша поняла, что Китти выбирала между версиями про беременность и торговлю наркотиками. Китти врала про себя и про других, можно по пальцам пересчитать дни, когда она говорила правду. Возможно, у алтаря…       Но она точно сделала круговую подтяжку, хотя врет, что остается молодой благодаря генам. Ее лицо будто бы натянули на черепушку и завязали на затылке как капроновую колготку. За короткой стрижкой, обрамляющей лицо, невозможно было разглядеть шрамы.       Тот факт, что дом Китти соседничал с домом Марши, лишь усложнял задачу. Когда две домохозяйки выходили из спальни на балкон с чашечкой ароматного кофе, они буквально могли дотронуться друг до друга руками. Они бы могли перекидывать друг другу продукты. Из окна Китти открывался прекрасный вид на спальню Марши. Марша могла видеть лишь трюмо, дверь и край кровати. Дикий недочет планировки раздражал женщину, поэтому она почти всегда держала шторы задернутыми, чтобы не давать повод для лишних сплетен. Впрочем, Китти было все равно, про кого и что придумывать, лишь бы оставаться в центре внимания. Именно поэтому ее никто не воспринимал всерьез. Марша оглядела стол, уставленный закусками и полупустыми бокалами. О нет, Марша не могла смотреть на алкоголь. Она больше никогда не будет пить, по крайней мере, на этой неделе.        — О, Марша, я так тебе сочувствую, — услышала она над собой голос Дарлы. Мягкая ладонь опустилась ей на плечо. Дарла подозвала официанта и попросила воды для подруги.       — Как ты себя чувствуешь, милая?              У Марши весь лоб покрылся испариной. Ей показалось, что чашечки ее бюстгальтера превратились в два маленьких озерца пота. Официант принес стакан воды, но тот показался Марше слишком маленьким. Ее мозг твердил: еще, еще, еще… пить, пить, пить.        — Нормально… — выдохнула Марша.        — Китти, ну, ам… сказала, что случилось с Эмбер, но мы хотели бы услышать все от тебя. — Дарла жаждала подробностей. Она не дура, давно раскусила, что Китти — врушка. Если Китти подслушивала и подглядывала, то Дарла добывала городские сплетни своим обаянием. Она, роскошная блондинка, с очерченным лицом, подтянутой фигурой, полными губами и нежным голоском, словно сошла со страниц эротических романов. Они с Маршей познакомились пару лет назад после воскресной службы. Ее дети пели в церковном хоре. Дарла была воплощением любви и доброты. Она была сестрой для всех женщин и любовницей их мужчин. Она любила своего мужа, любила тренера по йоге, любила мужчин, с которыми познакомилась недавно в баре. Она любила всех людей во всех местах. Дарла никогда не была одна. Она носила в себе либо ребенка, либо хламидий.       — Мы заказали тебе как обычно… — Дарла кивнула в сторону оставших ребрышек. Марша поморщилась, но тем не менее взяла в руки приборы.       — Я отвлеклась на готовку и опоздала, — соврала Марша, — А… Эмбер выходит замуж.       Марше казалось, будто бы они ужинали год или два назад.       — Дети так быстро растут. Помню, как тяжело тебе было отпустить ее в Америку, а теперь она выходит замуж за… он женат, полагаю? — уточнила Лорен, единственная, кто работал и сам себя обеспечивал после развода. Икона феминизма в их маленькой компании наседок. Марша пыталась выдать Эмбер за старшего сына Лорен — амбициозного кардиохирурга.       Вот и вскрылась версия Китти.        — Нет, вроде бы нет. Нет, конечно. — повторила Марша, поддавшись секундному смятению, — Но мне Гарри не нравится. Фотограф… художник… разве это стабильная работа?        — О, я по молодости лет встречалась с рокером. — промямлила Перл, притаившаяся в углу. Никто не понимал, каким образом бездетная и незамужняя Перл, работающая учительницей немецкого в местной школе, оказалась за одним столиком с взбалмошными домохозяйками. Как-то раз еще живая Шерон позвала за столик одинокую женщину лет тридцати. Перл любила выпить и помечтать. Она иногда просыпалась посреди беседы и вставляла глупую шутку или неуместное замечание. Наверное, остальные дружили с Перл из жалости. Китти сочиняла про Перл небылицы, и Марше, например, нравилось в них верить, ее забавлял выдуманный образ милейшей Перл, мол, она глава секты или секретный агент.       — Это который сторчался? — вскинула брови Сьюзен, помойное ведро скептицизма под черным париком, которую, к сожалению, не истребил рак. Марша считала Сьюзен идиоткой и была счастлива, когда у той нашли опухоль. Сьюзен ликовала, когда Маршу увозили на скорой с холециститом. Их дети все время ругались. Мамочкам проще нападать друг друга, чем воспитывать своих отпрысков. И если дети выросли и успешно закончили школу, оставшись хорошими приятельницами, то их мамаши все еще грызлись между собой. Когда Марша начинала говорить, Сьюзен обычно откидывалась на спинку кресла и демонстративно закрывала глаза или начинала громко чавкать.       — Он убил свою мать, и сейчас сидит. — расстроенно пробормотала Перл, прикладывая руки к груди. Воцарилась тишина, которую поспешила нарушить Гвендолин, жена судьи:        — Бывает же… как печально…       Гвендолин — прямая последовательница Шерон. Она пыталась прервать череду сплетен и возродить книжный клуб. Она предлагала книги и, пожалуй, единственная их читала. Гвендолин была миролюбива и добра, пока ее муж не заводил очередную интрижку. Гвен легко вычисляла его молодых подружек, студенток и даже официанток, приходила на книжный клуб и выливала столько грязи на бедных девиц, что у остальных женщин глаза на лоб лезли. Задержки на работе, смски, долгий взгляд на экран телефона, открытые упаковки от презервативов в кармане — Гвендолин заразила Маршу ревностью и подозрительностью. Та даже пару раз залезала в карманы Бо, но не находила там ничего интересного.        — Марша, в любом случае, если они друг в друга влюблены, ты не сможешь им помешать, только себе навредишь. — вкрадчиво проговорила Лорен, заказывая себе еще пива.        — Разве что… с помощью магии! Я знаю отличную ведьму! — улыбнулась Дарла. Марша не верила в магию и гороскопы. Она грустно вздохнула:        — Вчера я себе навредила. Выпила лишнего. Еще Бо выбесил. Он знал, что Гарри собирается делать Эмбер предложение, и ничего не сказал.       — Какой ужас! Как он мог! — воскликнула Китти.       — Он струсил? — усмехнулась Сьюзен. Она наслаждалась развалом в семье Марши. Карма.       — Выходит так. Последнее время я вообще не понимаю, почему мы живем вместе.        — Мне не нравится твой тон, Марша. Неужели ты думаешь о разводе? — Гвендолин укоризненно покачала головой, будто бы Марша признавалась в воровстве.        — Выходит так, — повторила та, — Меня все это тяготит. Хочу освободиться. Лорен нахмурилась и вмешалась:       — Марша, я тебя прекрасно понимаю, но развод — это не про свободу. Тебе придется самой себя содержать. Что ты будешь есть? Где ты будешь жить? Ты прожила с Бо большую часть жизни.        — Ты говоришь так, будто бы я умру в конце месяца, — раздраженно ответила Марша.       — Ну…        — Лорен права. Ты уедешь к маме? — Дарла приобняла Маршу за плечо.        — Ни за что на свете. Лучше повеситься. Я вообще не хочу покидать дом. Я люблю свой дом. Гвендолин засмеялась и озвучила мысли Лорен:        — Эмбер совершеннолетняя. Никаких выплат тебе не положено. Когда ты последний раз работала, Марша? Ты хочешь остаться в доме и получать от Бо деньги. На кой черт тебе вообще развод?       — Я могу устроить тебя в школу! — предложила Перл, не подумав, что Марша ненавидит детей. Китти тоже вставила свои пять центов:        — Не думаю, что Бо согласится покинуть дом. Лорен кивнула:        — Тем более, если ты подашь на развод. Как ты планируешь все это осуществить? Просто выставить его за дверь после двадцати лет брака.        — Звучит несложно, — Марша пожала плечами, чувствуя себя загнанной в угол овцой. Голос Китти ее раздражал:        — А если развестись, но жить вместе?        — О! А может заведи роман на стороне. Легкая измена только укрепит брак! — весело предложила Дарла, но тут же замолчала, поймав на себе холодный взгляд Гвендолин.        — Я больше не хочу бороться за этот брак, — Марша все-таки пододвинула к себе стакан с пивом и нарушила обет трезвости.        — А ты уверена, что Бо не станет сопротивляться? — спросила Гвендолин.        — Уверена. Это тюрьма какая-то. Я его ненавижу, а он меня не выносит. Я поняла! Мне нужно, чтобы Бо сам потребовал развод.        — О! Я слышала, что мужчины не хотят жить со смертельно больными женами. — заявила Перл. Сьюзен усмехнулась и убрала прядь парика за ухо. Она мысленно поблагодарила Бога за своего храброго мужа, который вместе с ней обрил голову.        — Бо подождет. Ему некуда торопиться. — отклонила идею Марша.        — Тем более, не надо каркать, наговоришь еще на себя… — Дарла перекрестилась.        — Да хрень это все. Мы все умрем от рака, если доживем до него. Без обид, Сью. — бросила Лорен, а затем накрыла своей ладонью руку Сьюзен.        — Молчу. — кивнула та в знак согласия. Остальные возмущенно заохали:       — Какой ужас! Побойся Бога!       В итоге Лорен, убеждавшая Маршу бросить идею о разводе, сама втянулась в общий поток идей, как довести Бо до края.        — Насрать на Бога. Можешь просто прекратить заботиться о Бо, игнорировать его, просто молчи и все.        — Он будет в восторге. Мужчины обожают, когда женщины молчат, — сказала Китти с таким умным видом, будто бы умела молчать.        — Марша не сможет долго молчать. Ты просто не выдержишь.        — Заткнись, Сьюзен, — огрызнулась Марша.        — Притворись сумасшедшей. Сойди с ума, — предложила Перл, но Гвендолин тут же не остановила:        — Не хватало, чтобы Маршу посадили в дурку.        — Закончишь дни вдали от Бо. — рассмеялась Сьюзен. Марша вскинула глаза и обратилась к Перл, хотя обычно игнорировала ее:        — Не хочу привлекать врачей. По медкарте я абсолютно здорова, не считая желчного.        — Мне кажется, что сходить с ума — это очень длительный процесс. — задумалась Лорен, — Тебе бы что побыстрее…        — Но бывали же случаи, когда люди в один день просыпались психами.        — Я такое только в ужастиках видела, — рассмеялась Дарла. Все с азартом втянулись в разговор. С подобным восторгом маленькие девочки обычно обсуждают, как выйдут замуж за миллионера. Марша пила уже второй бокал и обсасывала ребрышки. Дарла захмелела и туго соображала, она хихикала и надолго замолкала, погружаясь в воспоминания.        — О, я лишилась девственности на сеансе Экзорциста! — вскрикнула Дарла. Лорен рядом с ней вздрогнула и уронила на колени куриную ножку. Они переглянулись, и она процедила:       — Кто бы сомневался…        — Так рано… — посчитала Сьюзен, загибая пальцы, — семьдесят третий год, это тебе сколько было…        — Бинго! Одержимость! Боже мой, девочки, а если я притворюсь одержимой?        Только Перл одобрила эту идею. Она восторженно закивала и даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гвендолин ее перебила:        — Фу, Марша. Это смахивает на цирк!        — Так глупо, никто не купится. — фыркнула Сьюзен.        — Мне не нужен кто-то, только Бо. Я могу делать, что хочу: крушить, ломать, кривляться. Спишем это на какую-нибудь проклятую сущность.       — Маякни, если у тебя получится.        Марша поджала губы, наблюдая, как расползается по лицу Сьюзен мерзкая ухмылка. Китти рассмеялась:        — Или если Бо сдаст тебя в дурку.        — Не сдаст.        — Почему ты так уверена?        — Дамы, я двадцать лет его знаю.        — Боже, какой сюр. Это самая странная попытка добиться развода, — Дарла уже не могла понять, шутит Марша или нет. Идея об одержимости захватила ее. Марша встала и подняла полупустой бокал:        — По пиву за мой счет.        За столиком раздались восторженные возгласы. Сьюзен умерила ее пыл:        — Последний раз, когда ты пьешь за счет мужа.        Марша вздохнула. Это правда, но сейчас ей ничуть не жаль. Лорен опомнилась и вновь попыталась наставить подругу на путь истинный:        — Обдумай все еще раз, Марша. Развод — это непросто.        — Всего лишь расписаться на паре бумажек, — махнула рукой Китти.        — Подумай о том, что будешь делать, когда останешься совсем одна. Будет страшно и одиноко, — Гвендолин сама поежилась. Она вдруг подумала о себе и о том, что несмотря на все интрижки мужа, никогда с ним не разведется.       — Мы тебя не бросим, — заверила ее Китти, — Поможем устроиться в бухгалтерию. У меня есть подруга, у нее муж держит ресторан.        — Могу поговорить с кем-то в школе. Хороший секретарь везде нужен. — Перл попыталась проявить участие, но, кажется, только она заметила, что Маршу напрягает тот факт, что спустя двадцать лет ей придется вернуться на работу.        — Можешь сидеть с моими детьми. Я буду хорошо платить. — Дарла захлопала в ладоши. Все знали, что в роли мамочки она невыносима. Нянечки у нее не задерживаются. Ее детишки — избалованные монстры. Берут количеством, не качеством.        — Это крайний случай. — Марша замахала руками, сразу же отказавшись. Официант принес им заказ, и Сьюзен тут же подняла свой бокал:        — За одержимость!        — За одержимость! — повторили все.       Звон стекла заставил сердце Марши забиться с новой силой.       Она отказалась от поездки на такси в пользу прогулки на свежем воздухе. С неба падали мелкие капли дождя, оставляя точечные темные следы на одежде. Она вслушивалась в собственные глухие шаги, скрежет колес по асфальту. Ей казалось, что вот-вот мимо нее проскочит колымага Бо, поэтому она отрывала взгляд от туфель и всматривалась в марку и номер каждой проезжающей машины.       Марша обдумывала предостережения Лорен, которые иглами впивались в самые чувствительные места.       Отъезд Эмбер поделил жизнь Марши на до и после. Как только самолет взлетел, веревка, которой супруги были привязаны друг к другу, порвалась. Они разучились жить вместе, жить для себя. Марша хотела вернуть все назад. Но Бо не поддержал ее, возможно, разлюбил. Казалось, он выполнил функцию хорошего отца и сдался. Марша превратилась в сосуд, переполненный сожалениями, и после встречи с подругами его тонкие стенки треснули. Она смотрела на их брак другими глазами, хотела избавиться от всего и убежать, уехать в кругосветное путешествие, лишь бы не видеть Бо.       Она напустила на себя браваду и ускорила шаг. Бо даже не представляет, какие грядут изменения!        — Я дома! — крикнула Марша так громко, что под домом вздронули кроты. Даже Китти услышала голос соседки. А Бо не отозвался. Марша встряхнула рукой и посмотрела на часы на запястье. Семь вечера, а Бо нет. В хороший день она бы позвонила ему, но сегодня она в образе обиженной женщины, а значит залезет в его компьютер в кабинете и будет искать информацию об одержимости, демонах и темных сущностях. Впечатлительная и легковерная, Марша поглощала многочисленные истории о встречах с сатаной, слушала голоса (настоящие записи из заброшек, не ложь!) духов и приведений, читала отрывки из Библии, смотрела видео об экзорцизме и проматывала фильмы ужасов. В видео люди изгибались и ломали себе конечности, но продолжали шипеть, некоторые поднимались в воздух, некоторые царапались и бросались на святого отца. Она и не заметила, как стемнело, а когда очнулась и отвлеклась от экрана, на часах было уже двенадцать. У нее перед глазами стояли незнакомые символы, языки, в ушах громким шепотом кто-то читал молитвы на латыни. Марша удалила вкладки, почистила историю браузера (надо думать, она же не глупая) и выключила компьютер. Экран погас. Она осталась одна в темноте и в тишине. По спине пробежали мурашки и током ударили в макушку. Если бы Маршу увидел кто-то из соседей, ее бы засмеяли.       Она побежала в сторону выключателя и щелчком включила свет. Марша пощурилась от рези в глазах, но лучше так, чем во мраке с головой, заполненной страшилками. Почему Бо не дома? А если она не заметила, как он вернулся?        — Бо! — крикнула Марша в пустоту. Сердце у нее пропустила удар. Она представила, как демонический бас отвечает ей, а потом неизвестное существо спускается по лестнице. Она схватилась за стационарный телефон, потому что не могла найти свой смартфон, и позвонила Бо на мобильный. Марша часто дышала и, казалось, вечность ждала ответа мужа. Через три гудка она услышала веселый голос Бо.        — Что такое, Марша?       На фоне играла веселая музыка, раздавались мужские крики.        — Бо, какого черта?! Где ты?       — Сегодня день рождения у Шона! Я же говорил тебе позавчера. Мы отмечаем, — спокойно объяснил Бо. Марша разозлилась сначала на себя, затем на него. Она намотала провод на палец и не могла признаться, что была напугана и ждала его дома.        — Что-то случилось? — недоумевал он.        — Ничего. Развлекайся, — огрызнулась жена и бросила трубку.        Вот поэтому они и разводятся. Марша могла бы сейчас ужинать в панорамном ресторане с каким-нибудь красавцем. Марша плюхнулась на диван и включила телевизор. По одному из каналов крутили ужастик. Девушке подарили проклятый амулет, и с ней начали происходить странные вещи. Люди вокруг умирали, сходили с ума, животные бесновались, предметы левитировали, бились зеркала. Страх Марши сменился восторгом. Ей тоже нужен проклятый амулет, миниатюрный, помещающийся в ладони! Нет, ей просто необходима побрякушка, внушающая ужас. Марша уже представляла, как будет крутить брелок на одном пальце и с каждым новым оборотом все больше сходить с ума. Марша прикрыла глаза, представляя себя ведьмой в изящном черном платье перед хрустальным шаром. Вокруг ползали змеи, обвивая ее ноги и холодя кожу. Марша совсем их не боялась, она ими управляла. На ее плечи опустились горячие мужские руки, пальцы разминали шею. Платье спало с нее, и она растворилась в змеях и жарких прикосновениях. Вдруг перед глазами появилась Эмбер. Пару секунд та громко верещала, и крик ее заставлял Маршу выплевывать внутренности от ужаса. Затем дочка начала выворачиваться, изгибаясь и соединяясь в кольцо. Последний раз подобные гимнастические трюки та выдавала в десять-одиннадцать лет. Тело ее с хрустом скручивалось, и матери казалось, что ломаются ее собственные кости. Эмбер сгибалась, пока не коснулась носом своих пяток, а затем выгнула шею и начала поедать собственные ноги. Марша открыла рот, чтобы что-то сказать, но из глотки вылетела горстка ужей, они цеплялись хвостами за ее язык и падали в мрачную пустоту под ногами. Все вокруг кишило змеями. Склизкие черные рептилии кувыркались у нее в желудке и вращались во рту. Марша закричала и проснулась.       В глазах стояли слезы. Марша убрала со лба рыжие волосы и шмыгнула носом. Мрак остался во сне. Гостиная наполнилась солнцем. На кухне дребезжала посуда. Бо сам варил себе кофе. Хреново второе пришествие. Он брался за кофейник раз в пять лет.       — Ты уже два дня спишь на диване. Даже не знаю, как относиться к такому разнообразию в постели, — улыбнулся муж. Марша поморщилась вместо того, чтобы заткнуть его. Она поднялась с дивана и ахнула от боли в спине. Жена подошла к Бо и вместо кофе увидела нефтеподобное варево.        — Мне приснился кошмар.        — Ужин с Эмбер и Гарри? Это был не сон, милая, — парировал Бо, намекая, что пора бы позвонить и помириться с дочерью, но Марша ушла в свои мысли.       — Эмбер поедала сама себя. Это было ужасно.        Бо вздохнул, помолчал, посмотрел на часы и принял стойкое решение бросить кофейник.        — Почитай в соннике, что бы это значило. А мне пора на работу. Я куплю себе кофе по пути.        Он двинулся к выходу, схватив с вешалки у входа плащ и портфель. Марша окрикнула его:        — Во сколько ты вчера пришел?        — В два часа ночи. Мы засиделись.        — Вот уж действительно, — пробубнила она и вылила в раковину жижу из кофейника. Дверь за мужем закрылась. Марша осталась один на один со своим ночным кошмаром. Веточки зелени в холодильнике напоминали змей. Марша старалась стереть из памяти акробатические трюки Эмбер. Она поэтапно анализировала вчерашний вечер, пока не вспомнила о девушке с проклятым кулоном. Жуя омлет, Марша прикидывала, сколько она должна потратить в ювелирном магазине. До него, к сожалению, придется ехать на автобусе. Затем ей потребуется целый час, чтобы обойти с десяток свербящих глаза витрин, чтобы в итоге за бешеные деньги купить новенькую сантиметровую серебряную побрякушку. Новенькую.       — Нам это не подходит, — пробубнила Марша. Новое не бывает проклятым. Значит, придется состарить, почернить, но Марша не знала, как это сделать в домашних условиях. Она раздраженно вздохнула. Долго и дорого. Ей понадобилось минут пятнадцать, чтобы вспомнить о существовании антикварных магазинов, в которые она никогда не заходила. Бо говорил, что это мусор за деньги, и жена соглашалась с ним, обходя стороной серые лавки. <      Марша доела, помыла посуду и села за компьютер. Пальцы скакали по клавиатуре. Кто-нибудь, напоминайте Марше моргать, чтобы глаза не заболели… она увлеченно листает вкладки, смотрит карту, разноцветные значки, находит номер телефона владелицы и вслушивается в гудки. Ей отвечают. Марша рассказывает, что именно ей нужно, одной рукой держит стационарный телефон, другой смахивает пыль с фоторамки на стене. На фото их с Бо свадебное фото, и она торопится отвернуться, чтобы добродушное лицо мужа не сбило ее настрой. Марше предложили приехать в антикварную лавку лично.       Марша ломалась где-то около получаса, параллельно складывая сумку для поездки в город. Она представляла себе жуткую комнатку, пыльную и захламленную ненужными вещами и украшениями, нелегально снятыми с свеже захороненных стариков. Она уже нафантазировала, как продавец пытается толкнуть серьги, снятые с ее покойной бабушки Миранды. Марша надела платье в цветочек и провела пальцем по толстой морщинистой шее. В скором времени кулон будет приятно холодить кожу и отпугивать Бо.        В приподнятом настроении Марша отправилась в антикварный магазин. Из автобуса, раз в полчаса останавливавшегося возле главной дороги за домом Сьюзан, Марша вышла не леди в легком платье, а потной свиньей. Люди чуть не снесли ее с ног. Вот поэтому она и не покидает родной пригород. Марша пропахла чужими духами. Об ее ноги час терлась чужая псина. Марша все ждала, пока помрет кашляющий на соседнем кресле дед, а ребенок на руках у квадратной мамочки задохнется на высоте своего истеричного крика. Автобус остановился через улицу от антикварной лавки с красной вывеской над пустыми витринами.       Марша потянула на себя тяжелую дверь и закашлялась от спертого воздуха.       Статуэтки, картины, фотоаппараты, открытки. Марша гуляла между стеллажами и не могла понять, кто это все покупает. Старые вещи хранили в себе десятки воспоминаний, формировали чувство прекрасного. Марша не могла держать руки при себе, она и сама не заметила как коснулась белого носика одной из фарфоровых кукол. Мама подарила Марше такую же, когда ей было девять лет. На кончике пальца остались песчинки пыли. Марша разбудила мертвые воспоминания. Куда делась эта кукла? Папа напился и разбил ее, когда мама заявила, что уходит от него. На отколотом фарфоровом личике с румяными щечками поблескивала печальная улыбка. Я умерла, а тебе еще жить и жить. Маленькая Марша зарыдала пуще прежнего и с силой наступила на осколок.       Марша отвернулась от куклы и наткнулась на полки с ловцами сном, глаза ее скакали по стеллажам и натыкались на украшения с гигантские броши в форме насекомых, на посуду, чьи отколотые края меркнут на фоне цветочной росписи в середине, на фотоаппараты, фигурки животных из муранского стекла, подсвечники. Марша крутила головой из стороны в сторону, пока не стукнулась плечом о монумент. Она тут же вытянула руки перед собой, чтобы при худшем раскладе удержать статую. Та даже не пошатнулась. Марша осмотрела его, но не нашла ничего особенного. Просто черный камень. Разумеется, скорее всего ему сто тысяч лет, либо это идеальный маркетинговый ход — продавать булыжник по цене автомобиля.       — Это Утх Хе Бин, — послышался откуда-то хриплый женский голос. Марша уже слышала его по телефону. Она еще раз оглядела Утх Хэ Бина, уверенная в том, что уже встречала его в городском парке.       — Простите, — промямлила она, понадеясь, что с нее не потребуют денег за испорченный товар. Марша последовала на голос и оказалась в конце магазина, где у кассы сидела женщина в старом кресле и читала книгу.       — Очень древний камень. По легенде в нем спит священный дух, и тот, кто его разбудит, получит великую силу.       Наличие в хламе священного духа — еще не повод задирать цену! Это наглость!       Выудить божество из камня неплохое задание для Индианы Джонса. Таинственный голос женщины навевал мысли, что Марша снимается в приключенческом кино, и вот-вот ворвутся ниндзя на мотоциклах. Она подошла ближе к женщине и поздоровалась. Старушка и ее белый шиньон ответили Марше кивком.       — Я звонила вам.       — Вы хотели медальон. У меня есть несколько.       Старушка медленно приподнялась на кресле и отложила книгу. Марша уже собиралась предложить даме помощь, но та мягко приземлилась на ноги и зашаркала к прилавку с кассой, покопошилась на нижних полках и достала бархатный сверток, расстелила его перед Маршей и поманила рукой удивленную женщину.       — Не стесняйтесь. Я не кусаюсь.       Ну, разумеется. Нечем же кусаться. Марша подошла к раскрытому свертку и увидела три кулона: роскошную персиковую камею с изящным женским профилем, искуственный рубин (не смешите, настоящие не бывают таких размеров, не в замызганной антикварной лавке), заключенный в наконечник острой серебряной стрелы, который казалось бы, создан для того, чтобы протыкать горло врагам. Его изящество отпугивало Маршу, казалось, она недостойна такой красоты.       — Сколько это стоит? — Марша указала на стрелу. Пока старушка взвешивала украшение и искала калькулятор, Марша поймала себя на мысли, что не может отвести взгляд от кулона. Он был просто дьявольски сексуальным, если так уместно говорить про побрякушку. Определенно, у него должна быть какая-то жуткая предыстория: кровь девственниц, жестокие расправы, страстная любовь с печальным концом. Идеальный адский артефакт.       — Шестьсот фунтов.       Марша поперхнулась от услышанного, нет, если честно, она чуть не сдохла.       — П-почему?       — Он один такой на свете.       Китайские дети в подвале так не думают.       — Д-давайте попробуем уложиться в двадцать фунтов.       Старушка покачала головой и тут же убрала сверток, пошарила рукой под кассой и стукнула о прилавок плоской подвеской размером с мячик для пинг-понга. Если рубин одновременно пугал и манил Маршу своей красотой, то грязное кукольное лицо с коричневыми выпуклостями вместо глаз вызывало только отвращение. По румяным щекам шли трещины. На лбу — темный след сажи, хвастающийся попыткой сжечь проклятую вещицу.       — Пять фунтов. Эту штуку уже пять раз возвращали обратно в магазин.       Марша широко улыбнулась и схватила кулон, не обращая внимания на недовольный тон старухи, которая ждала, пока скупая клиентка покинет ее святое место.       — Супер! Это то что нужно! Так и скажу мужу! Только никому не говорите, что я у вас ее купила!       Марша порылась в сумочке и оставила на прилавке мятую купюру. Старушка хотела было спросить, зачем Марше это жуткое уродство, которое, по словам предыдущих владельцев, приносит лишь несчастье, но та уже ушла, довольная проклятой покупкой. Марша ждала автобус домой и чуть не прыгала от восторга, заглядывая в сумку и рассматривая угрожающе суровое кукольное личико.       — Я приведу тебя в порядок, и ты сделаешь меня счастливой, — прошептала Марша и застегнула сумку.