Глава 1: "Прошлое помнится"

Невысокая девушка стояла посреди комнаты, чьи стены были увешаны портретами великих волшебников всех времен. Гесфестус Гор сладко посапывал в величественном кресле, украшенном на подлокотниках головами гоблинов. Вся атмосфера кабинета нового министра магии дышала затхлой дурнотой, вызванной воспоминаниями о последних словах Аманды Колл. По словам главы департамента по работе с общественностью новое назначение пойдет на повышение престижа Министерства магии, значительно повысив доверие со стороны британцев. Девушка аккуратно прошла к книжным полкам, уставленным до отказа манифестами и протоколами, а затем покачала головой, думая о том, что все это лишь ложный образ расторопности органов власти. Один из телефонов, по форме напоминающий колокольчик, засвистел словно кипящий чайник, а затем низкий голос Робинс зазвучал из нижней части. - Госпожа министр, к вам направляются все главы отделов по предварительной записи. Будут через секунду, - пропел скрипучий, как несмазанные качели, голос, а затем в дверь постучали. Спустя три часа у висков министра образовалось неприятное давление, вызванное огромным количеством споров и возражений. Ситуация выходила за рамки ознакомительной встречи и выслушивая очередные жалобы, глава кабинета завершила выступление раскрасневшегося подчиненного. Часы отзвонили двенадцать, и группа министерских служащих покинула помещение. В камине полыхнул огонь и стекло графина с огневиски блеснуло алым отсветом, предстояло прочитать огромную стопку материалов, возвышающуюся, как башня на дубовом столе. Несколько срочных звонков иностранных коллег, отчеты о численности великанов и бесконечная болтовня Робинс, приносящей на подносе почту из разных мест. Весь день казался бесконечным потоком информации, которая не прекращалась и увеличивалась с каждой новой минутой. Министр подняла голову на противоположную стену, где висели красивые часы из резного дерева, большая стрелка часов указывала на девять, а маленькая на семь. Закрыв папку о новом законе, вводящем пошлины на ввоз существ класса В, девушка встала и начала собираться. Холодный ветер, пришедший в Лондон со стороны Уэльса, подхватывал листья клена с асфальта, унося их в кружащемся танце в нескольких сантиметрах над землей. Небо хмурилось. Осень в городских пейзажах вливалась в поток многообразия красок. Кирпичные здания 20-х годов, выстроенных для объектов промышленности, а затем ставшие офисами в стиле лофт, пестрели красноватыми оттенками мокрых стен. Совсем скоро туман и ливни окунут лондонцев в привычный серый мрак, свойственный столице в пору октября. Наземные железнодорожные пути, проложенные властями в середине шестидесятых годов, извилистыми линиями расползались по всем улочкам древнего пристанища британской нации. Поезд, уходящий с Паддингтонского вокзала, был набит народом, однако хрупкая девушка смогла втиснуться между пожилой леди и молодым индусом. Спустя час салон заметно опустел, и на выходе в Суиндоне шатенка решительно зашагала в сторону пригорода. Сумерки, спустившиеся на провинциальные улочки графства, превращали каждое дерево или голый куст в зловещий образ, напоминая скрючившихся лукотрусов гигантских размеров. В голове девушки метались мысли, беспокоящие ее с начала всего дня. Как тяжело вернуться в эти места, идти по этим улицам, где когда-то она в тайне прохаживалась с ним. Все дышало ностальгией, неприятным и липким ощущением, что прошлое преследует ее из-за угла, что его пронзительные глаза наблюдают за ней, контролируют все ее решения и не дают принимать те, что отдаляют всю ту боль, что жила внутри нее. Зажегся высокий фонарь, а затем залаяла собака, когда невысокая фигура в клетчатом плаще вышла в сторону особняка, стоящего в отдалении от всех других поселений. Ухоженные поля вереска, небольшие клумбы из азалий и розмарина, все эти маленькие частицы души неприятно давили где-то на уровне грудины, скребя острыми когтями. Темный дом был таким же, как и несколько лет назад, когда министр здесь была в последний раз, однако, казалось, что дух всего поместья навсегда стал каким-то угрюмым и угрожающим. Игра воображения. Девушка ступала по выложенной дорожке в сторону высоких кованых ворот, украшенных красивыми медными змеями, но стоило ей приблизиться к калитке, как глухой стук каблуков раздался со стороны дома. Высокая фигура в темной шали направлялась к гостье, размахивая полами одеяния. Блондинка прошагала вплотную к ограде, за которой неловко переступая с ноги на ногу топталась шатенка. - Какая встреча, чем обязаны, министр? - непроницаемо холодный голос без приветствий и приличий разрезал воздух, обдав прибывшую неприятным тоном и манерой держать себя. - Вы знаете, почему я здесь, Нарцисса, - кратко и спокойно отозвалась пришедшая, смотря в серые глаза аристократки, чей вид заметно смягчился. Хозяйка поместья отворила калитку, отходя назад и осмотрев гостью с головы до ног, пошла впереди, не дав больше никаких разъяснений. Большая прихожая Малфой-мэнора встретила зашедшую в нее шатенку непривычной заброшенностью, словно здесь никто давно не бывал. Слой пыли лежал на всех поверхностях, а шкаф неприятно заскрипел дверцей, когда прибывшая захотела убрать свое пальто. Нарцисса быстро скрылась в передней гостиной, усевшись на старенькую софу, а затем вперила в гостью ожидающий взгляд. Воздух посреди темной залы был наэлектризован. Шатенка отлично понимала настроение женщины, ведь после всего, что той пришлось пережить, сложно было ожидать радушный прием. Девушка выпрямилась, как струна, а затем тихо начала, вспоминая речь, что придумывала весь путь до особняка. - Нарцисса, я понимаю, что мое появление на вашем пороге выглядит неслыханной наглостью, то я должна внести ясность, что о решении Бруствера я была не в курсе. Я готова всецело оказывать помощь и поддержку вашей семье, но изменить содеянное не в силах. Поймите же меня, прошу, я была непричастна, я не могла никак повлиять на бывшего министра. И все же. Могу ли я увидеть его? - быстро тараторя, словно заучила каждое слово, гостья нервно сжимала ладони в кулаках, впиваясь ногтями себе в кожу. - Вы требуете слишком много, госпожа министр, я не желаю видеть вас в своем доме. Все, что связывало вас с моим сыном, умерло вместе с ним, так что прошу покинуть поместье, могу лишь надеяться, что ваше правление обойдется без скандалов и ненужных казней, - холодно отрезала блондинка, безжалостно смотря в наполняющиеся слезами карие глаза и сдерживая себя от подобной слабости. - Я умоляю. Я должна увидеть его, прошу вас, - срывающимся голосом сказала девушка, глядя женщине в глаза, пытаясь растопить такой знакомый серый лед, какой унаследовал ее сын. Нарцисса Малфой резко поднялась, словно отмахиваясь от этой унизительной фразы, а затем махнув рукой, словно оставляла все свои прежние убеждения позади, двинулась в сторону массивной лестницы, ведущей на второй этаж. Убранство мэнора было выполнено в лучших традициях позднего средневековья и начала эпохи возрождения, когда родовитые помещики старались украсить гобеленами и фресками все поверхности стен. Девушка осматривала пыльные рамы картин, с которых на нее взирали предки рода Малфой, все казалось запущенным и увядшим, что-то обреченное и гнетущее поселилось среди этих коридоров и комнат, зловеще уничтожая всю роскошь интерьеров. Последняя дверь длинного коридора казалась бесконечно далекой, словно путь к ней нисколько не сокращается, а только увеличивается и становится труднее. Гостья ступала осторожно, страшась того, что она увидит, когда дверь откроется, но собирая последние силы в себе, чтобы принять все, как данность. Петли скрипнули, стоило ручке повернуться, а напротив входа стояла большая кровать с балдахином. Шторы были сняты, а деревянные столбики выделялись своим одиночеством. Молодой человек в углу спальни сидел на невысоком кресле, смотря в стену и что-то бормоча себе под нос. Волосы цвета пепла казались потускневшими и омертвевшими, угловатость всего лица бросалась в глаза, кожа обтягивала череп, создавая вид восковой куклы, не очень хорошего качества. Звук открывающейся двери заставил парня вздрогнуть, а затем замотав головой, бормотать что-то похожее на детские считалки. Нарцисса плавно пересекла комнату, присев на колени перед сыном, а затем схватив его руку, мягко ее гладила, приговаривая тому на ухо какие-то слова. Белая макушка потревоженного маячила из стороны в сторону, но амплитуда снижалась с каждым новым словом матери. Аристократка мягко отстранилась от успокоившегося блондина, а затем прошептала ему почти в лоб, что она его любит, поцеловав вспотевший лоб. Драко дернулся, а затем улыбнулся полубезумной улыбкой, зашипев, что-то. Вымученная улыбка застыла на лице миссис Малфой, когда она решила представить сыну пришедшую, она быстро указала рукой в сторону девушки, а затем подозвав ее, уступила место, объяснив, что он не любит громкие звуки. Гостья смотрела в плохо узнаваемое лицо парня, на его волосы цвета серой соломы, что лежали спутанными клочками, видимо тот любит руками ворошить их, запутывая еще больше. - Драко, привет, как ты себя чувствуешь? - нерешительно спросила девушка, смотря в угасший взгляд, что блуждал по ее лицу ничего не выражая. - Кто?.. Кто ты? Доктор? - не узнавая образа вымолвил медленно блондин, осматривая свои руки, которые аккуратно поглаживала пришедшая. - Я Гермиона. Гермиона Грейнджер. Я твой друг, Драко, - сквозь слезы выдохнула гостья, смотря в лицо, которое не узнавало ни ее, ни ее голос, ни ее имя. - Друг? - расползся в улыбке худой силуэт, часть которого была засвечена закатным солнцем, пробивающимся через плотные, задернутые шторы на окне. - Да… - почти не дыша вымолвила Гермиона, отвернувшись и дав волю слезам, что огромным комом стояли внутри нее с первых минут, как она узнала о случившемся горе. Нарцисса отстранила руки гриффиндорки, мягко выхватив ладонь сына, а затем уложив его голову на изголовье кресла, шепнула ему, что может он хочет в кровать или прогуляться в парке, внимательно ловя каждое движение или изменение мимики. Подобные жесты и звуки стали единственным возможным общением со стороны парня, чьи эмоции и мысли были вырваны из тела после оглашения решения суда. Аристократка закрыла глаза, заметив, как сын застонал, отпуская ее руку и начав снова мотать головой, словно возражая чему-то, а затем отошла, зная, что в такие минуты лучше держать дистанцию. Драко сидел в кресле и сжимая руками ткань обивки, поднимался тазом вперед, совершая странные толчки и дерганье ногами, словно борясь с чем-то невидимым. Гермиона смотрела на парня и не могла дышать от стиснувшей ее горло и грудь боли. Все, чем был когда-то Драко Малфой кануло в беспросветную тьму, оставив лишь оболочку, но не имевшую ничего от личности парня. Девушка закрыла рот рукой, подавляя рыдание, а затем поднялась вслед за Нарциссой, что попросила следовать за ней, ведь Драко требовался отдых после такого перенапряжения и стресса. Грейнджер вышла из спальни парня, прикрыв за собой дверь, все казалось неудобным и пластмассовым, слезы неприятно щипали щеки, а руки подергивались, как при припадке. Худая фигура хозяйки мэнора плавно удалялась в сторону западного крыла, где находился выход в садик перед большим балконом. Женщина села на каменную скамью, высеченную из сассекского мрамора, все звуки в округе были приглушенными и далекими, когда голос Нарциссы нарушил раздумья Гермионы. - Так что, вы довольны. мисс Грейнджер? Стоит ли добавлять что-то о состоянии Драко, после всего вами увиденного? - жестко бросила блондинка, словно желая еще сильнее уколоть Гермиону, напоминая о ее просьбе. - Можно что-то сделать? Он вас вроде узнает, - с усилием над своим голосом, придавая ему твердость, спросила девушка. - Я его мать, он чувствует это. Ребенок всегда связан со своим родителем, этого не отнять даже дементорам. Помогать нужно было раньше, министр, а сейчас просто оставьте мою семью в покое. Вы сделали достаточно, - безразлично ответила миссис Малфой, смотря в лицо собеседницы с отвращением, от которого та отвыкла спустя несколько лет отношений с Драко. - Но… Как же наша помолвка? Мы должны были пожениться, я не могу отказаться от Драко, возможно ли, что он вспомнит меня когда-то? - с отчаянием произнесла гриффиндорка, хватаясь за последнюю надежду, словно это все было дурным сном, от которого она вот-вот проснется. - Драко не знает вас, не помнит и ничего больше не чувствует. Считайте, министр, что он просто умер. Думаю, что многие были бы рады, случись это, возможно, даже и я, это было бы куда гуманнее, - сглотнув душащий наплыв гнева, проговорила Нарцисса, отвернувшись от Гермионы, словно та была причиной подобного. - Могу ли я навещать его? Мне все равно, что он меня не помнит, я помню его и я не отступлю. Я давала ему клятвы, мы связаны Непреложным обетом, миссис Малфой, - вытащив из рукава последний козырь, прошептала Грейнджер, словно признавалась в каком-то страшном деянии. - Что?! Но, кто вас связал? Что вообще это значит? В чем вы клялись? - хватая нервно ртом воздух, прерывисто выговаривала аристократка, держась за перила скамьи, как о спасительную опору. - Год назад мы принесли клятвы, мисс Паркинсон связала нас. Это была часть помолвки, когда Драко сделал мне предложение. Мы поклялись в верности друг другу, что только смерть разлучит нас, - смотря на побелевшую, как простыня, хозяйку поместья, рассказывала Гермиона, вспоминая тот летний вечер в саду поместья Ноттов. Нарцисса застыла, словно сотня оглушающих заклятий врезались ей в грудь, заставляя неподвижно моргать и дышать носом. Женщина с усилием преодолела шок, подавив в себе желание выхватить палочку и выпалить в сидящую напротив грязнокровку Авадой Кедаврой, но страх от услышанного лишил ее сил даже ответить. Несколько долгих минут та смотрела сквозь гостью, а затем дернув лицом, как при судороге, сказала: - Вы можете приходить к Драко, раз в день, я буду встречать вас у ворот, а затем провожать. Полчаса прием, не больше, если мой сын будет готов к вашему присутствию. Раз мы не можем вернуть былого, то стоит принять грядущее. До свидания, мисс Грейнджер, выход найдете сами. Гермиона, словно на ватных ногах от такого обращения, вышла из ворот поместья, всю дорогу думая о том, что их взаимопонимание с Нарциссой Малфой утеряно так же безвозвратно, как и душа Драко.