Глава 2 "Без участи на участие"

❝ Влечет к борьбе, вослед за мной иди,

Покуда не иссякла сила в теле,

Туда, где ждёт награда впереди. ❞

Вергилий, Божественная комедия

Мелкая морось, типичная для конца сентября, накрыла городские кварталы вблизи моста Ватерлоо. Толпа торопящихся лондонцев пересекала перекресток между улицами Стрэнд и Ланкастер-плейс. Вверх поднятые вороты пальто и курток, защищали работающих маглов от ненастья и холодного ветра. Гермиона шла вдоль тротуара в бежевом плаще, с зонтом в руках, не желая вызывать у окружающих явственное недоумение ее меланхолической походке. Заклинание Импервиус, мастерски дававшееся юной Грейнджер еще на третьем году обучения, защищало обувь и одежду от брызг воды и потока дождя. Улица Уайтхолл, служившая сердцем всего британского парламента, скрывала между узких переходов тайный ход в Министерство магии. Министр перешла на противоположную сторону улицы, став напротив памятника фельдмаршала Слима, а затем юркнула в кабинку телефонной будки. Звучный голос запросил личность посетителя, а затем кабина двинулась вниз, опускаясь на несколько сотен метров, минуя линии метрополитена. Маленькая ведунья, сидевшая в приемной кабинета министра, торопливо встала, когда Гермиона вышла из-за угла коридора лифтов. Пожалуй, Робинс отлично подходила на роль секретаря, но чрезмерная суетливость делала ее слишком заметной в глазах Грейнджер. Стоило двери кабинета мягко закрыться, как голос девушки потонул среди потрескивания камина и скрипа пера, принявшегося строчить дела, предстоящие на день. Гермиона опустилась за дубовый стол, рассматривая требования главы отдела по регулированию магических популяций. В документе значились пункты, ограждающие все принятые меры по повышению статуса домовых эльфов, состоящих в подчинении у всех древних семейств. Г.А.В.Н.Э. жило спустя годы своего основания, а идеи, тревожащие гриффиндорку с четвертого курса Хогвартса, превратились в полномасштабный законопроект, принятый на рассмотрение в прошлом году. Разделавшись с неприятным очерком о необходимости снять вето с наказаний для домовиков, девушка продолжила изучать дела узников Азкабана, которые были изъяты по приказу самой Гермионы после назначения. Список всех бывших пожирателей был наполовину зачеркнут, каждая строка, пересеченная красной линией, значила, что этот осужденный получил либо смертельную дозу яда, либо поцелуй дементора. Политика Кингсли Бруствера в первые послевоенные годы отличалась суровостью и даже жестокостью. Новоизбранный министр окружил себя соратниками, чьи взгляды разительно отличались от настроений общественности, а может, так только казалось самой Грейнджер. Однако за несколько месяцев Министерство круто взялось за вычищение камер Азкабана, а суды и разбирательства в полном составе Визенгамота шли не прекращаясь. Гермиона сама присутствовала на большинстве из них, но не поддерживала вынесенные приговоры, считая их неоправданно суровыми. Так был казнен старый Пожиратель смерти Тибериус Нотт, чья участь стала полной неожиданностью, ведь приговоренный был в преклонном возрасте. В тот же вечер в окно Гермионы постучала бурая сова, отдав ей письмо длиной в целый пергамент, где сын Нотта Теодор с презрением и ненавистью высказывался в адрес Гермионы, называя ту трусливой предательницей, чьи принципы и совесть не стоят и кната. Неприятное чувство стыда тяжелым камнем легло в душе, вынудив гриффиндорку организовать встречу с новым министром и попросить его пересмотреть свои грандиозные планы по уничтожению всех остатков от волдемортоской свиты. Темнокожий волшебник в темно-бордовой мантии не прислушался к просьбам старой знакомой. Спустя несколько месяцев, когда одновременно казнили Стэна Шанпайка за нападение на Гарри Поттера во время операции «Семь Поттеров», а Драко Малфоя приговорили к поцелую дементора, общество стало беспокоится, а так ли здравомысляще действует Бруствер, находя подобные дела чрезмерно жестокими. Приговор был приведен в действие, а спустя три дня Кингсли был смещен с должности. Почти сразу действующая заместитель министра и глава департамента по работе с общественностью обратилась к Гермионе, предлагая ей место ушедшего Бруствера. Гриффиндорка колебалась, ведь за несколько месяцев после окончания войны она всецело посвящала себя работе над исправлением последствий заклинания Обливейт и старалась сделать прорыв в положении домовых эльфов. Назначение на пост министра казалось поспешным повышением, ведь, по сути, девушка не имела нужного влияния и опыта, а о ее готовности всю себя посвящать государственным делам и говорить было нечего. Джинни, Рон и Гарри, отношения с которыми после слуха о романе Грейнджер с Малфоем, заметно охладели и ухудшились, в один голос твердили на вопросы репортеров, что Гермиона единственная, кто сможет с достоинством принять на себя руководство Министерства магии, однако, никто из них не сказал ей этого лично. Гриффиндорка смотрела на тлеющие угли, вспоминая, сколько неприятных слов выслушала от лучшей подруги в адрес Малфоя. Гермиона отлично все понимала, но не могла признаться младшей Уизли, что роман с нахальным слизеринцем начался еще на шестом курсе, когда она забрела в женский туалет плаксы Миртл и услышала, как парень истерично рассказывает призраку проблему сломанного шкафа. После смерти Дамблдора шатенка и слышать ничего не хотела от сокурсника, пытавшегося с ней поговорить и объяснить все. Гарри рассказал о случившемся на Астрономической башне только во время их странствий, но вернуть уже ничего было нельзя. Часы в кабинете отзвенели семь вечера, но в дверь постучали как раз в тот момент, когда Гермиона поставила сумочку на стол, складывая туда необходимые документы для нового законопроекта, связанного с разрешением носить палочки и другим магическим популяциям. Голос Робинс раздался через старенький граммофон, стоящий на столике у камина, а затем министр увидела на пороге кабинета Нарциссу Малфой. Аристократка присела на стул напротив стола Грейнджер, и молчание становилось давящим, как будто стены комнаты сдвигались, уменьшая ее размер. Гермиона села обратно, внимательно наблюдая за нервными попытками миссис Малфой взять свои мысли под контроль и выразить тревожащую ее просьбу. По бледному и печальному лицу женщины было понятно, что в кабинет министра ее привела именно услуга. - Мисс Грейнджер, я бы хотела перенести ваш сегодняшний визит в мэнор, Драко неможется, утром нас посетил целитель из Мунго. Требуется покой и тишина ближайшие сутки, вы сильно взволновали его прошлым вечером, поэтому, он может быть опасен, - прерывисто и как-то нервно сказала аристократка, потирая запястье руки, где виднелось темное пятно от ожога. - Нарцисса, что с вашей рукой? Вы поранились? Драко на вас напал? Или это лишь предлог, чтобы помешать мне проводить с ним время? – сосредоточенно смотря в глаза посетительницы спросила министр, наблюдая за выражением лица, побледневшего от возмущения сказанным. - Драко не виноват, он не понимает. На него иногда находит, и магия вырывается из него. Все в порядке, не стоит волноваться. Я не знаю, как бы смогла помешать министру магии посещать свой дом, однако, вы правы. Я обеспокоена какое впечатление вы оставили своим вчерашним визитом, это сильно влияет на моего сына, вы его пугаете и нервируете. Именно поэтому я и пришла. Глупо полагать, что вас остановят мои просьбы, однако, мне хочется вам дать пару советов, чтобы сгладить углы и обезопасить сына, - перебирая пальцами край пальто, говорила блондинка, глядя куда-то сквозь Гермиону. - Я вас слушаю, миссис Малфой, если это правда поможет и облегчит состояние Драко, - Гермиона отвечала с напускным спокойствием, словно слова, сказанные женщиной, и вовсе ее не волнуют, но скрывать подступающий праведный гнев о том, что она нервирует слизеринца становилось трудно. - Драко любит настольные игры, принесите парочку с собой. Шахматы, карты, кости и магическая рулетка, все это подойдет, чтобы смещать фокус внимания и минимизировать эмоциональные перегрузки, - перечислила пришедшая, как перечень требований, соблюдение которых допустит Гермиону к сыну той. - Хорошо, Нарцисса, я вас поняла. Завтра я прибуду в мэнор с этими вещами и останусь у вас на полчаса, как мы и договорились, однако, учтите, я не потерплю уловок и хитростей в попытках оградить Драко от меня. Вам это понятно? – подняв брови с вызовом спросила Грейнджер, проводя невидимую красную черту между двумя женщинами. - Да, госпожа министр, и у меня есть к вам еще одна просьба, не касающаяся Драко. Не могли бы вы посодействовать нашей семье, чтобы было позволено перевезти тело Люциуса. Он похоронен под стенами Азкабана, а должен упокоиться в родовой усыпальнице позади старой церкви около особняка, - неуловимым образом лицо ее смягчилось и сделалось совершенно расстроенным, стоило словам слететь с губ, образуя подобную откровенность. Гермиона кивнула, давая понять, что понимает женщину в стремлении вернуть тело мужа в родовое поместье, а затем проводила ту из своего кабинета, закрыв дверь с жестким хлопком. Девушка была раздражена и расстроена, а это сочетание всегда делало ее уязвимой и вздорной. Окончание рабочего дня и отмена плана посетить мэнор не оставили гриффиндорке причин для позднего возвращения домой. Старенький дом, куда вернулись родители Грейнджер из Австралии, теперь напоминал Гермионе осадочный пункт, где она находится под обстрелом собственной совести. Деваться было некуда, поэтому, министр зачеркнула в строке своего ежедневника строчку «Встреча с Драко» и отправилась в крохотную квартиру в центре Лондона, а не в родной дом, где теперь проживали Моника и Венделл Уилкенс. Гриффиндорка перевезла свои вещи в новое жилище сразу после окончания войны. Изначально девушка планировала пожить в доме родителей, но, посетив родной район, Грейнджер увидела Венделла и Монику в местном супермаркете, а заведя с ними разговор, узнала, что пара переехала обратно в Лондон несколько месяцев назад. Отец шатенки долго вглядывался в незнакомку, что с таким интересом расспрашивала его жену о их жизни в Австралии, ощущая что-то необъяснимо знакомое в чертах Гермионы. Память, которую забрала Грейнджер перед трудным походом за крестражами, сохранилась внутри четы Уилкенс, но путь к ней был неизвестен. Девушка возвращалась понаблюдать за родителями каждые три дня, соблюдая дистанцию, ведь чрезмерная настырность могла показаться им подозрительной и пугающей. Осень становилась все больше похожей на привычное состояние погоды на просторах острова бриттов. Гермиона ходила от собора к домам, рассматривая новые двери у соседей, окрашенные почтовые ящики и не могла объяснить себе, почему же она не решится все рассказать родителям, а лишь подглядывает за их жизнью, словно не находя в ней своего места. Все в округе дышало воспоминаниями о том, как Грейнджер училась кататься на велосипеде, как стригла кусты на руках отца, и как мать выращивала у забора кустовые розы. Все это смела война с Волдемортом, не вернув назад даже обломки, словно ураган пожирающей ненависти и злобы темного волшебника оставил рану на всей Британии. Новое жилье в центре Лондона давило на Грейнджер, отзываясь болью осознания, что она застряла в процессе возвращения памяти родителей, которые без нее справлялись, не подозревая, что у них есть дочь. Старый ремонт и малая площадь нагоняли тоску, мешая думать и нормально работать над зельем, реальность раздражала, напоминая каждую минуту, что Гермиона не нужна единственным людям, что у нее остались после всего пережитого. Холод и отчаяние поселились в душе гриффиндорки, напоминая пятый курс, когда отличницу и старосту подвинули с пьедестала. Поддержка со стороны Драко и частые разговоры на шестом курсе спасали девушку каждый раз, когда живущая внутри нее тьма брала вверх, позволяя страху поглощать ее мысли. Слизеринец доподлинно мог предугадать каждое слово, что Грейнджер собиралась произнести, желая выразить все свое беспокойство касательно стучащейся в окна войны. Почему они перестали разговаривать именно в тот момент, когда блондину потребовалось излить все свои опасения? Почему он не поделился с девушкой своими планами и уверенностью, что он не убийца, что директор ему не враг, а лишь способ спасти семью… Гермиона закуталась в теплый плед, подаренный Молли Уизли на очередное Рождество в Норе, хотелось просто закрыть глаза и очутиться посреди большой шумной семьи, но это было в прошлом. Рональд слишком часто пренебрегал достоинствами и заслугами гриффиндорки, и в критический момент это стало фатально. Бывший парень не сумел с достоинством принять факт отказа, когда девушка призналась и ему, и Гарри, что встречается уже какое-то время с Драко Малфоем. Даже убеждение, что слизеринец приложил руку к смерти директора школы, не остудило чувств шатенки. Оправдание для парня имелось в запасе, что бы ни твердили окружающие. Гермиона про себя знала: она никогда не откажется от этого. Она никогда не предаст Малфоя, ведь она знает, какой он на самом деле. Часы пробили полночь, когда в окно постучала сова серого цвета, держащая в клюве небольшой конверт. Птица влетела в окно, усевшись на спинку кресла, а затем встряхнув мокрой головой, кинула на руки девушки письмо. Пергамент был исписан мелким почерком, который Гермиона часто видела в школьные годы. Джинни оповещала подругу о назначенной церемонии бракосочетания, радуясь возможности увидеться с Гермионой в ближайшем месяце. Шатенка долго смотрела на аккуратно выведенные слова, пытаясь пропустить через себя новость. Гарри и Джинни поженятся, у них будет семья и дети. Они вырастут и поедут в Хогвартс, как когда-то их родители. Воспоминания о школьных годах отзывались внутри девушки неприятным покалыванием в кончиках пальцев, словно микротоки текли по каждой клеточке тела. Гермиона закрыла глаза, внезапно ощутив, что подступающий к горлу ком уже невозможно сдержать и он превращается в неприятное пощипывание в уголках глаз и жгучие слезы. В мыслях сразу всплыл образ Драко и осознание, что уже никогда она не сможет назвать его своим женихом или мужем, никогда они не пойдут к алтарю, где их души соединятся воедино. Да и кого бы позвала гриффиндорка на торжество? Родителей, которые не помнят, что она их дочь? Гарри и Джинни, отвернувшихся от нее после разговора о чувствах к Малфою? Рона, который в порыве обиды и ненависти к слизеринцу, назвал Гермиону предательницей и содержанкой? Нет, звать было некого, тем более что, вряд ли кто из друзей захотел бы прийти. Долгое время шатенка старалась искать оправдания реакции окружающих на свой выбор, тешила себя надеждой, что им требуется время, чтобы принять это, как данность, но факт оставался фактом, ни один из них не изъявил желание вернуть дружбу, вновь сблизиться и зарыть топор войны. Гермиона не хотела терять старых друзей, которые стали уже родными, но и соглашаться на выдвинутый ультиматум была не готова. Драко был частью ее самой, он занимал особое место, которое никто не мог занять долгое время. В порыве злости и обиды девушка повысила голос, пытаясь донести до компании гриффиндорцев, как для нее это важно, но осталась неуслышанной и отвергнутой. Обвинения в сторону парня были не беспочвенными, но разве не могли друзья просто довериться самой Гермионе? Не способны ли они были встать на ее сторону, поддержав кандидатуру, исходя из рассуждения, что ей с ним хорошо и она счастлива? Нет, по-видимому не могли, или не хотели, но это было куда печальнее, чем все слова, что она услышала в той ссоре. Гермиона покинула уютное насиженное гнездышко из пледа и подушек в третьем часу ночи, с уверенностью осознавая, что утром будет проклинать и себя, и Джинни, и все эти размышления о прошлом. Ранний подъем в шесть утра был обязанностью министра магии, а к обязанностям девушка относилась с непоколебимой исполнительностью. Гриффиндорка расстелила кровать, заправленную в хлопковое серое белье, а затем отправилась в душ, желая смыть с себя все дурные мысли о Гарри и его вечной присказке, что Гермиона не увидит высокого поста, если будет общаться с бывшими Пожирателями смерти. Горячая вода разморила уставшую девушку, а пар заполонил всю ванную. Резко подняв голову и распахнув глаза, девушка покачнулась и увидела перед собой странный свет, словно кто-то выходит из проступившего проема и протягивает ей руку. Гермиона зажмурилась, массируя виски и когда открыла глаза снова, образ исчез. Холодная постель неприятно соприкасалась с разгоряченным телом, а сон никак не шел. Грейнджер ворочалась полчаса, старалась найти позу поудобнее, однако, стоило ей успокоиться и прижать щеку к подушке, как она тут же уснула, обессиленная долгим днем. Белый свет заполнил все пространство, куда попала Гермиона, а перед ней действительно стоял человек. Высокая худая фигура начала двигаться к проему, завлекая за собой гриффиндорку. После очередных кованых серебром ворот была огромная белая комната. В центре которой стояли бывшие однокурсники с Когтеврана и Пуффендуя, продавщица книг в “Дэрвиш и Бэнк” и родители Грейнджер. Моника и Венделл, одетые в пижамные костюмы цвета слоновой кости, махали девушке, подзывая ее к себе. Отец, улыбаясь, начал разговор о том, как же Гермиона быстро растет, шутя о том, что еще немного и она будет самостоятельно доставать запретные печенья с верхних полок. Типичный юмор стоматологов, для которых сладкое еще хуже, чем шалость. Моника гладила шатенку по волосам, рассказывая о дне, как они познакомились с ее отцом, а затем заливисто засмеялась. Создавалось впечатление, что они видят Гермиону еще малышкой, но немного подождав, девушка поняла, что она попала в один из дней, когда она отправилась с матерью и отцом в музей в центре Лондона. Они не видели ее взрослой и просто повторяли слова из того дня. Это было крайне странно, ведь все в округе выглядело совершенно нелепо. Высокая фигура подошла справа от девушки, поманив ее рукой и направляясь к другим дверям красного цвета. На двери висел золотой замок в виде сердца, но выглядело это как-то пошло и неуместно в пастельных тонах этого зала. Гермиона постучала в двери, услышав непристойный звук постанывания, а затем услышала громкий звук будильника. Гермиона распахнула глаза на моменте, как дверь чуточку приоткрылась и в щели она увидела темные короткие волосы. Они казались по-странному знакомыми, словно она уже видела этот силуэт раньше. Будильник с остервенением трезвонил на всю спальню, заставив шатенку перевернуться на бок и укрыть голову одеялом. Разочарование от того неприятного, обрывающегося сна чувствовалось в теле сильным напряжением. Грейнджер встала и начала собираться на работу, всю дорогу до которой она пыталась понять, чьи черные волосы она видела, и кто стоял за той красной дверью. Офис министра магии встретил девушку тишиной, видимо, Робинс задерживалась с утренней почтой и письмами из департаментов. На столе Гермиона увидела коробку с зеленой лентой и запиской. “Сегодня в 21:00 на улице Виктории, 21, надень платье, там дресс-код”. Грейнджер несколько раз перечитала написанное незнакомым почерком, даже применила чары распознавания, но так и не смогла понять, кто прислал серое платье и записку с таким странным содержанием.