Глава 3 "Правда закаляет сердца"

❝Любовь, любить велящая любимым,

Меня к нему так властно привлекла,

Что этот плен ты видишь нерушимым.❞

Вергилий, Божественная комедия

Честность и преданность. Отвага и смелость. Слова, описывающие факультет Гриффиндор, печать заклятьем оставались в душе всех школьников, носивших ало-золотые значки льва на груди. Распределяющая шляпа из года в год похвалой и рифмами взывала всю школу равняться на столь важные черты характера. Гермиона гордилась каждым упоминанием о любимом Гриффиндоре, а в спорах со слизеринцами отстаивала позицию, что храбрость не бывает глупой. Теодор Нотт весело подтрунивал над девушкой, приводя в пример все те ужасающие приключения, свалившиеся на голову Гарри. В убеждении брюнета подобная смелость граничит с безумием, а поведение Поттера вообще глупо, ведь его могли убить сто раз. В один из таких вечером в гостиной Малфой-мэнора, когда привычный слизеринский квартет разбавлялся присутствием Гермионы, Драко не выдержал повторяющейся дискуссии и в шутку заметил, что Нотт слишком волнуется о судьбе Избранного, будто его друг влюблен в однокурсника. Брюнет ухмыльнулся, кинув в того подушку, однако посмотрев на Паркинсон, нахмуренно потупился на свои руки. Воспоминания о прошлых встречах, разговорах и выпивки в окружении друзей Малфоя заставили сердце Гермионы сильно сжаться. Казалось, что все эти события происходили не в ней, а откладывались в памяти, как отголоски снов, где та была счастлива. Министр села за стол в сотый раз перечитывая послание, а затем отложив пергамент, решила не мучиться. В конце концов через несколько часов она узнает, кто этот таинственный отправитель, и что ему нужно. Рабочие минуты проходили медленно, растягиваясь как взрывная карамель из лавки диковинных приколов братьев Уизли. Рон покинул аврорат, попросив Джорджа взять его в долю, когда Гарри выдвинули на повышение, дав тому в управление все отделение мракоборцев. Подобного решения со стороны Министерства Уизли не смог стерпеть, ведь уже сколько лет подряд он видел, что знаменитый друг обходит его по всем параметрам. Гермиона написала пару строчек в отдел по регулированию магических популяций, запретив облагать какими-либо ограничениями домовиков, за чьи права она с таким трудом боролась. Магическое сообщество со скрипом в сердце принимало нововведения в жизнь среднестатистических магов. Каждый был испуган изменениями в политики, даже если эти перемены сулили лучшее будущее. Народ глуп и пуглив, когда речь заходит о движении к совершенству. Но ведь и путь Волдеморта казался разумным до момента, пока все лозунги и идеи не начали исполняться с ужасающей жестокостью. Темный маг не смог вернуть Британии господство магов, однако, развязал две войны. Разумеется, люди напуганы, когда слышат что-то о стремлении к высшему порядку и справедливости. В дверь кабинета постучали, показалась Робинс с конвертом. На желтой бумаге Грейнджер сразу узнала мелкий почерк Джинни, подруга писала о намечающемся девичнике, приглашая шатенку в новое местечко в Косом переулке через неделю. Гермиона посмотрела на календарь, который был заполнен на полгода вперед, вычеркнув из списка ужин с иностранным журналистом. Французский репортер связался с Грейнджер через Флер Уизли, будучи ее давним другом по Шармбатону. Молодой человек жаждал услышать мнение гриффиндорки по поводу нового статута Парижской ассамблеи магов, запрещающий магическим существам пересекать магические барьеры. Решение было принято после обнародования новости о масштабном проникновении слуг французской знати в государственные структуры. Домовики по всей страны крали секретные материалы для хозяев, помогая тем, обходить все меры законодательства. Вечеринка по поводу свадьбы Уизли и Поттера навевала ностальгию по школьным временам, когда Гермиона общалась с младшей сестрой Рона каждый вечер, как они дружили и жили вместе во время чемпионата мира по квиддичу. Джинни казалась каким-то проводником к увядшей дружбе золотого трио, по которому Гермиона несомненно скучала. Никакие распри с Рональдом, несогласие с Гарри насчет Малфоя не могли забрать у девушки память о семи годах, проведенных вместе. Назначенная дата девичника словно сделала более осязаемым шанс, что все они помирятся спустя годы молчания и упреков. Часы на стене отзвонили шесть вечера. За окном кабинета колыхались деревья, чьи оголенные кроны свидетельствовали, что осень грядет неумолимым шагом, словно зверь, ступавший к добыче. Лондон в эту пору навевал меланхолию и грусть. Серые здания, мокрые тротуары и темные фигуры деревьев напоминали о непрекращающейся смене настоящего, которое ни потрогать, ни удержать. Жизнь не слушает ничьи просьбы и доводы, не замедляется и течет, течет, словно песок сквозь пальцы, успевай только смотреть. Приемная оказалась пуста, когда Грейнджер вышла в пальто и шарфе из кабинета. Камин секретаря был подключен к большему количеству домов, чем министра, а соответственно только тут Гермиона могла отправиться в Малфой-мэнор. Сумка, тянувшаяся к полу под тяжестью купленных настольных игр для Драко, висела на руке, напоминая девушке, что предстоящее ей свидание с Драко будет проходить в присутствие Нарциссы. Зеленое пламя приятно обдало лицо и шею, прохлада и свежесть елочного экстракта, добавляемого в каждом государственном очаге, напомнили первый день в Министерстве после 7 курса Хогвартса. Малфой-мэнор был окутан сумеречным свечением заходящего к горизонту солнца. Темные дубовые полы, отполированные домовым эльфом, сверкали в свете камина. Тихие шорохи и тиканье часов создавали впечатление, что особняк заброшен, а в его глубинах водятся призраки усопших аристократов рода Малфой. Гермиона вошла внутрь комнаты, наблюдая за портретами, быстро встрепенувшимися после ее появления. Абраксас Малфой с длинной бородкой величаво и жеманно смотрел на гостью, оценив ее серыми водянистыми глазами. Драко был похож на предка, имея те же светлые волосы и строение челюсти. Звук скрипящих половиц и громким шагов ознаменовали, что хозяйка поместья уведомлена о том, что Грейнджер прибыла с визитом. Темно-фиолетовое платье на худом теле Нарциссы смотрелось чрезмерно мрачно на фоне светлых прядей волос. Женщина подошла к столику с древней вазой, на которой был изображен дракон, а затем обратившись к Гермионе, положила палочку. — Мисс Грейнджер, вы прям без предупреждения, сразу в камин, неужели, должность министра теперь позволяет приходить в чужие дома так бесцеремонно, — с вызовом и насмешкой проговорила блондинка. — Добрый вечер, Нарцисса, я же вам сказала, что прибуду сегодня. Или вам требуется каждый раз получать с совой депешу? – отзеркаливая тон, спросила Гермиона, подняв брови. — Драко ожидает вас, идите за мной, министр, - отвернувшись ответила женщина, под звуки каблуков удаляясь вглубь мэнора. Дверь в конце коридора и аккомпанемент шагов. Казалось, что воспоминания об этом записаны на подкорку мозга навсегда. Тусклый свет ламп и задернутые шторы, навевали печальный привкус жестокой реальности, в которой младший Малфой оказался не бывшим Пожирателем в опале, а жертвой страха людских сердец. Бледное лицо, натянутое на череп, не выражающее ничего кроме безразличия и усталости, а губы сухие и мертвенно серые. Парень смотрит в стену, наблюдая за невидимыми картинами, нарисованных памятью, но не значащих для него ничего. Гермиона села в кресло около блондина, долго и упорно наблюдая за его мимикой и жестами, безнадежно ожидая, что тот посмотрит на нее, как всегда делал при малейшей возможности. Малфой упорно глядел перед собой. Не замечая ни приближения девушки, ни ее присутствия подле себя. Серые глаза безжизненно всматривались, зрачки, поблекшие на фоне роговицы, сужались, стоило парню повернуть голову в сторону света, идущего через шторы. Нарцисса присела напротив лица блондина, проведя рукой по его запястью и тихо позвав. Слизеринец дернулся, сжав челюсти, так что желваки заходили по высеченным словно из мрамора скулам. Женщина сжалась в плечах, инстинктивно отдернув пальцы, словно страшась их недолгого контакта. Драко застонал, протяжно и вымученно, словно острая и невыносимая боль пронзила все его исхудавшее тело. Грейнджер сидела затаив дыхание, наблюдая за очередным приступом, вызванным неустанной борьбой покалеченной памяти и сердца, с верностью хранящего каждое прикосновение матери. Нарцисса с усилием повернулась к Гермионе, сдерживая подступающие слезы, но сделав короткий выдох, словно выпустила из легких всю печаль, подозвала ту, переложив руку парня в ладони гриффиндорки. Шатенка смотрела на тонкие пальцы, кожа на которых выглядела, словно оберточная бумага, а затем сглотнув предложила Драко сыграть в карточки, показывая персонажей. Блондин наблюдал за движением руки, меняющей очередного мага, а затем застонав, дернулся, выхватывая лицо Дамблдора, прислонив его впритык к глазам. Гермиона удивленно наблюдала за реакцией, ведь парень выбрал именно эту карточку, и так пристально рассматривал старца, к смерти которого когда-то приложил Драко. Серые глаза метались от одного угла картона к другому, словно каждая деталь вызывала внутри парня неповторимое ощущение спокойствия. Малфой протянул вещицу шатенке, аккуратно отпуская и поглаживая лицо директора, баюкая его бороду и седые волосы. — Часто такое бывает? В его взгляде промелькнуло воспоминание, связанное с Дамблдором, он будто что-то понял, — не отрывая глаз от блондин, констатировала Гермиона, обращаясь к хозяйке поместья. — Дамблдор, Дамблдор, Дамблдор, Дамбл… Экспеллиармус! — вырвалось из обветренных губ, а затем палочка Нарциссы перелетела через всю комнату, ударив парня в висок. Гермиона отскочила в сторону, опасаясь второй вспышки бесконтрольного волшебства, однако, блондин положил голову на край, задрожав, словно сам был напуган случившемся. Слезы стекали по мраморному лицу, прячась в горловине кофты, а зубы скрипели, создавая впечатление, что внутренняя борьба продолжается без ведома Драко. Миссис Малфой, обезоруженная и встревоженная, смотрела на сына, делая незаметные шаги к девушке, прислоненной к стене, как к единственной опоре. — Вам стоит покинуть комнату, мисс Грейнджер, в такие минуты он опасен не только для самого себя, — с печалью и твердостью сказала женщина, рукой поманив Гермиону. — Но я думала у нас будет полчаса, вы же сказали, я не пробыла и пары минут, — возразила гриффиндорка. — Госпожа министр, я думаю не трудно представить что произойдет с моим сыном, если при странных обстоятельствах вы получите травму в этом доме, как вы думаете? — смотря в карие глаза серые полыхнули скрываемой яростью. — Я бы.. Я не.. Вы знаете, Нарцисса, я же никогда.. Я бы не стала говорить о том, что случилось. Неужели за столько времени вы так и не научились мне доверять? — растерявшись от подобного выпада, спросила Гермиона. — Я вынуждена настаивать, министр, не заставляйте меня переходить на повышенный тон, хотелось бы закончить эту встречу без угроз, - словно не слушая девушку, произнесла блондинка. — И будет вам известно, я никогда вам не доверяла, я терпела выбор своего ребенка, но кто может заикнуться о доверии. Гермиона двинулась к двери, слыша, как стучит боль в висках. Осознание, что ей хватило глупости и наивности, чтобы посчитать миссис Малфой за союзника, жгло изнутри, рассыпаясь осколками битого стекла. Голос Драко звучал отчужденно и жалобно, словно он был на грани от срыва всех барьеров, такой знакомый тембр, такие любимые интонации, но сейчас, когда шатенка шагала по ковру, ничего не осталось. Только боль. Нарцисса двинулась в сторону сына, обхватив его голову руками, баюкая в своей сдержанной манере, которая выдавала всю нежность и любовь материнской любви. Присутствие Гермионы казалось лишним, неправильным, словно она была незваным гостем посреди чужого горя, невидимым свидетелем, подглядывающем за трагедией, сломавшей целую семью. Облик Малфой мэнора по тьме походил на заброшенный замок, где по задумке викторианских писателей водились призраки умерших. Перепаханные после уборки урожая поля тускло и безжизненно темнели, обволакивая разум в путы догадок, какие неведомые существа ступают по этой сырой земле. Гермиона шагала вдоль невысокого домика, размышляя о словах Нарциссы. В погоне за любовью Драко девушка слепо игнорировала все преграды, думая, что чувства к парню способны растопить сердце холодной аристократки. Самонадеянно и глупо. До встречи с таинственным отправителем платья оставалось полтора часа. Гермиона шагала по слякоти, рассматривая темные крыши коттеджей, коих в Уилтшире было превеликое множество. Странное опустошение от встречи со слизеринцем тяжелым ярмом легло в душе, словно девушка приоткрыла дверцу в прошлое, искаженное под действием ее опьянения любовью. Разумеется миссис Малфой имела собственное представление о счастье единственного наследника, но зачем она создавала и подпитывала ложную надежду гриффиндорки, что чистота ее крови отныне не играет большой роли. Пыталась ли женщина просто утешиться спокойствием сына или правда вела борьбу с закоренелым стереотипом. В минуты уединения с блондинкой, когда Драко пропадал в глубинах мэнора, готовясь к выходу в свет, Гермиона находилась в окружении внимания и заботы со стороны его матери. Ложь и притворство? А может просто смерть мужа и состояние сына сломили в бедной женщине все остатки доброты… Гермиона перешла на соседнюю улицу и приблизилась к вывеске с буквами “ДМ”. — Драко Малфой, — словно пробуя на вкус имя парня, прошептала шатенка, пряча замерзшие пальцы в пальто. “Деррингтон и Мэлвис” никакого отношения к слизеринцу не имели. Это были обычные маглы, торгующие бытовой химией, но в агонии случившейся в доме аристократов стычки, Гермиона была полностью поглощена инициалами собственного огорчения. Сильные порывы ветра трепали кудрявые волосы, застилая лицо их обладательницы. Гриффиндорка бросила взгляд на холм, где виднелись силуэты мэнора, а затем крутанулась в воздухе, унося себя в район Лондона, где ее ожидали. Пятиэтажное здание на улице Виктории, окутанное дымкой тумана. Дожди не прекращались, обрушиваясь на Британию необузданной стихией воды. Парадные двери в ресторан “Мадам Колье” и звуки живой музыки. Вся атмосфера чопорной английской культуры, высокомерие в каждом взгляде сконцентрировано предстало перед Гермионой. На входе девушка с прилежным обожанием в глазах, где так и читается стервозная мысль, что ты обладатель выручки, за счет которой она купит себе новенькие туфли с витрины. — Добрый вечер, вы бронировали столик? — Нет, меня ожидают, я Гермиона Грейнджер, — отозвалась шатенка на заученный до последней интонации вопрос. — Пройдемте, мисс. Малый зал с приглушенным светом и столиками на двоих. Тревога и непонимание, кто же ее собеседник на сегодняшний вечер. Аккуратный силуэт, черное атласное платье с открытой спиной, каре и дорогие каблуки. Пэнси Паркинсон. Слизеринка сидела в изогнутой позе, закинув ногу на ногу, обнажив спину без особого стеснения. Весь образ выдавал нескрываемый вызов, с которым брюнетка открыто демонстрировала, что ей не стоит мешать. — Привет, Грейнджер, я уж думала ты не придешь.. - подмигнув и откинув волосы назад, сказала девушка. — Здравствуй, Пэнси, неожиданно. Я не думала, что ты хоть когда-нибудь еще раз со мной заговоришь. В письме ты ясно дала понять, как относишься ко мне, — стараясь держать себя хладнокровно, вымолвила Гермиона, садясь на край стула и ощущая себя под прицелом фотокамеры. — Это не имеет дело к вопросу, который я хотела бы обсудить. Закажи себе что-нибудь, полагаю зарплаты министра хватает на один ужин в таком ресторане, — высокомерно проговорила слизеринка, прокручивая ножку бокала между пальцев. Официант принял заказ у двух мило улыбающихся подруг, не подозревая какая пропасть обид и непринятия разверзлась между теми несколько месяцев назад. Пэнси никогда не была закадычной подругой, как например Джинни. Однако, сейчас рыжую охотницу нельзя назвать близкой Гермионе. Между двумя гриффиндорками была крепкая дружба и доверие, сформировавшееся на протяжении нескольких лет учебы. Отношения между Паркинсон и Грейнджер зияли своей фальшью и замалчиванием. А может, Гермионе было просто удобно так думать, отходя от письма, присланного слизеринкой после приговора Драко. Осознание, что дружба была и она разрушена казалось куда более тяжелым признанием самой себе, чем защитная позиция, что это все было фальшью. Нарцисса Малфой открыто показала девушке, что не стоит переоценивать терпеливое принятие и молчание за доброе отношение и доверие. — Что ты хотела, Пэнси? Неужели просто поужинать в моей компании? — идя на провокацию, но не желая терять время, спросила Гермиона. — Уволь, Грейнджер, я лишь хотела показать тебе, что мир в котором ты варилась так долго, строя иллюзорные стены надежности и доверия, совсем не так красочен, как тебе бы хотелось верить. А вот и он, что ж, обернись, Грейнджер, узнаешь? — сверкая зелеными глазами, спросила собеседница, указав бокалом вина на вошедшего в зал Гарри. — Что? Что он тут делает? — прищуриваясь и не находя рядом с другом Джинни, спросила Гермиона в ответ. — Что делает? Что ж, Грейнджер, он пришел на свидание с тайной любовью его жизни, которая живет в нем с пятого курса. Со мной, — пронзив острым взглядом хищной птицы, выплюнула Паркинсон, наслаждаясь растерянной реакцией Гермионы. Пэнси встала, поправляя платье на бедрах, а затем походкой дикой пантеры двинулась в сторону Поттера. Молодой человек просиял, сверкнув глазами, в которых читалась похоть и желание. Рука парня вальяжно легла на открытую спину девушки, а глаза так и не могли определиться, куда им стоит смотреть, разбегаясь по открытому декольте и тонкой лебединой шеи. Страсть и вожделение благоухало вокруг парочки любовников чье свидание было явно спланировано и явно не было первым. Гермиона сидела на стуле, скрытая силуэтами официантов и гостей, снующих туда-сюда по залу, пожирая глазами Гарри, что выглядел сейчас неузнаваемо и чуждо. Грейнджер никогда не видела его таким властным и требовательным, словно он еле сдерживает себя, чтобы не наброситься на Паркинсон и увлечь ту в порыв страсти. Тошнота и головокружение от увиденного накрыли девушку с головой, стакан воды предложенный официантом не помогал. Гриффиндорка сидела посреди веселья и полумрака, оставленная слизеринкой, оставленная надеждой, что в этом мире остается хоть что-то из прошлой жизни. Осознание, что Поттер изменяет Джинни, планируя с той свадьбу, но встречаясь при этом с Паркинсон в таких дорогих местах, болью отдалось внутри грудной клетки. Гермиона вытерла слезу, предательски скатившуюся по щеке, однако, кроме пустоты и бессилия ничто больше и не ощущала. В беспамятстве и отчаянии девушка добрела до дома, не имея сил трансгрессировать. Предательство Гарри, слова Нарциссы и состояние Драко. Все навалилось скопом, придавливая тонкие плечи гриффиндорки к холодному асфальту. Желание упасть в грязную лужу и остаться лежать без движения разрасталось по телу, словно холод и слякоть могли перебить липкое чувство, что жизнь, какой Гермиона ее воспринимала разрушилась вместе с окончанием войны.