Часть 10

Следующий день был пиздец весёлым.

      Во-первых, нам с Хоранги предстояла миссия посложнее, чем зачистка ебучей базы – надо было отвязать двух амбалов и каким-то образом дотащить их до вертолётов. Тащили мы каждого по очереди, потому что в одиночку это было нереально. Да, Никто я как-то дотаранила до подвала вчера, но я волокла его по полу, как блядский мешок. Теперь же со мной был Ким, который высказался категорически против такого.       Во-вторых, пока мы летели на вертолёте до базы КорТака, на меня неотрывно смотрели две пары злобных и недовольных глаз – Кёниг и Никто. Они нихрена не были и близки к тому, чтобы быть в «норме». Ослабленные, окровавленные, больше похожие на восставших мертвецов, чем на живых людей. Но они явно были недовольны тем, что я с ними сотворила. Бонусом – всю дорогу они издавали сдавленные стоны и хрипы. Раны на их телах жутко болели, постоянно напоминая о произошедшем накануне, и справляться с такой тупой и ноющей болью без обезболивающего было сложно.       Я всё ещё тоже не отошла от своего возмездия. Чувствовалась эмоциональная усталость, какая-то подавленность. Аж мерзко становилось от своего подобного состояния, но я ничего не могла с ним поделать.       Видимо, эмоциональное перевозбуждение, которое я испытывала вчера на протяжении долгого времени нихуево мне так аукалось сегодня.       Хоранги – из всей нашей четвёрки – единственный выглядел нормально. Ни царапинки на теле, ни убитого выражения на ебальнике. Будто бы мы прошли Афганскую войну, а он в это время коктейли на пляже попивал. В общих чертах, в принципе, так оно и было.       За весь полёт никто не произнёс ни слова. А о чём говорить-то? Обсудить, как мы вчера охуенно повеселились с Никто, а потом с Кёнигом? Как поговорили «по душам» с Кимом? О самочувствии? Ага, а потом в кружочек сядем и будем чай пить с печеньками. Только в кружках нихуя будет не чай, но это другой разговор.       Не заговорил никто и по прибытию на базу: нас встретили врачи, которые с трудом, но уложили Никто и Кёнига на носилки, и с тем же трудом потащили их в лазарет. А ещё нас встретил Риджбек, смотря на меня на столько серьёзно, что мне даже захотелось вытянуться по струнке. Но лишь на мгновение.       К командиру, единственному человеку из всего КорТака, я питала своеобразное чувство уважения: я никогда не говорила с ним грубо, не посылала его уж тем более, я следовала всем его приказам даже тогда, когда они мне совершенно не нравились, а ещё – я всегда его слушала. А слушала я кого-то столь внимательно редко. Ладно, почти никогда.       Риджбек был исключением из всех правил. – Саша, ко мне в кабинет. На пару слов,– проговорил командир, тут же разворачиваясь и направляясь к зданию базы.       Я безразлично пожала плечами и, махнув Хоранги на прощание, но даже не обернувшись к нему, последовала за мужчиной.       В полном молчании мы достигли большой комнаты, которая больше напоминала какой-то архив – на столько там было много различных бумажек и папок с самой различной информации. – Садись,– произнёс Риджбек, указывая на кресло напротив своего стола, пока сам садился на своё место,– и рассказывай.       Я уселась, одновременно доставая сигареты, но не закуривая их, а бросая беглый взгляд на командира. Тот кивнул – разрешил, и я закурила. Вот, на сколько сильно я его уважала. – Я отомстила,– коротко отвечаю я мужчине, с шумом выдыхая табачный дым. – Это я уже понял,– произносит он,– поточнее. – Ножевые – поверхностные и с глубоким проникновением. У Никто два пулевых, повреждён сустав правого плеча. У Кёнига, с основном, колотые раны. Кожа на рёбрах повреждена. Плечи без верхнего слоя кожи и немного мяса,– монотонно проговариваю я, перечисляя в общих чертах все повреждения, которые нанесла мужчинам.       Риджбек негромко вздыхает, откидываясь на кресле и несколько секунд ничего не говорит, смотря за тем, как я курю. – Ты нравишься мне, Саш. Правда, нравишься. Ты хороший боец, опытный. Все задания выполняла, которые я тебе поручал. Без промашки,– произносит командир медленно и чётко,– но с этим надо заканчивать. Ненароком зарежешь кого-то из моих людей, и мне придётся принять меры. – Но не зарезала же,– отвечаю я, смотря в глаза Риджбеку,– хотела, но не сделала этого лишь по вашему приказу. – И я ценю это,– серьёзно говорит мужчина,– я не осуждаю тебя за твою жажду мести. Мне нет резона рыться в головах всех вас троих. Пока вы способны работать, чётко выполняя порученные задания – меня не волнует, что у вас на уме. Но эта вражда поставит – рано или поздно – под угрозу выполнение миссии.       Логично. Если Кёниг и Никто захотят мне отомстить, то это может вылиться в кровавое противостояние. Зная нас, там выживет кто–то один. И как бы я себя не любила и не возводила бы в ранг охуенной и пиздатой, я догадываюсь, что это буду не я. Вообще нихуя не я. – Не на цепи же вас держать,– хмыкает Риджбек, и я вижу, как его губы расплываются в едва заметной усмешке.       Ещё и прикалывается, вы посмотрите на него. Один его цепной пёс изуродовал двух других, а он ни угрызений совести не чувствует, ни обязанности как-то наказать меня. Охуенный мужик, за это я его и уважаю. За то, что не лезет в черепушки и не пытается переделать. Наш контракт подразумевает выполнение миссий, а что мы там делаем вне миссий – никого не ебёт.       Риджбек молчит какое-то время, задумчивым взглядом обводя свой кабинет, рассматривая бумаги, файлы, папка – в общем, всё, что попадается ему на глаза. – Поступим так,– наконец говорит он, чуть подаваясь вперёд и упираясь руками в стол,– реабилитация Кёнига и Никто займёт определённое время. Как только их лечение окончится, мы со всеми вами поговорим. Как я уже говорил тебе, мне не важно, что вы делаете, если все остаются в живых. Но ваша троица и не заметит, как нарушит это условие. К тому же, каждый раз ваше лечение встаёт мне в копеечку.       Я чуть не ляпаю что-то вроде «это же значит, что мы охуенные оперативники, раз так старательно мучаем жертву», но я решаю промолчать. Риджбек не тот человек, с которым надо шутить такие шутки. – А пока работаю?,– брови, уже докуривая сигарету и туша её в любезно предоставленной пепельнице. – Пока работаешь,– кивает Риджбек. Он вздыхает негромко, а затем его взгляд падает на какой-то документ, и мужчина берёт его в руки,– а как ты с женщинами ладишь? – Чего?,– этот вопрос меня как–то выбивает из колеи, так как ничего подобного я точно не ожидала в данный момент,– лучше, чем с мужиками. – Отлично. Думал, кому отдать под опеку. Но, раз Кёниг на больничной койке, то пойдёт тебе,– проговаривает командир,– у нас новичок. Девушка. Возьмёшь себе. Научишь, подтянешь. А я… – А с каких пор я в учителя подалась?,– я хмурюсь и чуть щурю глаза, смотря на мужчину. Хрен с ним – работать с кем-то, но учить. – Премию выпишу,– медленно добавляет Риджбек, заканчивая предложение.       Я тут же затыкаюсь, смотря на мужчину. Этот пидорас хочет купить меня во второй раз? Второй, сука, раз! – Сколько?,– спрашиваю я с явным подозрением. – Если она достигнет хороших результатов и выживет за полгода? Трёхмесячное жалование,– отвечает глава КорТака.       Видели в мультиках у персонажей в глазах знак доллара появляется? У меня, походу, только что тоже такое появилось. – Ладно,– вяло протягиваю я,– что за….особа-то?       Риджбек молча протягивает мне папку с личным делом новичка. Я беру её, быстро пробегая глазами сначала по скупым рекомендациям, местам службы а затем уже поднимаясь к самому важному – основным данным о военном. Военной.       Я читаю фамилию, имя и отчество, дату рождения и место рождения и… Твою ты ж мать…       Это будет охуенно весёлое обучение – жопой чую.