Как тебя покорить?7 (Т/И/ Кащей/ Ильдар Юнусович)

      Ты медленно открыла глаза, и первое, что ты почувствовала, это резкий свет больничных ламп, ослепляющий и неприятный. Твои веки тяжелеют, и хочется снова закрыть их, спрятаться от реальности. Свет пробивается сквозь твои ресницы, проникая в сознание, как острые иглы. Ты моргаешь, пытаясь привыкнуть к яркости, но каждый раз, когда веки опускаются, ты чувствуешь облегчение.       В голове шумит, как на утро после пьянки. Мысли медленно начинают проясняться, и к тебе постепенно приходит осознание того, где ты находишься. Белые стены, запах антисептика, тихий гул аппаратуры — всё это характерные признаки больничной палаты. Ты чувствуешь слабость во всём теле, словно все силы разом покинули тебя.       Руки тяжёлые и неподвижные.  Острая боль в запястьях напоминает о том, что произошло. Ты чувствуешь тяжесть бинтов, плотно обернутых вокруг твоих рук, и лёгкое покалывание под ними. Внутри поднимается волна стыда и отчаяния. Как ты могла дойти до этого? Почему ты не смогла справиться? Мысли бегают хаотично, перемешиваясь между собой, и создают ещё большее чувство растерянности.       В горле пересохло, каждый глоток воздуха кажется болезненным и трудным. Ты судорожно пытаешься сглотнуть, но ощущаешь комок в горле. Сердце бьётся неровно, и страх начинает пробираться в твоё сознание.        Тебя не волнует будущее, страх перед реакцией близких — тебе всегда было всё равно, кто там что подумает. Страх перед тем, что будет дальше, также не находит отклика в твоей душе. Единственное, что сейчас имеет значение — смерть твоего ребенка.       С трудом приподнявшись на локтях, ты чувствуешь, как слабость пронзает всё твоё тело. Боль в запястьях и тяжесть бинтов лишь укрепляют твою решимость покинуть это место.       Встав на ноги, ты ощущаешь головокружение, но крепко хватаешься за край койки, пытаясь сохранить равновесие. Голова кружится, и на мгновение перед глазами всё расплывается, но ты глубоко вдыхаешь и делаешь усилие, чтобы не упасть.       Ты смотришь на свою руку, к которой подключена капельница. Решительно, хотя и неуверенно, ты начинаешь срывать её. Боль пронзает руку, но это ничто по сравнению с тем внутренним ощущением необходимости сделать глубокую затяжку. Кровь медленно начинает сочиться из места, где была игла, но ты не обращаешь на это внимания. Ты лишь на мгновение сжимаешь зубы, сдерживая тихий стон.       Оглядываясь по сторонам, ты делаешь несколько неуверенных шагов к двери палаты. Каждое движение даётся тебе с трудом, ноги кажутся ватными, как будто они перестали быть частью твоего тела. Твои шаги неровные, ты чуть покачиваешься, но упрямо движешься вперёд, не давая себе остановиться.       Ты достигаешь двери и осторожно открываешь её, стараясь не издать ни звука. Коридор больницы тих и безмятежен, только приглушённые звуки медицинской аппаратуры и редкие шаги медперсонала нарушают тишину. Ты крадёшься по коридору, опираясь на стены, чтобы не упасть. Кажется, что твои силы вот-вот иссякнут, но мысль о сигарете, о том, как дым заполнит твои лёгкие и на мгновение избавит от этой реальности, движет тебя вперёд.       Ты пересекаешь коридор, поворачиваешь за угол и видишь дверь, ведущую на улицу. Сердце колотится в груди, ты ощущаешь, как пот стекает по спине. Сделав последние шаги, ты толкаешь дверь и выходишь на свежий воздух. Прохладный ночной ветер обволакивает тебя, принося мгновенное облегчение.       — Парни, есть сигарета? — спросила ты, обращаясь к группе молодых людей, стоящих к тебе спинами возле угла здания.       Они обернулись, и ты увидела троих парней. Один из них, в вязаной шапке с козырьком, был одет в кожаную куртку и спортивные штаны. Второй, лысый, держал в руках кастет, его жесткие черты лица и напряжённая поза выдавали агрессивность и готовность к драке. Третий, высокий и худощавый, был тебе знаком — это был твой ученик, с которым ты занималась французским языком.       Ты узнала Марата сразу. Он выглядел немного растерянным, встретив тебя, своего репетитора, поздним вечером в одном халате и тапочках.  Его глаза расширились от удивления, и он явно не знал, как реагировать на такое неожиданное стечение обстоятельств.       — О, здравствуйте, — произнёс он, немного неловко улыбаясь.  В его голосе слышались нотки смущения и лёгкой тревоги.       Ты стояла, прислоняясь к холодной стене больницы, чувствуя, как холод проникает через тонкий халат. Твоя бледная кожа ещё больше выделялась на фоне стерильной белизны больничной одежды. Ты ощутила, как дрожь пробежала по твоим рукам, но старалась сохранять спокойствие.       — Здравствуй, Марат, — произнесла ты, стараясь звучать как можно более непринуждённо.       Парень с вязаной шапкой с козырьком, который держал в руках пачку сигарет, посмотрел на Марата с любопытством, затем перевёл взгляд на тебя. Он достал одну сигарету и протянул её тебе.        — Держи, — сказал он спокойно, но с долей настороженности в голосе.       Ты взяла сигарету, стараясь не показать дрожь в пальцах. Зажигалка в твоей руке была холодной, но её огонь быстро согрел кончик сигареты. Ты глубоко затянулась, чувствуя, как дым заполняет лёгкие и на мгновение уносит все тревоги и страхи.       — Спасибо, — поблагодарила ты, делая ещё одну затяжку и прислоняясь к стене больницы. Холодный воздух слегка освежал, но тревога внутри всё ещё не покидала тебя.       Марат стоял рядом, явно не зная, что сказать. Его друзья продолжили разговор, время от времени бросая на тебя любопытные взгляды.       Суворов, немного покраснев, шагнул ближе и тихо спросил:       — Вы в порядке? Злые языки разное пиз…говорят о вас.       Ты кивнула, делая ещё одну затяжку и выпуская дым медленно, наслаждаясь мгновением покоя.       — Что пиздят? — поинтересовалась ты, одарив парня понимающей улыбкой.       Суворов замялся, подбирая слова, ведь о тебе говорили разное, что ты вскрыла себе вены из-за того, что потеряла ребенка, что изменяла мужу c лидером группировки.       — Та там, неважно, — Марат небрежно отмахнулся рукой, догадываясь, что тебе лучше не знать местные сплетни.       — Кащей окончательно слетел с катушек, колиться, бухает, — громко возмущался Валера, обращаясь к друзьям.       — Говорят, что у его любовницы ребенок умер, — проговорил Вахит, подозрительно поглядывая на тебя.       Докурив, ты бросила окурок на асфальт и нехотя направилась обратно в свою палату.       — Иди нахуй, — скривив лицо, попросила ты, обращаясь к медсестре, которая встретила тебя у палаты и грозилась позвать главврача за нарушение правил внутрннего порядка.       Добравшись до кровати, ты скрутилась калачиком и прижала колени к груди, обнимая себя, как будто это было единственное, что могло тебе помочь в этот момент. Твое тело дрожало от слабости и эмоционального напряжения, а глаза были наполнены слезами, которые ты с трудом сдерживала.

                                                                    ***

      — За испорченную жизнь отправишь меня в дурку?  — ничуть не смутившись поинтересовалась ты, выпуская дым тонкой струйкой в окно.       Утро наступило мягко, заставляя лучи солнца ласково проникать сквозь окно больничной палаты. Ты сидела на койке, обхватив худые колени руками, ощущая, как теплый свет согревает твое лицо.        Звук открывающейся двери прервал твои размышления, и ты повернула голову, чтобы взглянуть. В дверном проеме стоял твой уже бывший муж.        Его лицо было спокойным, непроницаемым, словно ничего не произошло, словно он не нашел тебя вчера с перерезанными венами в ванной.       Ильдар делал вид, что ничего не случилось, словно  вчерашний день не оставил на тебе никаких следов. Его глаза не выражали ни злости, ни обеспокоенности, лишь нейтральная тишина.        — Так мне и надо, да? — ты вопросительно выгнула бровь.        — Мне искренне жаль, я могу только догадываться, что ты чувствуешь, — начал мужчина, но ты оборвала его на полуслове.       — Ты меня не сможешь понять, — раздраженно восклинула ты.       — Я, не ты, потеряла ребенка, которого полюбила всем сердцем. Я, не ты, больше не смогу детей. Я, не ты, бесполезная женщина, —  — едва выговорила ты, рыдая навзрыд, практически задыхаясь от слёз.       — Мне так хотелось отдавать свою любовь кому-то и получать её обратно, чтобы меня кто-нибудь просто любил, потому что я такая, какая есть, — жалобно всхлипывала ты.       Мужчина растерянно стоял посреди больничной палаты, он не привык тебя видеть такой слабой и уязвимой. До сегодняшнего дня он вообще сомневался, что ты умеешь плакать.       — Я очень перед тобой виновата, — откинув со лба прилипшие к нему густые пряди чёрных спутанных сальных волос, ты перевела взгляд на мужчину.       — Никто никогда не обращался со мной так, как ты, с уважением и заботой, — честно призналась ты, вспоминая, как даже твой первый раз случился не по твоему желанию.       — Прости меня, хочешь на колени стану? — испытывая мучительное  чувство вины перед бывшим мужем, ты неуклюже опустилась на колени.       — Хорошая моя, успокойся, — Ильдар поспешно поднял тебя на ноги, крепко прижав к себе, ласково гладил по спине.       — Ты сможешь меня простить? — ты подняла на бывшего мужа глаза полные надежды.       — Хочешь я отвезу тебя домой? — отстранившись от тебя, спросил мужчина.       Тебе все стало понятно, он никогда не сможет простить тебе измены. Единственный человек, который тебя любил, отвернулся от тебя, ты стала ему противна.       — Заведующий мой знакомый, он не будет сообщать психиатру о твоей попытке суицида, — мужчина ответил на твой молчаливый вопрос.       — Я сама доберусь, — сглотнув комок в горле, ответила ты.       — Правильное решение, ты заслуживаешь лучшего, — добавила ты.