Он

Ты прости–

      Она ему не понравилась. Ни с первого раза.       В том не было её вины. Иллюзорный туман стелился под ногами, сверкали кристаллы–звезды в седом мороке, разбиваемый светом факелов, чадящих чем-то отвратительно сладким, от чего мигрень обручем давила на виски и хотелось послать все приличия во Мрак.       И она тоже сияла в этом фальшивом блеске.       Оберегаемая личным цепным псом принцесса. Тот крался чуть позади, больше рыцарь, чем принц с кровавым венцом на голове. У людей даже высший свет был грязным, Хашшран едва ли запомнил, кто именно принёс ему знание о том, что блондинистая парочка кузены и что неловкий в парадном костюме стихийник сам же наследного принца на запрещённой дуэли и убил. Точно не информаторы – те до грязного белья не спускались, а инцест погубил не один великий дом Хешисаи, чтобы удивляться повторяющейся людской глупости.       Парочка ментально держалась друг за друга как дети – его младшие вели себя точь-в-точь так же на своём первом приёме, это могло заставить улыбнуться, скучай он по семье хоть сколько-то, но в Хаосе все ещё было холодно и ветер приносил ему тяжелый запах металла из прошлого.       Кто-то из аристократов громко спрашивал о будущем и хотелось мрачно, совсем не дипломатично, смеяться.       Этих ответов не было ни в ком из осколков Империи.        Люди тогда отчаянно гнались за призраками былого. И роскошный бал напоминал скорее пир во время чумы, ему было не понять этот праздник ещё не случившейся победы. Дым войны клубился у них на пороге, мелкие деревушки на границах сминали копыта чужих конниц, а люди силились впечатлить новых союзников показной уверенности в не наступившем завтра.       Тогда хрупкий мир одного из королевств светил обманчиво ярко перед своим падением в бездну.       И задумать о том, почему так покривило от точно привязанных взглядов к друг–другу в поиске поддержки невольных монархов не нашлось времени. Ни со второго.       Если бы не чертова память, в измазанной сажей чумазой девчонке невольную принцессу он бы и не узнал. Она жалко скулила, сидя на поляне, открытая всем выстрелам, баюкая в руках тело наставницы и подвывая сквозь всхлипы что-то о своей вине.       Демон тогда внутри оскалился, взвился, обдавая огнём по венам так, что пришлось сцепить зубы, до треска сжав древко лука, так, что древо рода застонало жалобно, грозя-таки сломаться.       Слишком знакомой была картина.       И смотреть на себя со стороны оказалось… отвратительно.       Контроль он видимо отпустил, найдя себя уже в момент, когда рука, сжав ворот потрепанной целительской мантии вздернула девчонку вверх, заставляя смотреть в глаза взвившегося недо-светлого. Она могла бы понять что-то тогда, приглядеться к другим эльфам из делегации и осознать, что глаза у тех даже от ярости не чернели.       — Раз виновата – искупи, — зашипел, хорошенько встряхивая, так, что в голубых глазах на миг рассеялся ужас от потери, заполняя всё изумлением, отчаянной попыткой ухватиться за цель. На грани сознания матерился дядя, отчаянно дёргал за связь пошедший за ним лучший друг, очевидно паникуя без шанса выбраться и напугать всех вокруг своей рогатой фигурой. Дакрэа отмахнулся не думая, всматриваясь в рождающееся в глубине чужого взгляда возмущение: кто-то вспомнил о своем статусе и о том, что болтаться в чужой хватке как кутенку будущим королевам ну совсем несолидно.       — Она умерла за тебя, так докажи, что не зря хоть.       И отпустил до того, как его совсем не по-королевски чуть не пнули по колену, а Эонтарр выдохнул из граней что-то очевидно нелицеприятное в сторону больных неконтролируемых полукровок.       Знать бы Хашшрану тогда, чем обернуться его же слова – заткнулся бы.         Прикусил язык, хотя тут надежнее было бы вырвать, как после шутил наставник.       Но дар, за который в Хаосе сносили голову, паскудно молчал. Может с третьего.       Когда фронты наконец объединились, кольцом защищая независимые территории и столкнулись они вновь, когда девчонка почти выгорела, спасая мальчишку–щит. Ещё один проклятый пережиток Хеши, заставляющий задуматься, а стоили ли люди вообще спасения. Но не ему было судить, демоны что по людским меркам, что по эльфийским в принципе ничего хорошего не заслуживали, так что Хашшран устало опустился рядом, позволяя эльфийскому свету вяло потечь, тенью повторяя узор заклинания паутинки.       Использование абсолютно светлых заклинаний обещало очередную ночь мигрени и особенно шаткого контроля, но благодарный быстрый взгляд серо-голубых глаз того вроде бы стоил. От него было теплее. Глупая мысль, на которую любой посвященный закатил бы глаза – мерзнуть с огнём в венах было затруднительно, так что и смысла говорить о подобном не было.       Стоило бы обратить внимание, как Эллохар подорвалась с места, уже выискивая, кого бы ещё спасти. Знал бы, что отравил девчонку своей же виной за жизнь – напился бы. А тогда просто за руку перехватил, выплескивая в очередной раз снующее под кожей раздражение. Тьма соседства со светом, а уж тем более его использование не прощала, подтачивая то контроль над сутью, то над самим собой.       — Свалишься на какого-нибудь бедолагу и добьешь, — фыркнул мрачно, там за спиной зазывали хирургов и Иммерин дёрнулась на призыв, грозно хмурясь и глядя так, что он тут величайшее зло, а Хашшран укусить больнее сил не нашёл, хотя её дрожащие руки так и призывали бросить шпильку о том, что она чего лишнего в таком состоянии отрежет, хорошо если не пришьёт.         Блондиночка моргнула раз, другой, а потом покорно согласилась, заставив эльфа замолкнуть, проглотив все менее обидные аргументы, а демона внутри довольно заурчать, пока тощая фигурка пробиралась к кружку травников, где те на скорую руку соображали мази.       «И чему ты-то радуешь?»       Оставалось только устало подумать, в очередной раз чувствуя раскол между собственной сутью. Демон внутри было капризным, обиженным за выбор излечиться вдали от родного дома и людей особо не жалующим, а тут… Хашшран раздраженно мотнул головой, стряхивая неясное наваждение. Только вот замашек по чужому подчинению для полноты картины ему и не хватало.       А вечером он все равно прокрался к общему разноголосому костру, за которым травили байки и тянули старые баллады, – эльфов, изначально держащихся особняков, мелькало в таких кружках все больше. Потеснил какого-то тощего рыжего боевика, оскалившись на народившееся возмущение и плюхнулся рядом, отбирая из чужих рук едва тёплый откровенно паршивый чай и подсунув взамен отвар из можжевицы, хоть как-то восстанавливающий резерв.         Иммерин моргнула растеряно, принюхалась, даром что сканирующее заклинание не послала и покосившись на неожиданного дарителя, точно оценивая, стали бы её травить посреди общага обняла кружку пальцами, придя к каким-то своим выводам:       — Спасибо.       Раздалось хрипловатое, опять так по неправильному согревшее что-то внутри и лорд, поморщившись дернул плечом, отмахиваясь от чужого сияния. Не фальшивого, как было, кажется, маленькую вечность назад бальном зале.       Эонтарр с противоположного конца костра смотрел как-то обреченно.       Может знал, что с таких историй все и начинается.       Между ними случилось так много. Бездна его призови, большинство деревьев Серебряной носили имена павших, в корнях отобранных саженцев закапывали вещи не вернувшихся с той бойни. В Лунной чаще можно было услышать их голоса. Среди значительно поредевшей рощи когда-то было её имя, хоть дух не удалось найти, даже взывая на эльфийских землях.       И теперь знакомая синева, проклятая морская бездна, взирала так знакомо из чужих глаз. Но знакомой она не была. Так же склоняла голову набок в недоумении, тянула губы в неуверенной улыбке – отголоски занятий по работе с психически нестабильными пациентами. Она была чем-то иным, вернувшимся слишком поздно.       Хотелось выпить. Арвиэль бы точно оценил, доложи ему соглядатаи, что напился немного не тот Дакрэа.       А ещё хотелось сдохнуть, – но это запретили ещё полтора века назад и соскучится по когтистой хватке повелителя на собственной шкуре он как-то не успел.       Демон дворнягой заскулил внутри, жалкая тварь согласная даже на суррогат, Хашшран скривился, радуясь вбитой под кожу привычке держать лицо и при худших раскладах, улыбка вышла кривоватой, чуть нервной, но хоть отступить назад получилось, хоть всё внутри дрожало–колотило–требовало, наоборот, переступить все границы, выяснить в чем же дело.       Ломало. А ломаться сейчас было ну никак нельзя. Одного раза хватило как раз для фатальной ошибки и обиженной богиней перед собой не оправдаться.       — Прошу простить, — хоть голос не дрогнул, вздрогнула только эта не–его–Иммерин, точно ждала любого ответа, но не извинений, — перепутал. Вы так похожи на одну мою знакомую.       «Знаешь, я однажды тебя хоронил.»       Звучало даже в мыслях безумно. Даже для Хаоса.       А она моргнула растеряно, как тогда, почти два века назад, и кивнула, теряя в раз всю настороженность. «Неправильно. Неправильно-неправильно-неправильно. Не будь такой со мной». Не заслужил ведь. Не уберег.       — Чтож… — в глазах у неё сияли синие искры, не иначе как магией все же проверила его состояния вскользь, — с именем вы угадали. Бывают же совпадения.       — Да… — голос всё же подвел, звуча тише положенного, точно обращался он больше к себе, чем к ней, — бывает…

– я безмерно пред тобой виноват