Первый раз, когда он улыбнулся

Мироходец взглянул последний раз на исчезающую голову Медведя. Её очертания постепенно таяли в воздухе, рассыпаясь в чёрный прах, как будто сам лес хотел стереть следы этой битвы. Порыв ветра донёс последний шлейф запаха крови с гарью и всё стихло. Он выдохнул, опуская меч. Его плечи дрогнули — впервые за долгое время. Усталость, которую он не показывал ни секунды в бою, вдруг разом легла на тело. Он повернулся. Катя стояла немного в стороне, прижимая руки к груди. Её глаза были полны тревоги и облегчения одновременно. Она сделала шаг вперёд, но он опередил её. Медленно, почти неуверенно, он подошёл и обнял её одной рукой, как будто не знал, имеет ли право. Его голос был тихим, хрипловатым: — Ты как?.. Катя дрогнула от его прикосновения, но тут же с силой обняла в ответ, пряча лицо у него на груди. — Это я должна спрашивать, — прошептала она. Он улыбнулся еле заметно, прикрыв глаза, и прошептал: — Спасибо... На мгновение всё замерло. Только снег продолжал падать, ложась на плечи и волосы. Где-то вдалеке в лесу зашевелилась тень, но её никто не заметил. Момент был их, пусть даже на короткое, украденное у холода и тьмы мгновение. Он резко подхватил её на руки — легко, будто она весила не больше снежинки. Прежде чем Катя успела сказать хоть слово, он одним прыжком взлетел вверх, на уровень верхушек деревьев. — А-аах! — Катя вскрикнула от неожиданности, прижимаясь к нему сильнее, сердце застучало громко и быстрее. Но он не остановился. Следующий прыжок — выше. Потом ещё и ещё. Они неслись сквозь зимний лес, по самому его потолку, будто два призрачных силуэта, скользящих по воздуху под тусклым светом луны. Ветки чуть гнулись под его ногами, но ни разу не хрустнули. Он двигался так, словно знал каждое дерево с рождения. Катя смотрела вниз — мелькающие снежные пятна, темнота, далекие огни посёлка. Всё кружилось в головокружительном танце. Ветер в лицо, сердце в пятки, но страха уже не было. Был восторг и ощущение, будто она вдруг стала частью чего-то нереального, почти сказочного. Как будто они вдвоем нарушили законы мира и теперь бежали по его краю. Только сейчас она заметила, как жарко. Не от страха, не от мороза — от него. — Что, жарко? — негромко спросил он, не оборачиваясь, словно чувствовал её дыхание, сбившееся от полета. Катя прижалась крепче, прошептала с легкой усмешкой: — Ты?.. Он не ответил. Лишь слегка улыбнулся краем губ, и прыгнул дальше, скользя по вершинам деревьев как тень. Свет луны падал на их силуэты, и со стороны казалось — не люди, а два духа гуляют по кронам зимнего леса, танцуя на границе сна и яви. Он замер на верхушке дерева, прямо напротив окна её комнаты. Под ногами скрипела кора, но он стоял уверенно, как будто природа сама поддерживала его. Катя приподнялась, взглянула вперёд и негромко проговорила: — Вот и мой дом... Давай спустимся и... Но слова застряли у неё в горле, когда она увидела, как окно её комнаты медленно открылось само по себе. Никакого ветра не было — ручка, всегда туго закрытая изнутри, просто повернулась, как будто чья-то невидимая рука взялась за неё. — Оно не должно так открываться… — прошептала Катя. — Это ты... Пустотная магия? Мироходец слегка кивнул, потом медленно наклонился вперёд, как кошка перед прыжком, готовясь к последнему рывку. Катя вдруг всё поняла и широко распахнула глаза. Она села у него на руках поровнее. — Подожди! Стой-стой-стой! — вдруг испуганно замахала руками. — Мы не пролезем! ты с ума сошёл! Он обернулся на неё с тем самым непоколебимым выражением лица, которое стало почти привычным: — Ещё как пролезем, — невозмутимо ответил он. В следующую секунду он оттолкнулся от ветки, и они сорвались вниз. Катя вскрикнула, но в тот же миг их окутал чёрный дым — мягкий, тёплый и шелковистый, как ткань. Он закружился, стянул их в тонкую тень — и, почти не касаясь стекла, она влилась в открытое окно. Внутри комнаты было тихо. Слабо тикали настенные часы, на стуле у кровати лежала аккуратно сложенная пижама. Дым осел на полу, распадаясь на мелкие клочья, и из него, как из воды, возникли две фигуры — сам мироходец и Катя. Но уже без куртки и шапки. Катя моргнула — ей было слегка не по себе. Она быстро ощупала себя. — Моя куртка?.. Шапка?.. Куда они делись? Он не ответил. Просто посмотрел на неё — и в его взгляде, впервые за долгое время, промелькнула лёгкая тень тепла. Мироходец подошёл к кровати, не произнося ни слова. Его движения были мягкими и уверенными — он бережно опустил Катю на постель, словно хрупкую реликвию, как будто боялся разбудить в ней что-то большее, чем сон. Сделав пару шагов назад, он вытянул руку в сторону — воздух завибрировал, и в полумраке комнаты открылся тёмный овал портала. Из него он спокойно достал её вещи: аккуратно сложенную куртку, шапку и… ботинки. Катя приподнялась на локтях, только сейчас осознав: — Ботинки… у меня ведь и правда их не было… Он молча разложил всё у края кровати, с почти домашней заботой, как будто делал это не в первый раз. А потом посмотрел на неё. Под светом луны, падающим через окно, Катя заметила то, чего раньше не видела — лёгкую, но настоящую улыбку на его лице. Тёплую, спокойную и живую. Не мрачную, не маску, не пустую тень — он улыбался, искренне, впервые за всё время, что она его знала. — Спокойной ночи, — тихо сказал он, и это прозвучало так, будто в этих словах — целый мир. Дым вновь закрутился вокруг него, с тихим шорохом проскользнув через комнату, а когда он добрался до окна — тот открылся и снова закрылся сам собой, аккуратно, беззвучно. Катя осталась одна. Несколько секунд она сидела в тишине, всё ещё ощущая его присутствие. А потом вдруг прижала лицо к подушке, улыбаясь так широко, что даже засмеялась от себя самой. Её ноги затрепетали в радостной дрожи, как у ребёнка, а затем она перевернулась на бок, положила щёку на подушку и, всё с той же улыбкой, медленно уснула.