Часть 7. Счёт равный

Утром, ещё когда ночная прохлада лениво расползалась под теплом рассвета, Ки Джао был уже одет, расчёсан и готов к работе. Собственный недосып не имел для него значения, ведь его крепость не спала вообще никогда, всегда бдила на страже закона и порядка. Утренний обход, как и всегда, был почти что ежедневной рутиной командира. Каждый день он видел одни и те же лица на построении, наблюдал за одними и теми же действиями. Он видел всё: как рядовой Чхвэ зевнул, прячась за спиной товарища; как на кухне уже валил пар от первого котла риса; как на восточной стене слегка съехала одна из черепиц – отметить для плотников. Однако сегодня два новых офицера и другие новобранцы, которых ещё вчера приняли на службу, внесли разнообразие. Помимо двух младших лейтенантов, на службу взяли ещё дюжину новобранцев. И того из семнадцати кандидатов прошли испытания четырнадцать человек – это был хороший результат. Почти все из них получили звание рядовых, и только один – сержанта. Обучение новобранцев, как заведено, всегда поручают офицерам. Братья Сон преступили к своим обязанностям только сегодня, но уже было видно, что с ними они справятся отлично. — «Похоже, им уже доводилось учить кого-то». — отметил про себя командир. Они не учились, они адаптировались. Слишком быстро. Как генералы, изучающие чужую армию. Их движения на тренировке по рукопашному бою были не силовыми, а экономичными. Уклон, захват, бросок. Ничего лишнего. Сон Нян поправлял стойку молодого солдата, его объяснения били тихими, спокойными и без издёвки, но оттого ещё более необычны для этих стен: — Ты открываешь бок. Здесь твоё ребро, здесь – моё колено. Запомни эту дистанцию. Думай не о том, как повалить меня, а как не дать мне повалить тебя. Лучшая победа – это та, когда ты остаёшься на ногах, а противник – нет. Сон Мин же сначала специально позволил одному из солдат в борьбе с ним несколько раз ошибиться, а затем объяснял все ошибки: — Эй, мельник. Мельницу свою разворачиваешь? Я уже успел убить тебя три раза. Рука – от плеча до кончиков пальцев. Дальше – пустота. Сделай шаг вперёд, вместо того, чтобы пытаться дотянуться. Помнишь про экономию движений? А потом младший Сон снова вставал в стойку, но не нападал. Он ждал. Ждал, пока новобранец снова повторит ту же ошибку, чтобы в следующий раз тело парня само вспомнило этот короткий, болезненный урок: — Отрабатывайте. Пока правильное движение не станет скучнее дыхание. Чтобы если я разбудил вас по среди ночи, то вы смогли повторить это движение. — «Не по уставу. Но эффективно. Они не учат их драться, а учат не умирать. Каждая поправка – не о силе, а об уязвимости. Они говорят на языке недостатков, а не преимуществ. На этом языке говорят те. Кто слишком часто видел, как недостатки убивают… Прирождённые инструкторы». — рассуждал Ки Джао в мыслях. Днём командир приказал офицерам составить ежедневные отчёты для проверки. Младшим лейтенантам поручил самые простые: Сон Няну отчёт о городских патрулях, а Сон Мину – о распределении казённого оружия крепости между служащими. Командир не ожидал от новичков и, тем более, бывших бандитов безупречности, но именно её он получил ровно через час, когда они положили отчёты ему на стол. Они были составлены правильным, профессиональным языком и написаны хоть и не совсем каллиграфическим, но разборчивым почерком без единой орфографической ошибки. Более того, офицеры оставили тактические заметки на полях: от Сон Няна «здесь патруль пересекается, образуя слепую зону на 10 минут», от Сон Мина: «Расход длинных стрел превышен на два десятка больше, чем мог бы. Возможна кража или неэффективное использование». Бывшие контрабандисты, вынужденные быть сверхбдительными при незаконной деятельности и экономичными, привыкли просчитывать всё до мелочей. Для шакалов это было что-то типа «профессиональной деформацией», поэтому заметить недочёты и несоответствия для них было просто. Солдаты, привыкшие к годами выстроенным порядкам, который до этого ни разу не подводил, могли не заметить недостатков или просто не обратить на них внимания, так что «свежий» взгляд мог только пойти им на пользу. Но командир ведь не знал, кем были новые офицеры до их приезда в Кэгён. Он подумал: — «Это грамотность людей, привыкших к донесениям и составлять планы. Кто вы, чёрт возьми?» В целом, как заметил Ки Джао, братья Сон чётко и быстро выполняют все поручения, схватывают на лету. Между ними была заметна и будто физически чувствовалась какая-то особая связь, из-за которой даже на расстоянии, без всяких разговоров, а только по одному взгляду их действия синхронизировались. Это была не просто братская связь, а слаженность боевой пары, которая, как они и говорили ранее, могла положиться только друг на друга. Невольно Ки Джао задавался вопросом: — «Где они этому научились? Неужели в уличных драках может выработаться такая… связь?» Он отметил про себя, что было бы неплохо, если бы все служащие крепости обладали такой слаженностью. Тогда бы они превратились в практически непобедимую военную силу. Почти такая же связь была у Ки Джао с его покойной первой женой: они понимали друг друга с полуслова. Такой связи не хватало его нынешним сыновьям, которые ждали его дома: в целом они были дружны, но не умели находить компромиссы при разногласиях. Вечером к командиру зашёл Ки Джахэ, только что вернувшийся с совместного поручения с младшими лейтенантами: они отвозили во дворец ящики с жалобами на чиновников, которые были установлены на площадях после одного из последних указов нового короля. Это было очень кстати, ибо от высшего руководства министерства справедливости и законов командир только что получил письмо. — Ну что, брат? Находка, да? Говорил же, они офицерского склада. — Да. Слишком уж удачная находка. Как будто они готовились к этой службе всю жизнь… — ответил Ки Джао. — Да брось. Рефлексы уличной жизни: умение считать каждую крошку и замечать каждую тень. — Ты прав. Они эффективны и полезны. Учатся быстро, сообразительны, хорошо обучены грамоте. Думаю, возьмём их завтра во дворец, чтобы они напрямую услышали приказ министерства, а не через меня. — Эм… во дворец? — удивился Ки Джахэ. — Да. Из канцелярии министерства справедливости и законов пришёл приказ явиться к ним. — Ки Джао хмуро кивнул на раскрытый конверт от начальства. — Завтра. В час поздней змеи (это примерно с 9:00 до 11:00 по современному времени. Час поздней змеи – это период 10:30-11:00). — Как… странно. Нечасто они призывают нас к себе лично. — Согласен. Странно. — напрягся командир, задумываясь о том, по каким причинам их вообще могли вызвать. Но потом устало выдохнул: — Утро вечера мудрее. Чего гадать? Завтра и узнаем, что случилось. На следующий день Ки Джао и четыре его офицера, как охрана и доверенные лица, пунктуально прибыли в королевский дворец. Кто угодно бы обрадовался попасть туда даже не пройдя и метра от входных ворот, ведь это значило, что ты не последний человек в стране. Но не братья Сон. Они восприняли это сугубо как рабочую необходимость. Однако когда вошли на территорию, где по двору расхаживали серьёзные чиновники в разноцветных рабочих облачениях, не могли не оценить красоту этого места. Столица Корё со всех сторон окружена горами, а сама находится в долине. Много веков назад в государстве Силла на этом месте была построена военная крепость – горы должны были служить естественными препятствиями для возможных её завоевателей. И эту функцию они выполняют до сих пор. Королевский дворец был огромен по своей площади, и вокруг него с трёх сторон возвышались горы, густо заросшие лесом. Это выглядело так, словно сама природа, первобытная и дикая сила, служила несомненно величественным, но всего лишь украшением бездушного храма абсолютной власти. Словно даже природа была собственностью короля. Внутри были высокие потолки и простор. Роскошные помещения, украшенные изысканными деревьями-бонсай и икебанами в фарфоровых вазах, регулярно проветривались, поэтому никакого спёртого воздуха. Но при этом во дворце не было ни единой пылинки или насекомого – это всё работа многочисленных старательных слуг. Несмотря на летнюю жару, во дворце всегда была комфортная температура. При большом количестве служащих внутри чиновников, никто не смел поднимать шум, так что идя по коридорам можно было слышать своё дыхание. Дворец – это самое богатое и современное здание в Корё, и он был частью совсем другого мира. Мира птиц, летающих высоко в облаках и купающихся в солнечных лучах. Этот мир шакалы узнали ещё при дворе Ван Ко, но никогда не чувствовали себя хоть немного его частью – крыльев, как у богача-павлина, у них не было, так что приходилось бродить по пыльной, грязной земле. — «Интересно, павлин сегодня во дворце?» — невольно подумал Сон Мин. Почему-то захотелось удостовериться, что он действительно лучший друг короля и не наврал им. Павлин всегда был во дворце. Точнее сказать, Дракон на троне. Именно к нему помощник министра справедливости и законов и направил командира Ки Джао, ибо так было приказано. Ки Джао слегка опешил. Идти к самому королю? Он был готов встретиться с любым начальником из Министерства, но… зачем он сдался новому королю? Это какая-то жестокая шутка? Самое страшное – это то, что командир и представить не мог, что такого могло случиться, что его пожелал видеть сам правитель. Немыслимо. И неизвестно. Это выбивается из общего порядка его жизни, рушит привычную стабильность. Однако скрыв неуверенность, мужчина расправил плечи и зашагал за придворным евнухом, что вёл его прямо в главную королевскую приёмную. — Ваше Величество, командир Ки. — объявил один из королевских придворных евнухов. Кинув взгляд на своих офицеров через плечо, командир слегка кивнул молчаливо поддерживающему Ки Джахэ. А потом вошёл в открывшуюся перед ним дверь, оставив подчинённых за её порогом. Внутри приёмной было, однако, затемнено. Окна занавесили шторами. Яркий свет сегодня раздражал зрение Ван Ю, который полночи не мог уснуть из-за головной боли. Реформы, многочисленные коррумпированные чиновники, с которыми нужно разбираться и выслушивать каждого, должностные назначения, законопроекты, каждый из которых противоречит недавно принятым реформам… внутренние дела дворца, интриги, попытки построить дипломатию с Шеньяном… Всё это не давало королю и на минуту расслабиться, вдохнуть полной грудью. Тяжесть государственных дел, ответственность и единоличная монаршья власть давила намного сильнее, чем он себе представлял. А тут ещё и письмо от канцлера Юань о ссылке принца Тогона. Какой уж тут спокойный сон? Пришлось звать придворного лекаря, чтобы он приготовил снотворный отвар. Тогон – это ходячая бочка с порохом, в которую обязательно попытаются бросить искру все, кому не лень. Ван Ю прекрасно понимал, что ссылкой принца в Корё обязательно воспользуются. Неважно, как именно, главное – против него. Надеяться на обратное было бы глупо. И пусть религиозные тексты гласят, что власть монарха – абсолютна и неоспорима, потому что дана богами, представители высшей аристократии в богов не верят. Новость о ссылке Тогона свалилась на голову Ван Ю как снег на голову. Теперь нужно было срочно искать военную силу, которая на сто процентов будет лояльна королю и которую можно было бы удобно и быстро мобилизировать. Единственный подходящий по всем критериям вариант – это крепость министерства справедливости и законов в Кэгёне. В ней собрано достаточно грамотных солдат, обученных военному делу, знающих правовую систему и, к тому же, владеющих монгольским языком. Насчет лояльности министра справедливости и законов короне… Ван Ю с недавних пор не сомневался. — «Попробовал бы он быть мне не верным, когда у меня на руках доказательства его грязных дел». — пронеслось в мыслях Ван Ю. Когда вошёл командир Ки Джао, он, как и полагается военным его чина, вместо привычного поклона отдал честь: коротко с глухим стуком приложил кулак правой руки к груди и склонил голову. Спина его при этом осталась прямой, согнулась только шея. Так было дозволено кланяться только высоким военным чинам. — Ки Джао прибыл по вашему приказанию. Помимо Ван Ю в приёмной покорной тенью присутствовали два его слуги: евнух Пан и телохранитель Юн. Они были одеты дорого, но строго, чтобы излишества роскоши и украшений не мешали работать. Юн, как и Ки Джао, носил такой же красный военный мундир, но как личная охрана короля был выше него по статусу в несколько раз. Сам Ван Ю был одет дороже и статуснее всех вместе взятых. Его одежда была похожа на одежду чиновников, но с единственным главным отличием – золотой вышивкой драконов по рукавам. И на голове у него был высокий сложный головной убор, который мог носить только правитель. Одет дороже всех, но тоже без излишеств – только с необходимыми отличиями. Ведь формально король тоже на работе, а не на вечернем приёме. На лице он не показывал ни тени от прошлой бессонницы и усталости – посторонним знать о таких личных моментах было необязательно. Он объявил без предисловий: — Скоро приедет юаньский принц Тогон. — В Корё? — удивился командир крепости. Ван Ю холодно и медленно кивнул, придавая этим жестом большую значимость своим словам: — Сопроводите его от северо-западной границы до столицы. Если с ним что-либо случится… за это может поплатиться вся страна. Осознание всей ответственности тяжёлым грузом упало на плечи Ки Джао. Он мог поклясться, что ощутил её почти физически. Или таким тяжёлым был взгляд короля? Командир опустился на одно колено и снова отдал честь – так принято делать, когда принимаешь приказ правителя. Но военный скорее был сражён этой тяжестью. Когда-то из-за его неспособности защитить семью пострадали его первая жена и дочери, а теперь… если не справится, то могут пострадать вообще все: от нищего попрошайки до короля. — К вашим услугам, Ваше Величество. — проговорил он, не смея поднять головы. Тем временем за дверью Ло Бинсу тихо переговаривался о чём-то с Ки Джахэ в сторонке, а братья Сон не знали, чем себя занять. Сон Няна внезапно умилила крошечная сосна бонсай, так похожая на большую, настоящую, что растёт в лесу. Маленькое напоминание о природе, которое принесли в искусственное рукотворное здание. Сон Мину же стало жалко эту сосну и захотелось вынести её отсюда. Не для кражи, а чтобы пересадить её в лес, в почву, как и должно быть. Чтобы она росла в полную силу, естественно, чтобы никто не обрезал ей ветки и корни, дабы она осталась маленькой и удобной для дворца. Но Сон Мин потом задумался о том, что, скорее всего, это растение уже не сможет больше расти в дикой природе среди своих сородичей. Когда двери приёмной открылись и из неё вышел напряжённый Ки Джао, офицеры все тут же повернулись к нему и встали по стойке смирно. Шакалы смотрели на его лицо, ожидая дальнейших указаний. Если бы они хотя бы мельком взглянули во внутрь приёмной… Если бы Ван Ю на секунду посмотрел вслед командиру крепости… То они бы увидели друг друга. Без масок и в новых ролях. Но слуги закрыли дверь за командиром, оставляя короля наедине с Паном и Юном. — Возвращаемся в крепость. Все вы – явиться на собрание в мой кабинет в течении получаса после возвращения. Будем составлять новый план работ на ближайшие сутки. — приказал командир и даже не стал слушать, как офицеры отдают ему честь. Все мысли были заняты приказом короля. Они покинули этот большой богатый дворец, но кое-кому другому он показался бы маленьким и… не таким уж и роскошным. Например, сыновьям канцлера Юань. Один только кабинет их отца стоил как весь королевский дворец в Кэгёне, если не дороже. Везде золото, но оно выглядело не пошло, а изыскано. Четыре толстые колонны, обвитые скульптурными драконами, как змеями, поддерживали высокие потолки. Напротив массивных дубовых дверей была стена, абсолютно вся занятая огромной картой всего материка и близлежащих к нему островов. Она занавешивалась тяжёлыми шторами из плотного шелка с золотой вышивкой. Два изящных высоких стола с различной канцелярией и подсвечниками стояли слева и справа, а по середине – огромный квадратный стол с рельефной картой вассальных королевств. Канцлер знал, что в кабинет вошли его сыновья, поэтому даже не обернулся в их сторону – продолжил задумчиво смотреть куда-то сквозь настенный географический рисунок. — Изгнанный принц Тогон уже скоро прибудет в Шеньян. — доложил Тан Киши, старший сын Эль-Темура. Канцлер – седовласый пожилой мужчина, который даже в своём возрасте не растерял здоровья и здравый ум. Хоть кожа его пожелтела и покрылась морщинами, взгляд его оставался твёрд, голос ровен, а осанка прямая. Прямая осанка этого старика выглядела величественнее смертельно больного императора и глупого молодого принца. Власть, которую он много лет удерживал в своих «стальных» кулаках, в отличие от молодого короля Ван Ю давно стала для него уже не тяжестью, а безотказным инструментом достижения целей. Эль-Темур развернулся к столу с рельефной картой и, всё так же не удостоив сыновей взглядом, поставил на горе Намдо маленький деревянный флажок. — Гора Намдо, что возле реки Рёсон. Территория Корё. Тут идеальное место для того, чтобы избавиться от Тогона. Горная местность, скалистый берег полноводной реки, густой лес. Отправьте гонца нашим стратегам с этой информацией, пусть думают. «Стратеги» — очень мягкий и дипломатичный способ сказать «наёмники», но от того ещё более унизительный. Сыновья канцлера понимали, что до такого по-настоящему уважительного обращения к себе клан Баян вряд ли дослужится. — Если поспешить, то на корабле мы можем пересечь это расстояние в разы быстрее и лично доставить им ваше поручение. — проговорил Талахай, младший сын канцлера. — Я восхищён, отец. Убийство Тогона на земле Корё даст нам возможность одним ударом избавиться от двух проблем сразу. Это несравненный план. — сказал Тан Киши без улыбки на губах, но с восхищённым взглядом. Он впитывал каждое слово и каждое действие отца, желая стать таким же, как он. Наконец Эль-Темур поднял взгляд на сыновей. Те были уже взрослыми мужчинами, так или иначе участвующие в политике и его делах, как наследники. Два генерала. Старший из них более амбициозен, а младший – более ведомый, но это создавало отличный союз между ними – без конфликтов и соперничества за власть. — Вы сами знаете, что тридцать лет мы пытались полностью подчинить правителей и народ Корё. Пытались включить их земли в состав Юань и сделать их ещё одной провинцией. Но всё, что смогли – это просто обложить их данью. Пусть Ван Ю и сын монголки, по происхождению из династии Чингисхана, пусть он и вассал, но пока он остаётся отдельным правителем – народ Корё тоже продолжит сопротивляться нам. Лучше будет убрать его. Этот бесполезный принц Тогон… послужит нам хотя бы своей смертью. Тан Киши и Талахай поклонились отцу. Прежде чем присоединиться к императорскому эскорту, который уже, по расчётам, должен быть в окраинных провинциях Юань, два генерала должны были закончить в Дайду с кое-какими делами. Тем временем корёсцы в Крепости справедливости и законов уже готовили отряд к походу на границу. Весь день и ночь солдаты собирали провизию, готовили необходимое вооружение и упряжь для коней офицеров, убирали территорию крепости. Ну и конечно тренировки никто не отменял. Сон Мин проверял стрелы и мечи, велел наточить недостаточно острые лезвия. Сон Нян молча подсчитывал нужное количество провизии на определённое время похода и на определённое количество человек. Кое-кто заметил, что братья Сон сегодня менее разговорчивы, чем в прошлые дни. Разумеется, они не хотели ехать встречать принца завоевателей, из-за которых умерла их мать. Но они теперь солдаты, служащие под командованием своего отца, которого искали тринадцать лет. Отец едет исполнять приказ, значит, братья Сон – тоже. На следующий день на рассвете они все, одетые в выходные мундиры, покинули территорию столицы. В Крепости остались только дозорные и стражи. На улице было душно – скоро должен был начаться первый осенний дождь. Кто бы только знал, какие усилия пришлось приложить генералу Баяну и Тал Талу, чтобы прибыть на окраину Юань точно в рассчитанный срок. Честно говоря, Баян был готов прирезать принца уже после трёх дней пути… или убиться самому. Тогон вечно капризничал, ему не нравилось всё: жара, городской и деревенский шум, горькие запахи травы и некоторых полевых цветов, встречающихся на их пути, скука, недостаточно вкусно приготовленная в походных условиях еда. Чтобы угодить единственному наследнику престола, Баяну и его племяннику приходилось постоянно перестраивать маршруты, но так, чтобы дорога занимала не больше времени, чем изначально планировалось. От жары приходилось выбирать более тенистые дороги; из-за шума приходилось обходить вокруг городов и деревень; из-за неприятных для принца запахов приходилось либо останавливаться, чтобы найти источники приятных запахов и принести их в его повозку, либо снова искать другой путь. От скуки Тогона был вынужден спасать приставленный к нему евнух, постоянно развлекая принца или играя с ним во всякие игры. Недостаточно вкусная еда компенсировалась добавлением дорогой пряной специей, за которой Баян посылал посыльного в ближайший город или деревню. Но даже эта дорогая и редкая специя, которую продавали только индийские торговцы на шёлковом пути, не всегда спасала от капризов принца. Он требовал «нормальный обед» и отказывался ехать дальше, очень часто останавливал весь эскорт, чтобы справить нужду. Почему-то он наотрез отказывался использовать ночные горшки, чтобы не задерживать путь. Тогон дал себе волю в полной мере. Он привык, что во дворце слуги выполняют любой его каприз, но над солдатами… у него не было такой власти. Солдаты во дворце всегда подчинялись либо высшим чиновникам, либо канцлеру, либо его царствующему брату, либо Вдовствующей императрице. Но принц раньше мог командовать только отрядом своих личных телохранителей. А теперь в распоряжении Тогона целый эскорт и нет никого выше него, чтобы его остановить! Можно дать волю своим чувствам, насладиться хотя бы временной властью. Вот он это и делал. Точнее, все так думали. Разумеется, никому это не нравилось, особенно будущим палачам. Увеличенное время в пути из-за постоянных смен маршрута компенсировали за счёт рядовых солдат: реже делали привалы и перерывы, время на сон сократили на два часа, заставляли ускоряться на особо длинных дорогах. Разумеется, конным воинам было легче это преодолевать, но их было всего семеро: генерал с его племянником и пять офицеров. Все остальные пешие, вынужденные нести обмундирование, оружие, вручную везти за собой повозки с провизией и остальными вещами. Никаких неудобств не чувствовал лишь принц, не считая его абсурдных недовольств. Сокращение времени на сон коснулось и генерала Баяна с Тал Талом, но реагировали они совершенно по-разному. Пока суровый воин сдерживал себя от желания поставить принца на место и не пытался скрывать раздражения, его племянник же спокойно продолжал путь: где нужно было – ускорялся, без лишних споров отменял и свои перерывы, не позволял себе спать дольше других и даже, наоборот, вставал раньше. Он считал, что весь этот поход – очередной урок терпения и концентрации в сложных условиях. Однако Тал Тал весь путь от Дайду до северо-восточной границы держал в голове одну мысль: «Когда окажемся достаточно далеко от населённых пунктов в поле или в степи, Тогону придётся сложнее. И нам тоже». Тал Тал, который мог просчитать любую военную операцию на десять шагов вперёд, построить идеальную тактику и написать стратегию, сейчас не мог предугадать, какой именно запах выведет принца из себя в следующий раз. Они с дядей, бывалым воином, привыкшим отдавать приказы, теперь собственноручно собирали букет полевых цветов и трав, пытаясь угадать, какой именно запах сочтёт «достойным» наследник престола. Да, именно они, глава эскорта и его правая рука, потому что другие солдаты с этой задачей совсем не справлялись. — Тысячелистник? — предположил генерал. — Нет, слишком резкий. — с серьёзностью учёного ответил Тал Тал. — Клевер? — Слишком сладкий. — снова отрицательно качнул головой Тал Тал. — Ромашка? Аристократ задумался на мгновение, а потом сравнил запахи корейской мяты и ромашки. Поднося каждое растение к носу, он не вдыхал его аромат долго, чтобы не притупить обоняние. Однако он долго анализировал, сравнивал, строил теории вероятности в своей голове. Он не мог быть до конца уверенным, потому что ни одна рациональная теория не учитывала фактор «каприз чингизида», но наконец сказал: — Ромашка, полагаю, слишком проста для императорской особы. Лучше мята. У неё приятный освежающий аромат и она имеет успокаивающие свойства. — Мята так мята. — проговорил Баян, с недовольным лицом начав срезать стебли нужного растения ножом. — Боги, лучше бы Эль-Темур отправил нас на войну. Действительно, мята на какое-то время удовлетворила Тогона. Баян посмотрел на племянника со смесью благодарности и ужаса: он только что совершил почти невозможное – угадал, какой запах понравится и успокоит принца. А потом услышал от него очередное тактическое предложение: — Стоит велеть повару добавлять в его напитки усыпляющие травы. Иначе дорога до Корё займёт целый месяц. — Отличная мысль. — выдохнул в ответ генерал и снова запрыгнул на коня, собираясь вернуться во главу строя: — Займись этим. — Да, дядя. Прошла неделя и они, наконец, добрались до границы с Шеньяном. День выдался жарким, как и остальные летние деньки, но ветер был чуть прохладнее обычного – верный признак начинающейся осени. Генерал Баян ожидал, что там их будет встречать местный правитель, но ни его самого, ни его воинов там не оказалось. Они сбавили ход, надеясь, что Ван Ко просто опоздал и с минуты на минуту объявится, хотя опаздывать на встречу к чингизиду было верхом дурного тона. Удивительно, но даже Тогон тихо сидел в своей повозке и, немного приоткрыв окно, разглядывал горный пейзаж чужих земель – он никогда не был за пределами столицы Юань. Ему было двадцать лет отроду. Светлый, аристократичный оттенок кожи, тёмные длинные волосы, уложенные в идеальную полусобранную причёску и украшенные разноцветными шёлковыми жгутами. Его волосы были густыми и имели здоровый блеск, на ладонях не было ни единой мозоли или сухой трещинки – он никогда не держал в руках ни меч, ни лук со стрелами, никогда не знал лишений и плохой медицины. Молодое лицо Тогона было симметричным, с правильными, почти детскими чертами лица и наивным взглядом. Но от ребёнка его отличал высокий рост и сломанный голос, который, впрочем, иногда звучал слишком тихо и неуверенно. Тогон поспешил закрыть окно и снова скрыться в повозке, когда к нему подъехал Баян и хотел что-то сказать. Баян думал, что изгнаннику снова неудобно, но не услышав от него ни слова, генерал только пожал плечами и вернулся в начало процессии. Как раз на горизонте показался отряд воинов с красными знамёнами. Их было вдвое меньше, чем монголов, что не удивительно – им же не нужно было везти с собой особу императорской крови. Однако вооружены они были не хуже монголов и выглядели официально, не как пограничный контроль. Командир Ки Джао единственный, кто имел право приближаться почти вплотную к юаньскому генералу. Все остальные остались немного на отдалении, но не слишком далеко, чтобы при любой агрессии быстро отреагировать. — Вы генерал Баян? — спросил Ки Джао на монгольском языке. — Да, это я. — ответил тот, не слезая с коня. Командир Крепости справедливости и законов тоже не стал спешиваться. Просто уважительно наклонил голову. — Приветствую. Я командир Ки Джао, прибыл по приказу короля Корё. Надеюсь, долгий путь не утомил вас. Окинув взглядом уставших монгольских рядовых, он понял, что путь был утомительным. Даже слишком. Баян слегка удивлённо приподнял бровь: — Командир? Неужели во всём Корё не нашлось никого чином повыше? И почему нас встречаете вы, а не люди короля Шеньяна? Вы должны были ждать в пограничном порту Корё, на сотню ли дальше отсюда. — Вы правы, господин Баян. Но дело в том, что мы получили королевский приказ: если не дождались гостя в срок, то нужно идти навстречу дальше границы. Вы задержались более, чем на полдня, так что приказ пришёл в исполнение. Баян резко отвёл взгляд и коротко выдохнул. Они почти уложились в сроки. Почти. Это не по плану. И капризы Тогона, которые они так унизительно выполняли, теперь подвели их. Ещё и Ван Ко не приехал. Генерал скрыл раздражение и недовольство за маской официальности: — Ладно. Показывайте дорогу. Как только Ки Джао развернул коня, чтобы повести за собой монголов, окно повозки Тогона снова открылось. Принц высунул раскрытую ладонь наружу – это означало, что глава эскорта должен к нему подойти. Баян подъехал к окну на коне и спросил: — Ваше Высочество, вам не удобно? Тогон спрятался за шторой, чтобы его никто, кроме генерала, не видел. Жестом скорее не властным, а просящим, он дал Баяну знак, чтобы тот наклонился ближе. Баян, конечно, удивился: он что, девица, которая слушает шёпот свежих сплетен от подруги? Однако ближе послушно наклонился. Принц прошептал: — Я что-то неважно себя чувствую. Давайте остановимся здесь. С чего вдруг Тогон прячется и шепчет, чтобы никто не слышал его голос? Раньше он говорил в полный голос и выглядел увереннее. Генерал попытался бы уговорить принца поехать дальше и остановиться в ближайшем городе, чтобы найти лекаря. Но отсутствие Ван Ко – это серьёзный удар по всей тактике, которую продумал Тал Тал, поэтому решил несмотря на сбитый график движения задержаться на одном месте ещё ненадолго, чтобы дождаться Ван Ко. Он немедленно приказал: — Сегодня мы ставим лагерь здесь. Живее, шевелитесь. Тал Тал подъехал к дяде и тихо спросил: — Господин, не рано ли вставать лагерем? Солнце ещё высоко. — Его Высочество устал, поэтому заночуем здесь. — ответил генерал. Понимающий взгляд молодого аристократа задержался чуть дольше, чем следовало, но их едва заметные кивки друг другу говорили больше слов. Они друг друга поняли… в отличии от корёсского командира и его офицеров. Пока солдаты ставили шатры, племянник и дядя в сторонке тихо переговаривались. Баян с усталостью потёр глаза: — Если бы Ван Ко пришёл вовремя, нам бы не пришлось его ждать и снова потакать капризам принца… Стоило бы уже побыстрее дойти до нужной горы. — Дядя, вам не кажется это странным? Его капризы… это не случайность. Две недели он делал всё, чтобы мы шли медленнее, а теперь и вовсе посреди дня останавливает нас на границе Шеньяна. Словно он специально тянет время. Кажется, Его Высочество о чём-то догадывается. Баян посмотрел по сторонам, чтобы удостоверится, что их никто не слышит, и ответил: — Сомневаюсь. Вряд ли бы его изгнали из Дайду, будь он дальновиден. Все его приказы и просьбы – абсурд. Он ни о чём не подозревает. Тал Тал промолчал. С одной стороны, генерал прав – принцу запрещали учиться с самого детства, поэтому у него недостаточно ума, чтобы построить причинно-следственные связи. Но с другой стороны… его поведение теперь стало похоже на стратегию. Может быть, не самую удачную, но всё-таки стратегию. Молодой аристократ подумал: «Удобно, когда все тебя недооценивают». Но это только предположения. Нужны доказательства того, что Тогон действительно ведёт свою скрытую игру. Их разговор прервали вновь подъехавшие корёссцы: — Генерал Баян. Вы прибыли на территорию Шеньяна, но люди короля этих земель не явились. Безопасность принца – теперь наша ответственность. Северо-западная пограничная крепость Корё находится всего в нескольких часах езды отсюда. Мы могли бы сопроводить Его Высочество и его свиту туда. — официальным голосом проговорил Ки Джао, на грани требовательности. Однако генерал ничуть не смутился от властности в тоне собеседника, ответил не менее властно и твёрдо: — Нет, не нужно никуда сопровождать. Ответственность ваша, но решения остаются за нами. И это было неоспоримо. Вассал не может командовать сюзереном. Баян дал понять, что разговор окончен, развернул своего коня и уехал в монгольскую половину лагеря. Тал Тал уехал вслед за ним. Ки Джао задумчиво нахмурился: — Но зачем вставать лагерем именно здесь? Это довольно странный приказ. Я не понимаю… Нам всем нужно быть на чеку. Если с принцем Тогоном что-то случится, мы все лишимся жизни. Напряжение и опасность летали в воздухе, как комары. Но шакалам это чувство было слишком привычно. Монголы… даже если это не армейский полк, а просто свита императорской особы, они всё равно были опасны для всего вокруг. Ещё никогда их присутствие на чужой земле добром не кончалось. Вот и сейчас лагерь разделился на две половины: вроде объединены общим делом и бытом, но спать ночью все будут только с ножами под подушкой. Почему-то взгляд Сон Мина зацепился за второго всадника, что всегда рядом с Баяном. Он не носил доспехов, а был одет в походный халат из плотного бело-песочного щёлка со сложными вышитыми узорами, словно изысканная китайская живопись. Одет не как воин, хотя плечи расправлены, осанка правильная и прямая, почти статная. На коне он держался естественно и уверено, как могут только привыкшие к верховой езде воины. На верхнюю часть лица падала тень от широкополой шляпы, так что разглядеть его полностью не удалось. — «Не воин, тогда кто? Евнух? Хотя нет, евнухи так дорого не одеваются. Скорее аристократ». — подумал младший Сон, но развивать эту мысль не стал. Были сейчас дела и понасущнее. — «Ещё один павлин. Только монгольский». Они с братом развернулись в сторону корёсской половины лагеря. Нужно было помочь поставить ограждение вокруг шатров. Через час совместной работы лагерь был поставлен, оставались только бытовые дела. Пока солдаты были заняты своими делами, отдыхали, несли дозор, отлучились к ближайшей реке и кормили коней, главные командующие не переставали разговаривать о важном. Где-то громко пели равнодушные к людям птицы, а где-то под их песни тихо планировалось убийство. В одном из главных шатров на монгольской стороне Тал Тал, уже успевший умыться и причесаться после дороги, аккуратно, чтобы не повредить бумагу, разложил перед дядей уменьшенную копию карты местности. Он знал её уже почти наизусть. Уверенно ткнул пальцем в определённую точку и сказал: — Гора Намдо. Она находится прямо на пути в Кэгён. Там густой лес, холмы, полноводная река и крутые скалы. Самое удобное место для исполнения приказа канцлера. Если мы завтра выйдем засветло и будем двигаться без остановок, то можем успеть добраться до темноты. — А бандиты, что обещал нанять Ван Ко в последнем письме? — уточнил генерал. — Они уже должны быть на месте. Если он не сдержал слово, то нам всё равно будет несложно подставить корёссцев – наша небольшая резервная группа уже движется быстрее и в обход нас в сторону горы Намдо. Главное убить их всех потом, чтобы не оставлять следов заговора. Генерал посмотрел на племянника долгим проницательным взглядом, но не нашёл в его холодности и каплю колебаний. Никогда не находил. Он всегда говорил трезво и осознанно, сухо, с умом, как будто совсем не имел никаких чувств. Иногда Баян думал и не понимал, как у его вспыльчивого старшего брата мог родиться такой… иногда пугающе спокойный сын? Хотя не мог не признать, что вспыльчивость Бату, отца Тал Тала, сейчас бы мало чем помогла. Наоборот, она только всё испортила в своё время. — Мне это не нравится. — выдохнул Баян, имея в виду не план, а саму необходимость его исполнять. — Ослушаться нельзя. Нам это дорого обойдётся. — А мне, знаешь ли, очень не хватает предыдущего хана. — проговорил генерал, отводя взгляд в сторону. — Да и убивать его наследника… — Кем бы он ни был, канцлер уже выбрал его. Так что принц Тогон всё равно мертвец. И принц, и весь отряд корёссцев, и бандиты, и, возможно, группа монголов – все они живые мертвецы, не подозревающие об этом. Из всех них Баяну было жалко только свою мёртвую верность императорской династии. Но… верность мертва, зато его семья жива. Их разговор прервал раздавшийся голос евнуха, которого приставили принцу. Тал Тал успел сложить карту с отметками, встать из-за стола и отойти чуть в сторону, как и полагается подчинённому в присутствии посторонних. Евнух Чжан зашёл в шатёр с позволения генерала и поклонился ему: — Завтра утром мы не сможем продолжить путь. — Это ещё почему? — Его Высочество плохо себя чувствует. — Ну надо же! — строго повысил голос Баян. — Сколько можно..! — Господин. — перебил дядю Тал Тал. — Я сам навещу Его Высочество и справлюсь о его здоровьи. — Пойдём вместе. Хочу удостовериться, что он не притворяется. Тал Тал поклонился дяде и вышел вслед за ним, когда тот широким быстрым шагом направился прямиком к принцу. Только сперва молодой аристократ вернул карту в свой шатёр. Племянник генерала не был лекарем, но его медицинских знаний вполне хватало, чтобы понять, какой недуг мучает человека. Тогон, по виду, чувствовал себя очень плохо. Он стонал от головной боли и головокружения, тело его было совсем слабым. Глаза всё время закрыты, хотя он не спал – его раздражал яркий свет. Тал Тал на корточках сидел у его кровати, аккуратно и сосредоточенно прощупывал пульс на его запястье. Белая, нежная кожа принца была тёплой – значит озноба нет, хотя он почему-то накрылся одеялом почти с головой. Генерал и евнух Чжан замерли чуть поодаль, ожидая хоть какого-то знака от «лекаря». — Вы говорите, что не можете путешествовать? — спросил Тал Тал. — Я… не смогу. Ах, мне слишком плохо. Не смогу… отправиться в путь. — слабым, прерывистым голосом ответил принц, наконец убрав своё запястье из-под пальцев аристократа. Императорские особы часто люди не тактильные – обычно к ним запрещено прикасаться. Тал Тал встал и едва заметно кивнул дяде, не сказав ни слова. Однако дядя и без слов всё понял. Он почувствовал желание цокнуть языком, но не сделал этого. Тогон наконец повернул голову набок и открыл глаза: — Генерал Баян… я прошу вас об одолжении. — Я вас слушаю. — Этой ночью… мне во сне как наяву… явился мой отец. — Вам снился… хан Хошила? — уточнил генерал. Этого покойного императора он уважал. — Во сне он велел… в минуту нужды… обращаться именно к вам. — кивнул Тогон. Услышав это, Баян скрыл внезапно появившуюся неловкость за кашлем, отведя взгляд. Со стороны это могло выглядеть как раздражение или презрение сурового воина к подобным чувствительным разговором, но Тал Тал знал, что тема отца Тогона задела дядю. Но теперь и племянник генерала стал особенно внимательным к словам принца, будто это и его самого касалось. Тогон с трудом сел на кровати, всё ещё морщась от головной боли: — Генерал, вы… вы выслушаете мою просьбу? Неожиданно Баян перестал понимать, что нужно делать в таких ситуациях. Он посмотрел на племянника, ища поддержки или ответа на немой вопрос, и тот избавил его от необходимости проявлять эмоциональное участие в разговоре. Тал Тал участливо посмотрел на принца, чтобы тому было легче доверять ему, и ответил за дядю: — Говорите, Ваше Высочество. — Я… я очень, очень сильно хочу… сушёной хурмы. Повисла тишина, только звуки жизни в лагере доносились снаружи. Баян удивился так сильно, что не сумел скрыть этого на своём лице. Обычно когда люди упоминают покойных, которые явились к ним во сне, это означает что-то серьёзное и возвышенное. Но точно не повод для новых прихотей! Тал Тал же был готов к чему угодно, хотя, признаться, к такой просьбе – меньше всего остального. Но он не удивился, а просто принял эту просьбу как данность, пусть и не мгновенно. — Что?! Хурмы?! — воскликнул Баян. Тогон всё ещё с видом невероятных страданий от болезни кивнул, будто не заметив в его тоне возмущения: — Да… хурмы из Корё. Я всё никак не могу забыть вкус местной сушёной хурмы… Да, поскачите в Корё и привезите мне хурмы. — Но принц! — воскликнул Баян и вскинул руку, чуть ненароком не ударив евнуха Чжана по лбу. Однако Тал Тал вовремя спас бедного слугу от ушиба – придержал руку дяди, предугадав его реакцию. — Да что же это такое! Вы уже давно не ребёнок! — Генерал Баян, пожалуйста… помогите мне. Я уверен, от хурмы мне… сразу полегчает. Так и будет… Наконец очнувшийся от изумления евнух низко поклонился принцу, а потом не то с умилением, не то с ужасом улыбнулся: — Я раздобуду вам хурмы. Дядя с племянником не ожидали такой самоотверженности от евнуха, но, кажется, были не против переложить эту задачу на его плечи. — Ах, спасибо, Чжан. Спасибо огромное! Повкуснее, высушенную как следует и… очень-очень вкусную. Прошу. — улыбнулся Тогон. Чжан молча ещё раз поклонился. Принц медленно уложил свою голову обратно на мягкую подушку и снова укрылся одеялом. Баян раздражённо выдохнул и вышел из самого роскошного шатра в лагере, не став прощаться с принцем. Тал Тал, как покорная тень, вышел следом за дядей, но не забыл соблюсти правило этикета – поклониться императорской особе. На улице Баян долго шёл молча. Неважно было куда идти – главное, чтобы дорога не заканчивалась слишком быстро и привела его подальше от шатра принца. Генералу нужно было «выпустить пар», но, разумеется, не при всех. Дойдя до самого края лагеря, где почти никто не ходит, он наконец остановился и перевёл взгляд на своего всегда спокойного племянника, которого, казалось, ничем пронять нельзя было. На секунду и ни в чём неповинный Тал Тал вызвал волну раздражения в Баяне, потому что не понимал, как тот умудряется сохранять нервы в целости. Однако это раздражение на племянника не вылилось, а тут же погасло. Баян уже серьёзным голосом спросил: — Ну что там у него? — У него действительно очень слабый пульс. Он не притворяется. — ответил Тал Тал. — И всё, о чём этот мальчишка может думать – это хурма! — недовольно покачал головой Баян. — Генерал. Горы Намдо мы к завтрашнему вечеру не достигнем. — Да, это точно… Сообщи о нашей задержке. — Слушаюсь, генерал. — Хурма... Ну и выбрал момент, конечно. Они уходят каждый по своим делам: племянник писать письмо, а дядя – контролировать работу дозора. Но никто из них не заметил двух хилых на вид парней, чьи лёгкие шаги было трудно услышать. Братья Сон возвращались в лагерь с речки, неся с собой по два ведра воды. Они могли бы пройти мимо, не заметив генерала с его спутником, но Сон Мин увидел тот самый шёлковый халат, слишком дорогой для простого евнуха и слишком изысканный для воина, поэтому замедлился. Сон Нян тоже заинтересовался, о чём таком вражеский генерал мог говорить наедине с кем-то, на окраине лагеря и не в своём шатре. Этого было достаточно, чтобы услышать приказ «сообщи о нашей задержке», но… недостаточно, чтобы понять о чём речь. Кому, кроме командира Ки, они собирались передать сообщение? Тал Тал стоял спиной к шакалам, поэтому разглядеть его лицо снова не получилось, но братья Сон запомнили его рост, комплекцию и голос. Однако без контекста правильно понять этот разговор было невозможно. Вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а в лагере загорелись факелы и свечи, принцу Тогону подали ужин. Из-за походных условий еды было не так много, как во дворце, но стол казался почти полностью ею забит из-за больших тарелок. На самой большой из них была целая свежесваренная куриная тушка. На другой тарелке лежали среднего размера рисовые шарики, а в остальных – нарезанные красные и жёлтые яблоки, груши, десерт из фиников. И чай. Слуга первый взял палочки и попробовал небольшой кусочек от каждого блюда, пока принц ждал окончания дегустации. Потом тот отложил палочки, подождал молча две минуты, и только после этого огласил вердикт: — Еда не отравлена, Ваше Высочество. Ешьте. Тогон уныло обвёл взглядом всю еду, а затем слугу с вечно опущенной головой. Подумал о том, что для слуги даже такой скромный набор пищи – роскошь. И он не ел весь день, потому что не имел право отходить от своего господина. Принц вздохнул и подвинул тарелку с курицей обратно слуге: — Ешь. Ешь сам. Лег обратно в постель и отвернулся лицом к стене. Тишина была такой обволакивающей, что не хотелось её нарушать. Слуга, конечно, не мог заставлять принца что-то делать, но всё-таки мягко попытался образумить: — Ваше Высочество, но вы не ели уже несколько дней… Так вы и вправду заболеете. — Ах, да. — снова посмотрел Тогон на робкого паренька. — Съешь всё, что сможешь, а остатки выбрось. Не оставляй вообще ничего. Слуга поклонился, принимая приказ, но есть со стола императорской особы всё-таки не осмелился. Он собрал всю еду в горшок и тихо, чтобы никто его не видел, вынес из шатра. Конечно, Тогон и вправду заболеет, если не будет есть. И заболел. На это и был расчёт. Головные боли, головокружение, слабость – они должны были быть настоящими, чтобы тихая и слишком умная тень Баяна в них поверил. Иначе они бы не согласились остановить эскорт здесь. Тогон две недели изводил их, задерживал движение всеми возможными предлогами и делал вид, что не замечает, что генерал уже на пределе. Признаться, принц думал, что его терпение закончится уже раньше, но Тал Тал слишком плавно выкручивался из всех ситуаций, сохраняя часть нервов своего дяди. Власть никогда не принадлежала принцу, поэтому он знал, что и во время путешествия она лишь формальная. Баян всё это время спокойно мог не потакать всем прихотям принца, а просто везти его в повозке, не замечая криков, подобно курицам в клетках. Однако зачем-то генерал делал вид, что подчиняться приказам – это его долг, как к наследнику престола. Куриц, кстати, потом убивали ради обедов и ужинов. Тогон смутно чувствовал себя такой же курицей. Он дождался, когда слуга отойдёт от шатра достаточно далеко, чтобы евнух Чжан мог войти с другой стороны незамеченным. Он поклонился и тихо проговорил: — Всё готово, Ваше Высочество. Встретимся ночью на востоке от лагеря. Оттуда я смогу отправить вас в безопасное место. — Евнух Чжан… — голос принца был таким тихим, что евнуху пришлось наклониться почти к самым его губам. Тогон не поднял головы. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и говорил в шёлк, как в исповедальню. — Мне страшно. Чжан замер. — Так страшно, что я… едва могу дышать. Свечи дрогнули. Или это рука евнуха дрогнула — он не знал. Он смотрел на затылок принца, на его плечи, которые, казалось, стали ещё острее за эти две недели, и не мог вымолвить ни слова. — Я не хочу умирать, Чжан. — Тогон наконец повернул голову, и в полумраке евнух увидел его глаза. Блестящие, мокрые, совсем не императорские. — Я не хочу. — Это… единственный способ спасти вас, господин. — с нажимом ответил евнух, также шёпотом. Чжан отвёл взгляд не только для того, чтобы не смущать принца в момент его слабости, но и потому, что сам не выдержал его боли. Молодая душа, которую всю жизнь растили, как красивый, но бесполезный цветок, теперь вынуждена бежать из собственного горшка, пока его не разбили. А ведь ему даже и выбора никогда не давали, каким растением он хочет быть. Может, Тогон выбрал бы быть розой – красивой, но колючей, способной себя защитить. Робкий паренёк, проверяющий еду на яд, слишком внимательно смотрел по сторонам, что налетел на Сон Няна прямо перед собой. Попытался как ни в чём не бывало просто пройти мимо него, но офицер преграждал путь. — Чего тебе? — спросил слуга на монгольском языке. — Ты, кажется, из Корё? — шакал ледяным голосом задал встречный вопрос. — И… что с этого? — недоверчиво напрягся слуга, крепче сжимая в руках горшок с едой принца. Шакал дружелюбно улыбнулся, лёд из голоса исчез. Он продолжил на корёсском языке: — Меня зовут Сон Нян. А тебя? — Меня… зовут Квэ Бо. — перешёл он на родной язык, но как-то неуверенно. Наверное, уже долго прожил в империи Юань и давно не разговаривал по-корёсски. — Квэ Бо? — усмехнулся шакал. — Это же значит «обманщик». — А у самого-то тоже имя не знатное! Сон Нян резко шагнул ближе к слуге, и тот инстинктивно шагнул назад, сохраняя дистанцию. — У меня к тебе пара вопросов. Состояние принца… очень тяжёлое? — шакал выдержал паузу и на всякий случай перешёл на шёпот. — Расскажи мне. По пути в Шеньян всё было хорошо? — Я вообще-то не болтун и ничего тебе не скажу. — Квэ Бо ещё раз боязливо огляделся по сторонам, несмотря на то, что делал это уже несколько раз. А потом и вовсе ушёл, заканчивая разговор. Сон Нян молча проводил паренька взглядом. Отметил, что слишком сильно тот волнуется и сжимает горшок. Подумав, он пришёл к выводу, что это может быть просто ночной горшок принца, и слуга просто хочет избежать неловкости и стыда. Однако… фраза «сообщи о нашей задержке» не покидала его мыслей. Он постоял ещё минуту, глядя в ту сторону, где скрылся слуга. Ночной горшок, испуганные глаза, тайный разговор на окраине. Это всё могло быть ничем. А могло быть связано. Но пока что это больше было похоже на всего лишь совпадение. «Нельзя ослаблять бдительность, но и сума сходить – тоже» — пронеслось в мыслях старшего шакала, и он ушёл в корёсскую половину лагеря, к брату. Его брат же позволил себе бездельничать своим любимым способом – азартными играми. Воздух уже остыл, но было не холодно – ранней осенью ещё можно было наслаждаться лёгкой прохладой, которую, впрочем, Сон Мин сегодня совсем не ощущал. Где-то в лесу кричала ночная птица – резко, тревожно, но младший шакал и её не слышал. Его тело было горячо, а вокруг слишком много громких увеселительных комментариев от сослуживцев. Возле десятка составленных вместе повозок горело несколько костров, над одним из них висел закопчённый котёл, двое солдат чистили оружие, перебрасываясь короткими фразами. Но главное место, куда был прикован взгляд почти всех свободных от дозора воинов, находилось чуть поодаль — на ровной, вытоптанной площадке, где двое мужчин месили друг друга в рукопашной. Сон Мин сидел на перевёрнутой бочке, закинув ногу на ногу, и наблюдал за схваткой с ленивым, но цепким вниманием. Вокруг него полукругом расположились остальные — человек десять, не считая тех, кто вышел на круг. Кто-то сидел на земле, кто-то стоял, опершись на повозку, но все смотрели туда, где двое солдат, тяжело дыша, пытались положить друг друга на лопатки. — Давай, Хёк! — крикнул кто-то из толпы. — Он же справа открывается! Хёк, мужчина с перебитым носом, услышал, попробовал уйти в сторону, но пропустил захват и через секунду уже летел на землю, подняв облако пыли. — Проиграл! — раздалось сразу несколько голосов. Из круга вышли двое: победитель — жилистый, с длинными руками, — и побеждённый Хёк, который, отряхиваясь, достал из-за пояса медную монету и с досадой бросил её в сторону младшего шакала. Монета звякнула о дощатый ящик, стоявший рядом с бочкой, и упала в горсть таких же. — Семь. — лениво сказал Сон Мин, даже не взглянув на неё. — Хёк, ты мне уже семь должен. Хочешь отыграться? — А то! — Хёк хлопнул ладонью по голенищу сапога, вытаскивая ещё одну монету. — Давай на восьмую, только ты сам выходи. — Сам? — Сон Мин усмехнулся, потянулся, хрустнув шеей. — Легко. Он спрыгнул с бочки и вышел в круг, разминая плечи. Воины одобрительно загудели — все были, что новый младший лейтенант дерётся лучше многих, но всё ещё не все видели воочию. Шакалов приняли на службу совсем недавно, и видели их боевое мастерство только новые рядовые – опытные же военные были заняты другими делами в Крепости. Но новичков не взяли для сопровождения такой чрезвычайно важной особы, как принц империи Юань. Сон Мин был невысок, худощав, против любого из этих крепких, налитых силой мужиков выглядел щенком, но в движении оказывался быстрее и неуловимее, чем можно было предположить. Хёк, наученный горьким опытом, не полез в лобовую. Он кружил, примериваясь, выбросил руку — ложный замах, потом другой — удар в корпус. Сон Мин ушёл, скользнул вбок, оказался сбоку, и через мгновение Хёк уже летел на землю, не поняв, как это случилось. Восьмая монета отправилась в ящик. — Ты бы ещё лёг поспать, Хёк. — сказал кто-то из зрителей. — А ну сам попробуй! — огрызнулся побеждённый, но без злости. — А что, давай. Я на десять монет ставлю, что продержусь дольше, чем ты. — круг расступился, выпуская нового бойца – высокого, с широкими плечами, с лицом, изрезанным шрамами. Сон Мин оглядел его с ног до головы, оценивая, затем усмехнулся и махнул рукой. Бой был красивым. Соперник оказался опытен, не лез на рожон, использовал длинные руки, пытался держать дистанцию. Сон Мин несколько раз уходил из захватов в последний миг, раз за разом заставляя противника переоценивать свои силы. Воины вокруг азартно комментировали, перекидывались ставками, кто-то уже отложил в сторону оружие, чтобы смотреть в полный рост. Сон Мин поймал момент — когда высокий солдат чуть выдохнулся, на секунду опустил руки — и резко нырнул под его локоть, оказался за спиной, сделал подсечку. Тот рухнул на колено, а шакал уже был сверху, прижимая его лицом к земле. — Десять. — выдохнул Сон Мин и отпустил. Солдат, кряхтя, перевернулся на спину, достал монеты, швырнул в ящик. — Ты бы поменьше рубил с плеча, побольше думал головой. Три монеты уже проиграл, а всё лезешь. Хотя… если хочешь отдать мне все свои деньги, то я не против. — усмехнулся младший шакал, оттряхивая руки. — А ты, выходит, учитель? — хмыкнул второй побеждённый, но без обиды. — Я, выходит, тот, кто забирает твои монеты. — парировал Сон Мин и поднял руку, призывая к тишине. — Кто следующий? Или хватит на сегодня? Ящик уже не закрывается. Воины засмеялись. Кто-то уже тянулся к поясу, отсчитывая монеты, кто-то, наоборот, прятал их поглубже. Азарт разгорался, в воздухе пахло нагретой землёй и потом. И в этот момент из-за деревьев, со стороны реки, вышел человек. Тот самый – в шёлковом халате песочного цвета, с тёмными, влажными после купания волосами, собранными в высокий хвост. Он шёл бесшумно, легко ступая по вытоптанной траве, и даже на расстоянии чувствовалось: этот не из тех, кто мешкает, не из тех, кто теряется. Дорогой халат, прямая спина, спокойный, чуть отстранённый взгляд — будто он не замечал ни лагеря, ни людей, ни шума. Тал Тал только что получил почтового голубя от Ван Ко и отправил своего. И, чтобы не вызвать подозрений у возможных случайных свидетелей, быстро окунулся в реку, сделав вид, что безобидно купался. Сон Мин заметил его, проводил взглядом. В голове мелькнуло: «Опять этот монгольский павлин». Вспомнилось, как они с братом подслушали разговор на окраине, и эта фраза «Сообщи о нашей задержке». А теперь он выходит один из леса. Неужели передавал сообщение или действительно просто мылся? Монгол шёл, не глядя по сторонам, но Сон Мин заметил, как тот на мгновение замедлил шаг, услышав крики и смех. Повернул голову – коротко, едва заметно, – и взгляд его скользнул по кругу воинов, по ящику с монетами, по самому Сон Мину, который стоял, расставив руки, в центре площадки. Но Тал Тал ничего не сказал и не остановился. Прошёл мимо, к монгольской стороне лагеря, и спина его оставалась прямой, а шаг — ровным. — Эй. — крикнул Сон Мин, обращаясь к своим, но достаточно громко, чтобы монгол мог услышать. Шакал не волновался, потому что монголы не понимают корёсского языка. Пусть слышит – всё равно не поймёт ни слова. — Вы смотрите, смотрите. Вот вам и идеальный воин. Воины, которые тоже следили за незнакомцем, повернулись к лейтенанту. Кто-то хмыкнул, кто-то ухмыльнулся, предвкушая шутку. — Мечом, небось, только бумагу резал. — продолжал Сон Мин, не отводя взгляда от удаляющейся фигуры. — А лук – чтобы на охоте фазанов пугать. Зато вышагивает, будто армией командует. Кто-то прыснул. Младший шакал подождал, пока смех утихнет, и добавил, чуть понизив голос, но всё ещё довольно громко: — Может, нам тоже попроситься к нему в ученики? Это же боевое искусство – не то что ваши кулаки. Смех прокатился по кругу. Несколько человек обернулись посмотреть, как монгол скрывается за шатром, но тот шёл, не оборачиваясь, и только полы его халата чуть колыхались от ветра. — Ладно. — Сон Мин хлопнул в ладоши, возвращая внимание к себе. — Хватит глазеть на птичек. Кто следующий на поединок? Или у вас монеты кончились? Воины загудели, задвигались. Кто-то уже отмерял шаги, чтобы выйти в круг, кто-то отсчитывал монеты. Азарт снова взял своё. Сон Мин, пока новый противник разминался, бросил последний взгляд туда, где исчез монгол. Что-то в этой безупречной спине, в этом ровном шаге показалось ему… смутно неправильным. Слишком контролируемым. — Показалось. — пробормотал он себе под нос и вышел навстречу следующему бойцу. А в это время Тал Тал, уже был в своём шатре. Лицо его было спокойно, но в памяти засел голос – звонкий, насмешливый, пьяный от азарта. Слишком тонкий голос для серьёзного взрослого мужчины. Но не могли же корёссцы взять в сопровождение к принцу Тогону совсем юного мальчишку? Или евнуха. Странно. Тал Тал понимал корёсский язык. Не потому, что уважал вассальный народ, а для контроля. Этот язык письменностью был похож на китайский, на слух имел схожесть с японским, но совсем был не сложен в изучении. Несмотря на то, что племянника генерала только что буквально сравнили с декорацией и поставили под сомнение его воинский профессионализм, он не обижался. Обида — чувство бесполезное. Но он запомнил. Запомнил то, как все остальные подхватили его шутку. Этот… солдат, кем бы он ни был, не просто азартный шут в отряде – он объединяет остальных. А это уже может стать опасным – сплочённую армию не просто разобщить, чтобы ослабить. Но… всё это не имеет значения. Все эти люди всё равно умрут в скором времени. Тал Тал едва слышно вздохнул от этой мысли, словно ему не хватало воздуха, но в следующий миг сосредоточился на письме, что получил от Ван Ко. ***Кэгён, королевский дворец*** Этим же вечером в тронном зале было собрание министров. Помимо внутренних государственных дел двор был встревожен тем, что отряд из Крепости министерства справедливости и законов отправился за границу навстречу юаньскому делегату из-за опоздания и до сих пор никто с пограничных территорий не отправил сообщение об их прибытии. Получается, они до сих пор в Шеньяне, и это не входило в план. Хоть двор и был разобщён, но ответственность за принца Юань лежала абсолютно на всех. И вот уже вечер после насыщенного дня, Ван Ю уже надеялся, что спокойно его завершит. Надежды, как по закону подлости, оказались ложными. — Вы предлагаете мне лично поехать и встретить Тогона. — проговорил король недовольным, властным голосом. — Мне встречать изгнанника империи?! — Но… Ваше Величество, он ведь брат императора и сам однажды может им стать. — Вы должны встретиться ради империи Юань… — Значит, ради империи Юань! — перебил Ван Ю одного из советников, повысив голос. — Не хотите подумать о Корё? Забыли, какому двору вы служите?! Что об этом скажет Ван Ко? Должен ли король Корё бросаться навстречу иноземному принцу? Ван Ко занял своё место в первом ряду министров, подле трона Ван Ю. Но не на троне, как того добивался многие годы. Ван Ю сидел на троне и смотрел прямо на дядю, сверху вниз, и это теперь выглядело как насмешка. — В этом нет никакой нужды. Не важно, родственник ли он императора. Этот мальчишка совсем малохольный и совсем не заслуживает внимания. — король Шеньяна посмотрел прямо в глаза племяннику и через силу договорил: — Мой король… я считаю, что вам не стоит тратить на него своё время. Среди придворных прошлись удивлённые шёпотки. От Ван Ко никто не ожидал таких слов, ведь он всегда был тем, кто первый шёл на сближение с империей. Ван Ю засмеялся, но этот смех был расчётом, а не вырвавшейся эмоцией: — При дворе больше таких людей нет. Ты уникален, Ван Ко. На тебя всегда можно рассчитывать, особенно когда требуется взгляд со стороны. Я никуда не еду. Формально Ван Ю похвалил и возвысил своего дядю перед всем двором, но эти слова были сказаны совсем не хвалящей интонацией. Скорее для того, чтобы поставить остальных на место и прекратить их попытки отослать короля подальше от дворца. Да, именно об этом Ван Ю и подумал: министры и советники зачем-то пытаются отослать его подальше на время. Что они замышляют? Ван Ко сделал вид, что благодарен за похвалу, но на самом деле был благодарен за другое: племянник послушал его совета и решил никуда не ехать. Теперь убийство Тогона точно пройдёт по плану. Ван Ко вышел из тронного зала последним. Он не торопился. Шаг его был размеренным, почти ленивым, но евнух Хвэ, шедший следом, знал: это спокойствие – как наполненная до краёв чаша. Ещё одна капля – и вода польётся через край. — Ваше Величество… — начал было Хвэ, когда они завернули в пустую дворцовую галерею. Ван Ко остановился. Резко, будто налетел на невидимую стену. И замер. Спина его была прямая, а кулаки сжаты. — Моему королю… — проговорил он тихо, с таким презрением и яростью, что каждое слово казалось выплюнутым. — …на троне осталось сидеть совсем недолго. Он коротко и зло усмехнулся, и пошёл дальше, не оглядываясь. После собрания правитель Корё вернулся в свой кабинет и всё размышлял над тем, что дядя внезапно встал на его сторону. «Не важно, родственник ли он императора» – он точно не мог сказать такого. Точно не тот Ван Ко, которого все знают как верного союзника империи Юань. Более того, Ван Ко больше всех заинтересован в смерти Тогона… Тяжёлая рука короля Корё резко опустилась на стол, от чего евнух Пан и телохранитель Юн тут же вытянулись по струнке. Но он на них не смотрел. Ван Ю думал о том, что встретить принца Юань лично важнее, чем временно оставить столицу без короля. Смерть Тогона – опасность куда более серьёзная, чем интриги этих старых лисов. — Я встречусь с Тогоном. Подготовьте доспехи и соберите людей. Немедленно. — Но… разве вы не приняли другое решение? — поинтересовался Пан. — Старый змей высказался против встречи. Это явно что-то значит. Изгнание – это лишь прикрытие для заговора об убийстве. Если принц умрёт на земле Корё, то это обязательно используют против меня, и тогда Ван Ко не упустит шанс устроить переворот. Собрать людей, немедленно! Юн поклонился и убежал выполнять приказ. Ван Ю же тоже не терял времени – если он выезжает в ближайший час, то обязательно нужно было отдать распоряжения дворцовой гвардии о тщательном надзоре за чиновниками внутри дворца. Однако скакать из Кэгёна до самого Шеньяна – дело не быстрое. Минимум несколько дней. Королю было бы легче, если бы монгольский делегат хотя бы в медленном темпе двигался на встречу, но… лагерь не сворачивали двое суток. Тогону не становилось легче и он отказывался ехать дальше. Евнух Чжан уехал «за хурмой» и до сих пор не приехал, но на самом деле он уехал договариваться с людьми, чтобы скрывать у них принца после его побега. Тогон ждал его, тянул время. На утро третьего дня генералу Баяну надоело бездействовать. Они и так слишком сильно отстали от своего плана, время слишком быстро утекало сквозь пальцы. Он энергичной бесцеремонной походкой вошёл в шатёр принца и без предисловий громко его разбудил: — Принц, вам пора вставать. Прошло ведь уже два дня! Вы долго ещё собираетесь лежать?! Квэ Бо, всю ночь просидевший на полу у кровати принца в неудобной позе, от неожиданности резко встал. Голос Баяна его напугал сильнее, чем Тогона, который до сих пор придерживался своей голодовки. Он ослабевшим, тихим спросонья голосом ответил: — Мне ведь до сих пор не привезли мою хурму. — А куда вообще подевался евнух Чжан?! Почему он так долго, чёрт побери, едет за каким-то фруктом!? — Я без хурмы ни шагу не сделаю. Вообще никуда не поеду, пока её не получу. — ответил принц не капризно, как обычно, а спокойно. Он ставил генерала перед фактом, а не требовал немедленных действий. — Ваше Высочество, сейчас совсем не время капризничать. — спокойным, плавным голосом вмешался Тал Тал. — Нам приказано доставить вас в Корё, и каждая минута промедления – это капля, точащая камень терпения канцлера. Вы помните, что вы находитесь в статусе изгнанника? И чтобы вернуться к прежней жизни вам нужно заслужить доверие канцлера и остального двора? Тогон повернул голову и посмотрел прямо на племянника генерала чуть покрасневшими от болезни глазами… но, как показалось Тал Талу, взгляд принца на этот раз был особенно осознанным, каким не был раньше. — Такая вкусная хурма… Мягкая, прекрасная, высушенная хурма из Корё… — вздохнул принц и отвернулся лицом к стене, заканчивая разговор. Баян поспешил выйти, чтобы не обругать принца. Тал Тал же чуть помедлил, глядя на больного, и в уголках его губ появился едва заметный намёк на улыбку. Конечно, в его голове сложился пазл: Тогон с вероятностью примерно 85% догадывается об истинных причинах своего изгнания. Теперь его капризы не просто причуда, а выглядят как намеренное препятствие продвижению эскорта. Для него теперь это очевидно. Признаться, молодого аристократа даже слегка позабавила такая наивная и глупая, но отчаянная попытка спастись. Разумеется, он не проронил ни слова. В мыслях Тал Тал сразу начал перебирать варианты по ускорению исполнения приказа канцлера. Склонил голову перед наследником престола и вышел вслед за дядей. Как только в шатре остался только Квэ Бо, Тогон сел на кровати. Посмотрел на выход, туда, где скрылась всезнающая тень Баяна. Да, Тогон тоже чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, и каждая минута промедления – это один неумолимый шаг смерти к нему навстречу. Поэтому решил, что ждать и надеяться на Чжана больше нельзя. — Квэ Бо. Достань мне солдатскую форму. Только главное, чтобы тебя не видели. Иди. — Слушаюсь, Ваше Высочество. — поклонился слуга. Приказ был странным и неожиданным, но он не смел перечить. Пошёл искать солдатскую форму. Тал Тал догнал своего дядю снаружи и увёл его в сторону, за пустые солдатские палатки, чтобы сразу рассказать о догадке. Действовать нужно было немедленно, если появился риск, что жертва знает о заговоре и пытается сопротивляться. — Генерал. Тогон догадывается о том, что мы собираемся сделать. Чжан уехал за пределы лагеря, где мы не можем его контролировать. Принц отказывается ехать, пока Чжан не вернётся. Всё это происходит здесь, не доезжая до Корё. Слишком не вовремя, слишком не удобно для нас. Если два совпадения – это случайность, то три – уже закономерность. Нужно действовать быстро. Баян посмотрел на племянника так, будто он кинул в него камень и одновременно облегчил его ношу. Он выдохнул, но не спорил с Тал Талом. К такому умному и расчётливому человеку стоило прислушиваться. С одной стороны, факт того, что Тогон догадывается о заговоре – это ещё одна проблема, которую нужно учитывать в связке с кучей других трудностей. Но с другой стороны – это облегчение, потому что теперь можно было не думать, как побыстрее добраться до горы Намдо. Баян твёрдо кивнул и пришёл к решению: — Посылай за бандитами прямо сейчас. Тогда они дойдут сюда до вечера. Всё закончится здесь, сегодня. — Слушаюсь. Баян ушёл, как ни в чём не бывало. Нельзя было вызывать ни малейшего подозрения ни у кого, поэтому он направился решать официальные, бытовые дела военного отряда. На Тал Тале же полностью лежала ответственность за организацию исполнения тайного приказа Эль-Темура. Ответственный племянник не торопился, не суетился и чётко знал, что и в какое время нужно сделать. Он сделал шаг в противоположную сторону… но обострённое внимание и чуткий слух воина уловили чьё-то присутствие. Совсем рядом. В солдатской палатке, которую он считал пустой. Сон Мин замер за тонкой стеной палатки, зажав в пальцах орех, который так и не донес до рта. Он пришел сюда за одним – тихо, чтобы никто не видел, стянуть мешочек с орехами, припрятанный в седельной сумке. У Сон Няна была слабость к сладкому, у него – к орехам. Глупость, конечно, тащиться через поллагеря ради горсти кедровых ядер, но кто ж знал, что генерал Баян и его тень выберут для разговора именно это место. Какое-то злое удовлетворение накрыло шакала: он ненавидел монголов, не доверял им, ждал подвоха, и вот – его опасения оказались правдивыми. Значит, все монголы одинаковые, а не только те, кто… когда-то убил всех сбежавших невольниц. Корёссцы пришли, чтобы мирно сопроводить принца Тогона до столицы Корё, но степной народ снова замышляет кровавую бойню. Они не оставляют ни единого шанса для уважения… Младший шакал ждал. Ждал, когда человек, оставшийся снаружи, уйдет, чтобы выскользнуть из палатки и бежать к Ки Джао. Он досчитал до двадцати, до тридцати. Тишина. Он уже начал расслаблять плечи, когда... … раздался стук. Глухой, отчетливый. Костяшки пальцев по деревянному колышку, поддерживающему палатку. Сон Мин опустил взгляд на свои руки. Его правая рука, сжимающая горсть орехов, задела опору, когда он менял позу. Ему показалось, что он ударил по натянутой струне. — «Твою мать…». — пронеслось в мыслях Сон Мина. Его сердце зашлось с бешенной скорость так, что шакал боялся, что его услышат. Но стук точно слышали. Он медленно – очень медленно – положил мешочек с орехами обратно в седельную сумку, чтобы не издать лишнего звука. Но абсолютно всё его внимание сосредоточилось на пространстве за пределами палатки. Сон Мин слишком хорошо знал, что за подобные знания, не предназначавшиеся для чужих ушей, без вопросов и раздумий снимают голову. Он услышал достаточно, чтобы у монголов появился мотив для убийства. Весь мир Тал Тала в один миг сжался до размеров одной небольшой палатки. Он оценил, с какой стороны светит солнце и медленно, словно хищник, – бесшумный, но неумолимый, – обошёл палатку с другой стороны, чтобы не отбрасывать на неё тень. Дыхание ровное, пульс лишь немного ускорился. Никакой паники, только холодная ясность и сосредоточенность, как на охоте. Только здесь дичь нельзя оставлять в живых – это вопрос жизни и смерти самого охотника. Загнанная в угол мышь, правда, может повести себя не предсказуемо… но вариантов у этой мыши немного. Тал Тал не собирался оставлять в этой схватке свою жизнь. Тишина стала другой – настороженной, хищной. Сон Мин замер. Он ждал, что сейчас раздадутся шаги – удаляющиеся. Что Тал Тал просто пойдет прочь, решив, что ему померещилось. Но шагов не было. И тогда Сон Мин понял: тот не ушел. Он стоит снаружи. И слушает. Сердце ухнуло вниз. В голове пронеслось: «Если он войдет — я труп». Второй мыслью было: «Надо бежать». Но ноги не слушались, приросли к земле, пока разум лихорадочно перебирал варианты. Куда бежать? Он везде его найдёт. Тал Тал не прятался. Он ждал. А потом приказал: — Выходи. Сон Мин дернулся, будто от пощечины. Монгол говорил на корёсском языке. Понимал всё это время. И все разговоры корёссцев, и его громкие слова про «павлина» — он слышал. Страх обжег горло, но следом пришло другое – злость. На себя, на свою глупость, на то, что позволил загнать себя в ловушку. — Я сказал: выходи. Или мне войти? Голос был спокойным и холодным. Даже ледяным. Такие люди не кричат перед ударом – они просто бьют. Младший шакал резко распахнул полог, чтобы не терять время на осторожность. И сразу увидел Тал Тала – в трёх шагах чуть справа, лицом к лицу. Утренний, мягкий свет падал на его красивое лицо, освещая высокие скулы, прямой нос, светлую кожу, глаза – тёмные, спокойные, смотрящие в упор. Ни тени удивления. Ни тени сомнения. На поясе дорогого шёлкового одеяния висел меч. Такой же дорогой, стальной, но его хозяин его не обнажал. Его уверенность заполняла собой всё пространство, и это была не слабость переоценивающего себя глупца – наоборот, это сила хищника, которому не нужно оружие, чтобы убивать. И Тал Тал теперь мог чётко разглядеть корёссца. Парень хоть и носил офицерский мундир, но по его виду и не скажешь, что он хотя бы один день прослужил в армии. Низкий и худой, слишком молодой для такого звания. Лицо имело мягкие, красивые черты, голос не сломался, будто он застрял в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. Совсем ещё мальчишка… даже похож на девушку. Волосы чуть-чуть волнистые то ли от повышенной влажности вблизи реки, то ли от рождения, придающие ему диковатый вид в дополнение к злому взгляду. Но за маской злости прятался страх – люди часто так делают, пытаясь казаться опаснее. — Ты слышал. — не спросил, утвердил Тал Тал. Отрицать было глупо, а говорить – незачем. Но корёссец всё-таки проговорил на родном языке, смело, не видя смысла теперь переходить на монгольский: — А ты со своим генералом сказали. Да. Аристократ шагнул вперед. Младший Сон не ждал сигнала: он рванул назад, в разрыв между палатками. В голове была только одна мысль: «Добраться до своих». Но он не успел сделать и трех шагов, как его настигли. Рука Тал Тала сомкнулась на его плече, разворачивая. Хватка была железной, безжалостной. Сон Мин дернулся, пытаясь выскользнуть, – прием, который сотни раз спасал ему жизнь, – но на этот раз не сработал. Монгол не отпустил, а наоборот, подтянул его ближе и про себя отметил, как легко было это сделать – парень такой… совсем не воинского склада, лёгкий. Шакал увидел лезвие, выскользнувшее из рукава аристократа. Короткое и узкое. Убежать не получилось. Придётся драться. Сон Мин только и рад – он ведь ненавидел монголов. Но Тал Тал не давал шакалу и шанса обнажить свой меч. Сон Мин ударил. Не кулаком – всем телом, вкладывая в толчок всю ярость и страх. Он сбил руку с ножом, ушёл вниз, выворачиваясь из захвата. Краем глаза увидел, как лезвие чиркнуло по ткани его рукава. Ещё миг – и оно бы вошло в бок. Он отскочил, но монгол уже снова был рядом. Не бежал – двигался плавно, экономно, как вода, которая находит любую щель. Каждый удар Сон Мина он или блокировал, или уходил, не тратя лишних сил. А его собственные удары были тяжелыми, точными, выверенными. Младший шакал успел пропустить один – по рёбрам, и мир на миг померк от боли. Он отлетел к деревянному ограждению пустой коновязи, уходя от следующего удара нырком под перекладину. — «Слишком силен. Слишком быстр. Слишком...» — мысли путались, дыхание сбивалось. Сон Мин уходил, уклонялся, но знал: долго он не протянет. Монгол бил не как солдат, размашисто и грубо. Он бил как кто-то опаснее. И у него было всё: рост, вес, техника, спокойствие. А у Сон Мина была только ловкость и отчаяние. Тал Тал настиг его снова. Меч, который он выхватил из ножен на поясе, рассек воздух там, где только что была голова шакала. Сон Мин упал на землю, перекатился, вскочил. Песок под ногами. Вокруг — пустые палатки, никто не услышит. Никто не придет. — «Если сейчас не уйду – умру. Даже с мечом у меня мало шансов в честном бою с ним». — эта мысль была холодной, отчетливой. И рядом с ней пришла другая: — «Если буду биться в полную силу – умру. Значит, надо биться не на силу. Либо выстроить стратегию, либо… играть грязно. Для стратегии у меня не хватит времени – этот павлин убьёт меня раньше». Младший шакал сделал вид, что споткнулся. Плечо Тал Тала пошло вниз для рубящего удара, и в этот миг Сон Мин не уклонился – он шагнул вперед, принимая удар на блок, но делая вид, что не рассчитал. Меч монгола скользнул по его предплечью, оставляя кровавую полосу, и сила удара бросила шакала на землю. Он упал на спину, тяжело дыша. Меч Тал Тала замер в сантиметре от его горла. Взгляд сверху – тёмный, холодный, изучающий. Холод стали обжёг разгорячённую кожу, а холод тёмных глаз – казалось, добрался до души… или это просто фантазия Сон Мина? Он уже не различал. — Оказывается, ты умеешь не только шутить. — сказал Тал Тал на корёсском языке. Это была не похвала, а констатация факта. — Но этого недостаточно. Он занес меч для финального удара. В этот момент Сон Мин бросил ему в глаза горсть песка, которую успел зажать в кулаке, когда падал. Это было нечестно. Это было подло. Это было единственное, что он мог сделать. Аристократы и благородные воины никогда не пользовались такими грязными приёмами. Однако младший Сон – бывший бандит. Да, нечестно, но зато эффективно. Песок взметнулся сухим облаком, и Тал Тал дернулся назад, зажмурившись, инстинктивно отводя меч в сторону. Этого мига хватило. Сон Мин вскочил с земли, ударил ногой по внутренней стороне колена, заставляя монгола потерять равновесие, и, пока тот падал, рубанул ребром ладони по шее. Точно, выверенно, с той силой, что осталась. Тал Тал рухнул лицом вниз, не издав ни звука. Он потерял сознание. Младший шакал стоял над ним, тяжело дыша. Кровь капала с предплечья на песок. Ребра болели при каждом вдохе. Он смотрел на неподвижное тело и чувствовал, как в груди колотится сердце, готовое вырваться наружу. Убить? Можно было. «Павлин» беззащитен. Один удар – и всё кончено. Никто не узнает. Никто не спросит. Рука уже дернулась к мечу, но он остановил себя. Убить этого «монгольского павлина»? Сон Мину очень хотелось, особенно учитывая, что он и его генерал собираются сделать. Однако он явно не прост – не последний человек в империи, раз его послали сопровождать Тогона. И не последний человек для канцлера, раз он ему приказывает убить единственного наследника престола. Сон Мин не рискнул его убить. А вдруг «монгольский павлин» окажется кем-то настолько важным, что его смерть повлечёт за собой проблемы для живых? Не такие серьёзные, как смерть Тогона, но всё-таки проблемы. Шакал посмотрел на рану на своём предплечье. И жажда мести обуяла его. — «Пусть его опасно убивать, но сухим из воды он точно не выйдет». — подумал он. Парень наклонился над неподвижным телом Тал Тала, перевернул его на бок. Он казался просто спящим, а не поверженным. Его лицо без этой холодной каменной маски расслабилось и сейчас казалось ещё моложе, хотя он и так молод. — Монгол… такой красивый снаружи, но уродлив внутри. Как и весь твой народ. Признаться, с тобой хотя бы драться приятно. Счёт равный, павлин. Эти слова Сон Мин сказал на монгольском языке. И после этого полоснул по предплечью аристократа мечом. Теперь у него такая же рана, какую он нанёс Сон Мину. Не теряя больше ни секунды, шакал побежал к своим. К командиру Ки. Предупредить об опасности. Понятно, что бойни не избежать, но все хотя бы будут предупреждены и готовы. Тал Тал пришёл в себя в своём шатре. Он не знал, сколько прошло времени, но, кажется, не так уж и много. Его бессознательное тело нашли монгольские рядовые и сразу же доложили генералу. Отнесли в шатёр, обработали и перевязали рану. — «Рана? Не может быть. Это же я ранил в предплечье того офицера». — пронеслось в мыслях аристократа. Однако голос генерала прервал цепочку его размышлений. Голос недовольный, холодный, каким бывает редко. В нём чувствовались стальные нотки. Баян не волновался о состоянии племянника – он готов был карать виновных в его состоянии. — Кто на тебя напал? — Это я напал. Корёссец защищался. — Что? — недоумевал Баян, будто услышал какую-то небылицу. — Он… слышал наш разговор за палатками. Корёссцы всё знают. — коротко отрезал Тал Тал, сев на кровати и осмотрев бинтовую перевязку на своём предплечье. Боль всё ещё пульсировала там, под кожей, но аристократ даже не морщился. Баян тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу. Их первоначальный план разрушился, как гнилой каркас крестьянской хижины от неосторожного пинка. Но единственно верное для клана Баян решение в этой ситуации генерал озвучил твёрдо: — Тогда закрыть входные ворота. Убить их всех. Всех корёссцев в этом лагере. Никого не оставлять в живых! Офицер, стоящий у входа в шатёр Тал Тала, поклонился и вышел. Дальше по цепочке приказ дойдёт до каждого рядового. Баян и сам вышел седлать коня. Воздух вокруг изменился: казалось, в нём уже летали горящие стрелы. Тал Тал тоже засобирался. Рана была несерьёзная и неспособная вывести воина из строя. Племянник генерала понимал, что нельзя оставлять ни одного свидетеля – иначе у Эль-Темура появится законный повод избавиться от клана Баян. И он выполнит приказ, но…. В голове крутилась одна мысль, холодная, как лезвие: — «Он не убил меня. Мог, но не убил». И это было страшнее, чем если бы Сон Мин действительно убил. Почему он оставил его в живых? Зачем? Пощадил человека, который без раздумий планировал убить и его самого, и всех корёссцев в лагере, и даже принца. Каков был расчёт?