*бонус-глава*. Сбор обречённых

Ни один приказ Эль-Темура никогда не обходился без подвохов. Не обошёлся и сейчас. Как клан Баян будет справляться с возможными последствиями этих подвохов – сугубо их личные проблемы. И решать эти проблемы они обязаны, потому что если о них не подумать, отвечать придётся головами всех членов семьи. Тал Тал всё понимал и видел, что каждый выполненный ими с дядей приказ канцлера всё туже затягивает петлю на их шеях. Повесят ли их на этой петле или будут её дёргать, как поводок, зависит только от милости канцлера. И от его политических выгод. — Ваше Высочество, с этого дня вы находитесь в статусе изгнанника. Это равносильно потери доверия к вам всего двора и может грозить лишением прав на престолонаследие. За преступление против вашего брата, Его Величества Туг-Тэмура, советом министров и канцлером принято решение удалить вас от двора. Вы отправитесь в ссылку в Корё. — проговорил генерал Баян вежливо, но монотонно, явно не испытывая удовольствия от необходимости делать это. Мужчина не смел осуждать, обвинять, пытаться достучаться до принца Тогона. Не смел не потому, что разговаривает с чингизидом (чингизидами называли только прямых потомков великого Чингисхана), а потому, что тот уже был одной ногой в могиле. Зачем тратить лишние силы на живого трупа? Бесполезно. Более того, принц как будто был рад любой возможности уехать из дворца, даже такой вынужденной. Тогону было всё равно на двор – ни с кем из министров или других важных чинов он никогда не общался, чтобы переживать по поводу их мнения. Только по необходимости соблюдать этикет. Он не понимал всего масштаба своей проблемы. Не понимал, своего истинного положения. Не осозновал, что на него уже давно точат нож. И, тем более, он никогда не задумывался о том, что его смерть обязательно повлечёт за собой в небытие десятки других жизней. — Хорошо-хорошо, господин Баян. Я отправлюсь куда угодно. Надеюсь, это смягчит гнев канцлера и убедит его в моей невиновности. — Убедиться в вашей невиновности должен не только господин канцлер, но и весь императорский двор. Вдовствующая императрица приказала тщательно обыскать все дворцовые кухни на предмет жёлтого мышьяка, приказ до сих пор выполняют. Представляете степень её недоверия к вам? Это сильно задерживает работу поваров и слуг, поэтому, скорее всего, Ваше Высочество сегодня получит только скромный поздний ужин. — сказал генерал. — Ах, Её Величество слишком обеспокоена! Я же сказал, что не знаю ни о каком жёлтом камне! Ну почему она мне не верит? Из жёлтого я знаю только золото! Ну что за глупые приказы она отдаёт?! Неужели я должен сидеть голодным?! — возмутился Тогон, по-детски топнув ногой и капризно вздыхая. Тал Тал стоял, встроившись в тень дяди, как клинок в ножны. Обилие золота вокруг давило не стоимостью, а смыслом: это был памятник насилию. Он, потомок уничтоженных меркитов, чувствовал себя почти чужим. Эта роскошь была построена на костях таких, как он. Он был тенью прошлого в самом сердце империи, которая это прошлое стерла. Тал Тал был абсолютно равнодушен к детскому поведению наследника престола, ведь знал, что его дни сочтены. Но всё-таки где-то на задворках его сознания мелькнуло лёгкое раздражение. Именно с этими капризами ему и его дяде предстоит иметь дело ещё долгие несколько недель по дороге в Корё. Генерал Баян поклонился принцу, и Тал Тал немедленно сделал то же самое, только голову склонил чуть ниже. Ведь племянник не удостоин даже самого низкого генеральского звания. Но его это совсем не волновало – его душа никогда не принадлежала всецело воинскому искусству. Любой слуга или придворный после недовольства принца поддержал бы его или посочувствовал. Но Баяну была поручена ответственная миссия – возглавлять сопровождение единственного наследника престола в ссылке, да и он не обязан был быть придворной нянькой. Его ценят как раз за характер и профессиональные качества воина. Так что он поспешил попрощаться: — Не волнуйтесь о еде. Лучше подумайте о том, что завтра в час дракона (с 7:00 до 9:00 по современному времени) все повозки и экипаж будут готовы отправиться в путь. Он предстоит неблизкий и нелёгкий. Лягте сегодня спать пораньше, чтобы завтра не задерживать отправку. Баяна раздражала безотвенность наследника, как и Тал Тала, но в гораздо большей степени. Почему этот взрослый парень может вести себя безответственно даже на пороге смерти, а они от неё не могли отделаться даже во сне? — Нет! Не лягу спать, пока не поем! И завтра никуда не поеду, пока не принесут завтрак! — голос Тогона визжал где-то на фоне совсем неважным звуком, словно писк мыши в мышеловке. Эти капризы уже не касались генерала и его племянника – в дело вступил Колта, главный евнух принца, пытаясь успокоить своего господина. Баян стремительно покинул приёмную наследника престола, и Тал Тал покорной тенью последовал за главой семьи. Стоило им пройти пару коридорных пролётов и отойти подальше от безмолвной и почти невидимой, как призраки, прислуги, Баян повернулся к племяннику всем корпусом и тихо спросил: — Что думаешь? Мог ли этот болван отравить императора? Этот вопрос был очень важен лично генералу. Пусть они теперь вынуждены служить Эль-Темуру, но Баян помнит, кому присягали на верность их предки. Тал Тал тоже помнит, но не разделял эту слепую верность чингизидам. Ведь помнил Тал Тал ещё один факт из истории о массовом убийстве целых народов, в числе которых были и меркиты, их предки, о котором, казалось, его дядя не хотел вспоминать и вообще знать. — Нет. Это вздор. — холодно ответил Тал Тал. — Надоумил его, может, кто-то? — предположил генерал. — Даже если кто-то надоумил, врядли бы он решился на подобное. Он слишком боится канцлера. Ещё Его Высочество был бы рад покинуть эти стены, так что мотива убивать своего старшего брата у него нет. Тал Тал ясно видел, что всё обвинение против принца – фарс. Как мог человек, с самого детства не бравший в руки кисть, подмешать императору ядовитый жёлтый пигмент, из которого делают краску? Даже случайно это исключено. Если бы это дело расследовали независимо от канцлера, то доказать подставу было бы вопросом времени. Тем более, нынешний император, ещё будучи принцем, не отличался хорошим здоровьем – это удобное обстоятельство, которое можно использовать в чьих-то личных интересах. Тогона подставили, чтобы у Эль-Темура появилась причина отослать его подальше от дворца. И избавиться без случайных свидетелей. Выходя из дворца, мужчины молча пересекали его пространство в тяжёлых думах. Они не замечали, как прислуга, снующая туда-сюда, низко кланялась генералу по требованию придворного этикета – слуги были сейчас не важнее, чем уличные коты. Оказавшись уже за пределами огромного дворцового комплекса, генерал подставил своё лицо лучам солнца и замер на какое-то время. Светило ударило своими лучами по загорелой коже воина с морщинками в уголках глаз и его тёмным, коротким волосам, которые он постоянно состригал, ибо видел в них только неудобства. Со стороны могло показаться, что ему это нравилось, но Тал Тал знал, что таким образом дядя, хмурясь от дискомфорта, сохранял контроль над эмоциями. Тал Тал же мог сохранять контроль и без солнца, потому что был просто обязан. На свету его собственные каштановые волосы казались ещё светлее. Он почувствовал на макушке подпекающее тепло. А тёмно-карие глаза на контрасте с яркостью летнего солнца выглядели выразительнее и яснее. Молодой аристократ уже представил в своей голове карту, мысленно отметил стратегические точки, учёл рельеф земной коры. Маршрут до Корё. Сухопутное расстояние от Дайду до Кэгёна составляет примерно две с половиной тысячи ли (ли – это древнекитайская единица измерения длины. 1 ли равен примерно 500 метров). Путь со всем императорским эскортом займёт не менее двух недель... — "Шеньянский король, Ван Ко, вероятно, поможет организовать убийство. Ему это на руку. Если убийство принца Юань произойдёт на земле Корё, то Шеньянский король не упустит шанс убрать племянника и возвыситься в глазах народа, как мудрый правитель, способный избежать вооружённого конфликта с империей. Это единственный безопасный свидетель, которого можно оставить в живых." — рассуждал Тал Тал в мыслях. Он анализировал контингент охраны: лояльность, подкупность, наблюдательность. Просчитывал возможные переменные, непредсказуемые по своей природе. Задача определена, векторы действий – тоже. Как бы ни кричало чувство справедливости о том, что они с дядей ведут невинную овцу на заклание, которой не дали даже шанса стать волком, Тал Тал напоминал себе: эта овца была потомком человека, который истребил целый народ его предков. Он просто не мог испытывать к Тогону сочувствия. Как бы сердце не сбивалось с ритма от мысли, что целый народ может быть истреблён за убийство одного жалкого человека на их земле – на другой чаше весов были жизни всех членов семьи Баян. Выбор очевиден. Тал Тал озвучил ответ на незаданный вопрос дяди, который висел в воздухе грузной тучей: — Нам нельзя будет оставлять свидетелей. Ни одного. Нужно сработать чисто и ювелирно. Иначе подарим канцлеру возможность законно избавиться от нас. Баян хмыкнул со злой, горькой иронией. Законно? Для Эль-Темура не писаны законы. Точнее, законы писаны его рукой и одобряемы его волей.