Самый первый — самый лучший

      Джон Дейви Харрис — прекрасный, харизматичный, умный, а что более важно могущественный. В его руках собрана вся власть, вся сила ничтожных, проигравших ему, а потому и павших, богов.       Джон Дейви Харрис бомба замедленного действия, поражающая всё наповал. Из-за него горят миры, уничтожается их матрица и сама суть вселенной.       И Его, Джона Дейви Харриса, покинул Создатель. Оставил наедине с собой и с ничтожными людьми, которые ни в коем разе не были ему интересны. Оставил, точно он каким-то бракованным был, точно деталь ненужная, лишняя.       Когда ушёл Создатель из мира его, когда более он не ощущал на себе ласковый внимательный взгляд, и не слышал мягких слов поддержки или упрёка — мир Джона остановился, смазался, становясь похожим на серую кашу. Без создателя и он сам точно неполноценным стал, точно оторвали от него важную значимую часть, точно сердце его вырвали и раздавили. Потому что Создатель был его единственным дорогим родителем и единственным дорогим другом.       Теперь же великолепный Джон Дейви Харрис один.       Потому что сколько бы он не искал, хоть призрачный намёк на Создателя его, хоть крошечную крупицу силы его, ничего не выходило.       Возможно Создатель его мёртв. И только одна эта мысль приносила ему больше боли, чем факт того, что бросили его, выкинули за ненадобностью. Потому смерть существа родного—самое страшное во всём мире.       Но Создатель оказался жив. Понимает Джон это значительно позже, стоя напротив копии своей неказистой, совершенно размазанной и слабой. Стоя напротив остальных шокированных людей и богов. Стоя в отправление он вдруг ощущает ту самую знакомую силу, ту родную, в душе отзывающуюся болью тянущей, тоскливой. Где-то рядом создатель. И Джон не сомневается в этом. Потому что ощущение взгляда его фантомного, силы его могучей он не может ни с чем перепутать. И взгляд его падает на двойника.       На лице Джона улыбка появляется острая, недобрая, можно сказать зловещая. Потому что больше по-другому улыбаться он не может, душа его давно сгнившая, оборванная, от души его остались лишь крупицы, которыми он в общем то и не дорожит. Но Создаетель здесь. И Создатель предал его.       Выбрал какую-то жалкую, слабую копию, вместо него такого сильного, умного и прекрасного.       Джон театрально кланяется, смеется наигранно, натужно и всё так же скалится акулой, оглядывая всех. Джон кружится по его ипровизированной сцене, с восхищением и ожиданием замечая и ощущая взгляд пристальный, родной. Взгляд этот следит за ним, внимает его улыбкам и словам, и от того на сердце Джона теплее становится. Он готов поиграть.       Он готов выступить перед одним единственным зрителем, только бы тот вновь наконец посмотрел на него, только бы вновь ощутить чужое существо, леденящее душу, пугающее и сладостное до дрожи.       Только бы создатель увидел какую ошибку тот сотворил, оставив его одного, променяв его на... Жалкую копию.       Джон останавливается, резко, в один прыжок приближает к копии, да в глаза смотрит внимательно, прожигающе. Глаза скрыты такими же чёрными очками, только в голубой оправе. Эти очки для взгляда Джона не помеха. Он видит сквозь их чёрные стекла, стоит сказать, недостаточно чёрные.       Копия позорно вздрагивает, отводит взгляд тёмных, почти чёрных глаз, и нервно теребит края толстовки. Джон же упивается подобной реакцией, смотрит пристальнее, улыбается острее, словно намереваясь уничтожить соперника одной своей улыбкой. —Можете меня звать Джон, —он отпрыгивает на шаг, не отводя глаз с копии, —Или же Дейви, — он кружится вновь не выпуская из под взгляда своего двойника жалкого, побитого, совершенно немощного без силы создателя, Джон ощущает это, а потому ликует сильнее,—Впрочем, Харрис звать меня не стоит, невежливо обращаться к человеку по фамилии, —и говорит он всё так же насмешливо, растягивая слова. Говорит он лишь для одного человека, существа.       Джон смеётся звонко, вновь прыгает к копии, хватает того за руки не церемонясь, смотрит своими обжигающе красными глазами, на лицо бледное тонкое, шрамами изуродованное. Сжимает руки чужие крепче, болезненнее, отчего Лололошка дёргается. —Лололошка, —тянет он вновь скалясь, —я и забыл, что когда-то меня звали точно так же.       Лололошка же вздрагивает, отойти пытается. Лололошке страшно, он слишком невинный, слишком жалкий, слишком до отвращения никчёмный.       И как мог создатель променять Джона на такого как он?       Потому что не Джон ошибка, не Джон позор. Всем этим является Лололошка.       Джон смеётся надрывно, безумно почти. Ему плевать на всех остальных, ему плевать и на копию свою ничтожную, но на Создателя все ещё не плевать, потому что создатель всегда был для него единственным важным, единственным, кто вдохновлял его на подвиги, помогал и поддерживал. —Ты жалкий, ты такой жалкий, —напевает, обхватываю лицо Лололошки руками, — но тебе меня не заменить никогда , —говорит шёпотом, обдавая ухо жарким дыханием.       Лололошка вновь вздрагивает, божественная сила ворочается и взгляд Создателя становиться острым, неумолимым.       Джон тоже вздрагивает, отходит от копии и кривит губы. Его руки беспорядочно и черезмерно нервно поправляют пиджак, словно пытаясь смахнуть пылинки от двойника. Джон выпрямляется, смотрит на пародию свою внимательным взглядом.       Лололошка ничтожный, трусливый, слишком невинный.       И Лололошка не помнит ничего.       Лололошка жалкая пародия Джона, не иначе. Всего лишь его неказистая замена.       Сила Создателя пульсирует сильнее и теперь уже тысячи глаз смотрят на Джона настороженно грозно. Эти тысячи глаз призваны защищать.... Защищать...       Джон горько надломленный смеётся, почти задыхаясь в смехе.       Лололошка никчёмная его версия, но у него есть то, чего нет у самого Джона —Создателя.       И это пожалуй самое болезненное и невыносимое.       Даже когда сам Джон Дейви Харрис является неповторимым и единственным, самым первым созданием божества своего...       Даже когда сам Джон Дейви Харрис выточил себя, отполировал до блеска, слепя остальным глаза...       Даже когда Джон Дейви Харрис нашёл наконец Создателя своего...       Он всё ещё один, покинутый и сломленный.       Потому что на самом деле это Лололошка тот, кто выиграл в казино.       Лололошка тот, кто победил их мнимую, надуманную Джоном игру.       Лололошка тот, у кого за плечами стоит Создатель.       Джон более не подходит, вдыхает запах хвои и дыма, смотрит в невидимую фигуру позади и больше не смеётся. Он лишь кружится в танце с самим собой в очередной раз, наигранно кланяется публике, но всё так же не улыбается.       Джон сжимает кулаки от злости и бессилия. Потому что всё предельно ясно.       Создатель мазнул по фигуре его взглядом. —Ну чтож, потанцуем, красотка? —он кланяется в ожидание. —Не волнуйся, я не сделаю тебе ничего плохого, обещаю. Всё-таки не хотелось бы расстраивать создателя, верно?       Сила Создателя расслабляется, доверчиво прикрывает глаза.       Лишь Джон всё так же сильно сжимает чужие руки.       Лишь Джон кипит внутри от злости, а главное от разочарования.       Он закрывает глаза, ощущая на коже лёгкое родное покалывание.       Джон Дейви Харрис всегда был ошибкой.       Он понимает это и сам. Особенно сейчас, кружа в танце с кем-то так похожим на него, но не являющимся им.       Но Джон Дейви Харрис всё ещё не ломается, он всё ещё полон решимости доказать Создателю своему, что никто кроме него не может быть лучшим его созданием.       Он открывает глаза и в них полыхает адский огонь.       На лице цветет вновь привычная ухмылка.       Эта сцена для одного. И никто кроме него не достоин выступать для публики в лице одного божества.