Ты мой день солнечный, а он тень мрачная

      Человеческая форма создателя —самая любимая у Лололошки. Потому что так Создателя можно обнять, потрогать его мягкие вьющиеся волосы, ощутить жар чужой кожи и её нежность. Потому что так можно почувствовать приятный запах хвои и вереска. В такой форме можно увидеть его, всего такого худощавого, высокого, выше самого Лололошки на целую голову! Увидеть его глаза голубые яркие такие, полные нежности и любви.       "Создатель", трепетно думает всякий раз Лололошка, смотря на фигуру его примостившегося неподалёку, под тенью дерева. Создатель всегда был рядом, помогал ему, ободрял в трудные моменты, был силой его и спасением. И Лололошка искренне благодарен ему за это. — Эй, Ло. Ты не устал ещё в поле копаться?! Иди ко мне! —голос у Создателя звонкий, живой такой, наполненный тысячами колокольчиков.       Лололошка тут же всё бросает, мягко идёт по траве и осторожно рядом с Богом своим присаживается, голову свою подставляя, под мягкие нежные прикосновение, ластится точно кот.       А сам думает про себя в этот миг, что единственное стабильное в его бесконечной жуткой жизни, наполненной вечным забвением и страхом от неизвестности прошлого и будущего — было воспоминание о создателе. Это воспоминание словно вшитое намертво в душу его и мозг. И воспоминание это самое ценное, что у него есть. Потому что представить пустой мир, вместе с таким же пустым собой, куда проще, но представить мир без воспоминания о Создателе, об отце его и верном друге — невозможно, немыслимо даже. — Спасибо, что вы рядом, Создатель, —шепчет он, блаженно прикрывая глаза, да облокачиваясь о шероховатый ствол дерева.       Сверху доносится смешок, нежный бархатный почти. Этот смешок тут же подхватывает ветер и уносит куда-то далеко-далеко! — Просил же не звать меня так. Просто Ромы достаточно. — Хорошо... Просто Рома.       Создатель... Нет Роман смеется громче, смех дребезжит, вибрирует в пространстве и так же уносится далеко, ещё дальше даже.       А Лололошка только и может, что глаза прикрыть, да поддаться блаженству лёгкому, долгожданному.       Лололошка любит такие моменты, мирные, душу ласкающие. Моменты, когда Создатель может быть рядом, а не просто существовать, как бестелесная оболочка. — Вы же не станете снова таким... Таким же невидимым? —шёпотом говорит Ло, приоткрывая глаза.       Глаза Ромы изгибаются в полумесяцы, они мягко светятся голубым. На губах у создателя улыбка мягкая, ласковая. Любящая такая, что хочется тут же прильнуть самому к коже чужой, обнять покрепче, да показать и свою любовь такую же преданную и ласковую, такую же тёплую до невозможности. — Думаю, в этот раз я попутешевствую с тобой. Если ты, конечно, не против? —и смотрит так лукаво, насмешливо. Смотрит так, точно понимает уже ответ его, знает всё наперёд... И быть может оно так и было...       Лололошка подскакивает тут же, глаза его распахиваются широко, становясь такими же большими как и у сов, тех мультяшных, с глазами-блюдцами. — Конечно нет! Я только буду рад!       Создатель смеется громче, обхватывает его за торс, да валит на нагретую солнцем землю. Обнимает крепко-крепко, забирается руками под майку и начинает щекотать.       Лололошка брыкается, давится смехом, пытается перетянуть инициативу на себя или хотя бы выбраться из хватки крепкой, да не выходит. Щекочут его лишь сильнее.       В этот момент Лололошка лишь может думать, как повезло ему с Ромой. Только и может он думать о том, насколько всё-таки Ромой то он дорожит, насколько любит сильно его .       Лололошка улыбается, глядя в голубое чистое небо их маленького укромного мирка.       Всё прекрасно.       Всё прекрасно...       Лишь только вот мысль о двойнике своём злобном мельтешит на задворках сознания.       Лололошка пытается не думать, смотрит в небо яркое, почти как глаза Создателя, смотрит ...       Но Джон Дейви Харрис всё так же мелькает на задворках, в глубине мыслей проскальзывает образ его такой страшный, пугающе безумный и такой до одури сильный, что дрожь по телу бежит лишь от одного воспоминания о той встречи. — Лололошка?       Ло выныривает из мыслей, смотрит на обеспокоенного Создателя, качает головой и вновь пытается улыбнуться как прежде. Знает, что Рому не обмануть. Он же создатель, чувствует же существо его всё, все эмоции его.       И кажется без слов всё понимает. — Не волнуйся, всё будет хорошо, —говорит Рома ероша его волосы.       Всё будет хорошо, думает Ло одновременно.       Всякий там Джон Дейви Харрис не сможет нарушить их покой.       Всё будет хорошо потому что Джон Дейви Харрис далеко.       Всё будет хорошо...ведь рядом с ним Создатель, ровно так же как и Ло рядом с Ромой, готовый защищать от любых напастей, пусть даже если богу его это и не нужно. Потому что Бог его сильный, сильнее всех остальных.       Но уверенность эта тает в тот же самый миг, когда в один из дней, таких же мирных и спокойных, вдали от людской суеты и мировых погоней за чём-то немыслимым и необъяснимым появляется Он.       Заходит в дом вальяжной походкой, с прямой спиной и улыбкой такой же острой, насмешливой. Такой же не предвещающей ничего хорошего. Заходит принося в дом ощущение горестей и разрушений. Ощущение вечной погибели, что пахнет порохом, да землёй соженной. Пахнет оно, это ощущение, кровью.       Лололошка замирает в страхе хватает меч лежавший неподалёку и смотрит во все глаза, как двойник его скалится сильнее, как проводит пальцами по картине висящей на стене, той самой, что Рома недавно повесил, выкупив у какого-то там бродячего художника. Уж слишком ему полюбился этот сюрреалистичный мотив, из непонятных мазков и ярких, почти слепящих глаза, пятен. Лололошка же не понимал в этой картине ничего от слова совсем, но раз Создателю понравилось он противиться не мог, а потому и согласился повесить это нечто прямо на самое видное место.       И теперь Джон Дейви Харрис смотрит на картину эту, губы его на мгновение трогает почти ласковая, а на деле просто не столь зловещая, улыбка. — Неплохой домик. В нём сразу видна рука Создателя, только он мог притащить или упросить притащить столько разной мишуры и мелочи.       На лицо Джона возвращается оскал , он поворачивается в сторону Лололошки, наклоняет голову набок и в воздухе вибрирует сила чужая, превосходящая силу самого Лололошки в несколько раз. — Мне пришлось долго ждать, но я могу подождать и ещё. Ничего страшного.       И исчезает. Осыпается на пол множеством золотых искорок.       Точно и не было его здесь никогда, точно Ло просто померещилось. Но это не так, точно не так.       Ло сглатывает, его руки дрожат и меч со звоном падает на пол.       Джон знает, где они.       Джон может снова прийти.       А самое главное, он обязательно попытается навредить создателю, не иначе. Или и вовсе — забрать себе. — Эй, Ло! Я неподалёку такой карьер красивый увидел! Загляденье. Пойдём со мной, покажу его, —Создатель тут как тут, врывается в дом и всё так же широко и солнечно улыбается.       Роман останавливается, замечая его хмурое обеспокоенное выражение. Замирает в дверях и сам хмурится, а после резко вздыхает.       Создателю не нужно ничего объяснять, он понимает все и так.       Роман оказывается рядом тут же, обнимает его мягко, успокаивающе поглаживает волосы и говорит: — Он не причинит тебе вреда, не беспокойся.       Только вот проблема в том, что Ло за себя и не беспокоится, за Создателя своего волнуется. Только за него.       На себя Лололошке в общем то и плевать... Но если вдруг с Романом что случится...       Он этого не переживёт.       Потому что даже у самых сильных богов есть предел сил...       Потому что даже у самых сильных есть свои слабости...       И Роман не исключение.       Лололошка не может позволить себе даже думать о таком ужасном исходе.       Лололошка обнимает Создателя крепче, утыкается ему носом в плечо и тихо сопит. Лололошка может и не заменит Джона, но и Создателя не даст в обиду.       В этот день становиться ясно одно — его детский страх уходит на нет, оставляя после себя лишь решимость защищать и оберегать, так же, как делает это Создатель.