Глава 6. Смех во дворце

Отняв одну руку от демона, Ши Цинсюань вытер глаза — рука намокла. Вдруг он ощутил себя слишком свободно. Перестал крепко держаться и начал падать? Нет, он внезапно понял, что рука Хэ Сюаня пропала с его спины. Резко посмотрев наверх, бывший небожитель онемел — дымоподобный дух, приняв форму щупальцев, обхватил шею Черновода и потянул его в воду. Меч вместе с Ши Цинсюанем упал вниз, расстояние над землей было небольшим, но по закону подлости он приземлился именно на покалеченную ногу, отчего непроизвольно взвыл. Однако Ши Цинсюань быстро забыл о себе и начал оглядываться по сторонам. Черновода нигде не было, но со стороны моря послышался всплеск. Юноша хотел побежать туда, но многострадальная нога дала о себе знать, и он скорчился от боли. Когда Ши Цинсюань все же смог встать на одну ногу, из кустов вдруг вылетело нечто и устремилось прямо к нему. Дух турмалиновой лилии налетел на свою добычу со звуком, напоминающим смех. Облако довольно заклубилось вокруг жертвы, чувствуя свою победу. Но через пару мгновений… возможно ли представить себе озадаченный дым? Как бы то ни было, это был тот самый случай. Остановившееся облако в замешательстве выплюнуло какой-то сухой стебель, пропитанный непонятной голубой жидкостью, которая так манила его. В этот момент из-за кустов вышел юноша в рваной одежде, он облизнул руку, из которой уже почти перестала сочиться кровь. Опираясь на ствол ближайшего дерева, серьезным взглядом он смотрел на противника. Дух хотел было кинуться на него, но что-то мешало, что-то внутри заставило потерять интерес к простому смертному. Через мгновение бесформенный призрак издал рык, закрутился, раздулся и… рассеялся. Случайный прохожий и не сообразил бы, что здесь произошло, но Ши Цинсюань понимал. Сработало, дух турмалиновой лилии поглотил сам себя. Еще на каменной террасе, решив порезать себе руку, бывший Повелитель Ветра поднял с земли острый камень и заметил отброшенный ранее цветок, от которого теперь остался только сухой стебель с шипами. Толком не зная зачем, он сунул его себе за пазуху.  На первый взгляд бывшая приманка больше не представляла ценности — прекрасная лилия засохла. Однако сам цветок привлекал жертв голодного духа — людей и несообразительную нечисть, он больше и не был нужен. Яд, который не позволял добыче избежать духа, содержался в шипах. Одолеть его снаружи не представлялось возможным, ведь непонятно, куда атаковать дым. Совсем другое дело — заставить духа поглотить свой же яд, а поиск приманки дело несложное, его привлекает отравленная кровь. Мелкая нечисть, не способная размышлять логически, часто следует инстинктам. Когда дух турмалиновой лилии почуял манящий яд изнутри, ему ничего не оставалось, как начать охоту на самого себя. Ши Цинсюань не разрабатывал никакой план изначально, он всего-то следовал инстинктам и логике. Сейчас он просто радовался, что его уловка удалась, единственное, что смущало — отсутствие Хэ Сюаня. Юноша не поверил бы, что демона вот так легко поймали, поэтому с момента падения он был уверен, что это часть какого-то плана. Но дух был побежден, а Черновод так и не появился. Ши Цинсюань схватил ближайшую палку и, опираясь на нее, как на костыль, поковылял к песчаному берегу. Там, зацепившись за прибрежный валун, местный хозяин отплевывался водой. Не может быть. Это действительно не было частью хорошо продуманного плана, непревзойденный князь демонов по нелепой случайности приложился головой о камень и вышел из строя на какое-то время. Ши Цинсюань остолбенел, в одно мгновение его одолело слишком много чувств. Юноша не сдержался и прыснул. — Ты… — Хэ Сюань раздраженно уставился на наглого гостя, но тот быстро исправился, подавил смех и поспешно поковылял к огромным валунам на берегу, за один из которых держался его бывший друг. Ши Цинсюань больше не видел перед собой великого и ужасного демона Черных Вод, перед ним был молодой студент Хэ, который блестяще владел клинком, следовал своим принципам, любил поесть и тоже иногда ошибался, как самый обычный человек. На лице Ши Цинсюаня застыла блаженная улыбка, Хэ Сюань был по-прежнему красив, сейчас он показался ему даже красивее, чем раньше, когда его окружал ореол недосягаемости и холодности. Мокрые волосы и слегка обиженный взгляд делали демона живым человеком, лучше многих в своей человечности. Уже подбегая к воде, бывший небожитель не справился с управлением своего импровизированного костыля и свалился прямо перед Черноводом. На мгновение Хэ Сюань изменился в лице и еле заметно дернулся, но, услышав мягкий теплый смех, вновь принял строгий и недовольный вид. Некоторые люди умеют светиться, и именно на такого человека сейчас смотрел демон. Не придав значения своему падению, Ши Цинсюань быстро вскарабкался на прибрежный камень. Он широко улыбался, а глаза его светились, кажется, он был счастлив. Всем своим существом этот босоногий юноша олицетворял жизнь — такую, какой она и должна быть. Его нога была покалечена, но он радостно ковылял туда, куда ему хотелось, и неважно, как далеко находилось это место. Ему больше не был подвластен ветер, но он садился повыше, поджимал колени и долго разговаривал с ним, чтобы потом, наслаждаясь теплым воздухом, пытаться разгадать ответ. Любому, кто после жизни в небесной столице окажется в ветхой земной лачуге, покажется, что солнце стало невообразимо далеко, что оно покинуло его. Но каждый рассвет и закат Ши Цинсюань широко расставлял руки, греясь в лучах такого близкого и знакомого солнца и обнимая его в ответ. Грязная порванная одежда не могла скрыть этот свет, не могла заставить его погаснуть, холоду было не под силу стереть эту улыбку с поцарапанного лица. Хэ Сюань забыл о своем выражении лица, поэтому оно естественным образом приняло слегка потерянный вид. Но он не думал об этом, он смотрел. Смотрел и видел жизнь. Ту, которую потерял уже очень давно. Ту самую настоящую жизнь, которую люди искали в богатстве, небесные чиновники — во власти и почитании, демоны — в мести. Но не находили. А этот нищий юнец смог. Хэ Сюаню было незнакомо это чувство, он привык жить в темноте, дыре, состоящей из ненависти, боли и бесконечного вопроса «почему?». Почему все произошло именно так? Он отдал всего себя прошлому, посвятил существование мести, потому что не мог простить себя за то, что допустил такой конец для своей семьи. Не существует жизни после смерти. Все бессмертие демона — это бесконечная смерть, которая продолжается вечно, пока ты не станешь ей сам. Не просто так Хэ Сюань обратился демоном Черной Воды, прямо сейчас он чувствовал под собой ее ненасытность, пропасть, которая тянула вниз, — ядовитая чернота из боли, злости, отчаяния и отсутствия страха. А над ним… Демон взглянул вверх и зажмурился от яркого солнца, но вскоре его закрыла какая-то тень, и он увидел все то же смеющееся лицо. Солнце не обиделось, оно продолжало просвечивать через спутанные пряди волос Ши Цинсюаня, отчего он весь светился золотом. Его бирюзовые глаза горели так ярко, что поглощали даже черноту воды, которая в них отражалась. Он тоже потерял все. Но этот человек научился светиться вновь. Можно разбить хрустальную вазу хрупкого жизнелюбия, истратить все накопленные скрупулезным трудом кусочки ощутимого счастья. Но свет — бесконечен. Его нельзя растоптать, рассеять, скрыть. Его не станет меньше, если им поделиться. Но почему-то Ши Цинсюань пришел светиться именно сюда. Настолько живой, что все мертвые владения Черновода заколыхались от непривычного чувства. Смешно. Простой человек, век которого не бесконечен, умел жить, а бессмертный демон победил саму суть этого слова, потому что был мертв уже много лет. Не только потому, что в груди больше не билось сердце, а потому что душа его умерла еще при человеческой жизни. Он больше не чувствовал себя живым. Этому смертному доступно то, чего почти невозможно добиться ни людям, ни демонам, ни небожителям. Зачем жизнь ищет смерти? Смерти, которой Хэ Сюань стал уже давно. — Зачем ты меня нашел? — слова прозвучали тихо, демон отвернулся, но на лице его читалась грусть. Ши Цинсюань тут же перестал смеяться. Он бросил быстрый обеспокоенный взгляд на собеседника и сразу же отвел глаза вниз. Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка его была еле заметной, спокойной и непривычно взрослой. — Ты ведь знаешь… — не поднимая головы, он поглаживал теплый камень, — я скучал. Я не злюсь. Мне больно от потери брата, но он был не прав. Я всегда буду помнить о нем, особенно в грозу, когда море больше всего напоминает цвет его глаз. Но я никогда не буду винить тебя в его смерти. Хэ Сюань долго молчал. Они оба молчали, не смотря друг на друга. Только волны тихо плескались, с мягким звуком исчезая на песчаном берегу. — Спасибо. На этот раз янтарные глаза смотрели прямо. Ши Цинсюань вернул взгляд. Трудно сказать, что он выражал, — еле заметное замешательство, удивление. Неосознанно он перестал дышать, словно боясь спугнуть что-то очень важное, что прямо сейчас зародилось между ними. Где-то в глубине души они оба понимали, что этого разговора не могло не произойти. Не могло не случиться этой встречи. Хэ Сюань хотел найти Ши Цинсюаня, но никогда бы этого не сделал. Может, не имел морального права перед семьей, не мог быть рядом с тем, из-за чьего существования их жизни оборвались. Может, не имел права перед самим Ши Цинсюанем после предательства и убийства его брата. Он и сам не знал. Не знал, но очень много думал. Поэтому оставалось только одно — незаметно быть рядом. Наблюдать из толпы за смеющимся нищим, который травил байки новым друзьям, тайно появляться на празднике общих знакомых, пусть и без приглашения, и иногда, скрывшись за капюшоном, подкидывать пару монет в пыльную бамбуковую шляпу, чтобы хватило на хлеб. Но бывший Повелитель Ветра был не таким. Он не задумывался о праве, о дозволенности, о жизни и смерти. Он давно всех простил. Ши Цинсюань знал только одно — все не могло закончиться в той самой комнате из черного камня. Рано или поздно он бы все равно нашел Хэ Сюаня. Теперь он стал смертным, и у него больше не было вечности в запасе, но даже если бы она была, то он все равно не смог бы ждать этой встречи так долго. Поэтому его не волновало наличие или отсутствие вечности. Он жил прямо сейчас и не представлял этой жизни без самого близкого человека, единственного, кто остался. Беззвучно Ши Цинсюань протянул руку, и в таком же молчании демон Черных Вод ухватился за нее. Лица обоих приняли весьма глупое выражение. Не нарушая тишины, они побрели в сторону дворца, шагая рядом. Каждый думал о чем-то важном. Молчание могло показаться неловким, но обоим отчего-то казалось, что слова здесь необязательны. Они все понимали с того момента, когда между ними зародилось то важное, что Ши Цинсюань побоялся спугнуть дыханием, чересчур громким для этой незримой, пока еще такой хрупкой связи. Войдя во дворец из черного камня, хозяин присел на тот самый выступ, где первый раз заснул его гость. Ши Цинсюань медлил, он остановился и посмотрел куда-то в окно, где солнце уже садилось за морской горизонт. Он подумал о том, что золотые глаза Хэ Сюаня очень похожи на свет закатного солнца на воде. Улыбаясь своим мыслям, он шагнул вперед… И запнулся о каменный выступ. Издав какой-то птичий звук от неожиданности, он сумел устоять на ногах, но невероятно обиженным взглядом уставился на препятствие, которое посмело нарушить такой священный момент, такие красивые мысли. Однако через секунду Ши Цинсюань забыл о выступе. Он услышал что-то необычное, незнакомое. Смех. Подняв глаза, он увидел Хэ Сюаня, который слегка согнулся и, спрятавшись за одеждами с серебряными волнами, тихо смеялся. Ши Цинсюань остолбенел, но смех становился громче, заразительнее. Вскоре смеялись оба. И вряд ли сами понимали почему. Стены дворца отражали заливистый смех двух юношей. Таких разных, но невероятно похожих, противоположностей с одинаковой судьбой, родившихся в один час. Солнце и тень, день и ночь, жизнь и смерть — кажется, что они противопоставлены, но одно невозможно без другого, они продолжают и дополняют друг друга. Бывший небожитель никогда не видел друга смеющимся, да и Хэ Сюань не знал, что он так умеет, но в присутствии Ши Цинсюаня ему почему-то впервые за всю свою бессмертную вечность захотелось смеяться. — Я столько хочу тебе рассказать, — отсмеявшись, Ши Цинсюань вытер выступившие слезы, — не знаю, с чего начать… Хэ Сюань тоже успокоился, но улыбка осталась на его лице, а глаза необычно сверкали, в них появился живой, слегка озорной блеск: — Начни сначала.