Глава 5. Живое сердце студента Хэ

Выйдя через черный ход, Ши Цинсюань оказался на небольшой каменной террасе, напоминающей развалины старого замка, она успела зарасти травой и цветами. Юноше было приятно почувствовать ковер мягкой травы под босыми ногами, он улыбнулся шире и вдохнул полной грудью, как вдруг его ушей достиг какой-то писк, раздавшийся снизу. Ши Цинсюань удивленно посмотрел под ноги и обнаружил цветок, вырванный из земли, который будто бы жалобно плакал. Сжалившись, он поднял растение и невольно залюбовался его красотой. Однако в следующую секунду цветок вдруг выпустил множество шипов, поранив руку. Ши Цинсюань тихо вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и отбросил цветок, который сразу же засох и растворился в траве. — Что произошло? — услышав это, бывший небожитель вздрогнул и мысленно проклял Хэ Сюаня, который зачем-то научился подкрадываться так неожиданно и бесцеремонно пользовался этим умением при любом удобном случае. Однако демону были неведомы его мысли, он перевел взгляд с недоуменного лица Ши Цинсюаня на его руку и, разглядев следы от шипов, нахмурился: — Этот цветок выращен духом турмалиновой лилии, — начал он, но, завидев еще сильнее вытянувшееся лицо собеседника, поспешно добавил, — название он себе придумал сам. Эта сволочь поселилась в моем лесу, но он слишком изворотлив. Яд лилии сообщает духу местоположение жертвы, выманить его на себя можно только таким образом, поэтому он подкидывает цветы крайне редко. Я сам должен был уколоться цветком, чтобы стать приманкой и поймать его. Однако сейчас уже нет смысла об этом говорить, — голос Хэ Сюаня оставался сдержанным, но в нем слышалась легкая досада, что заставило Ши Цинсюаня почувствовать укол вины. Демон продолжил: — Твоя кровь… Кровь жертвы призрачной линии меняет цвет. Если туда попал яд, она должна была стать голубой, — тут Ши Цинсюань наконец понял, почему Черновод так пристально вглядывался в его ладонь — пытался увидеть капли крови, поскольку без этого нельзя было быть уверенным наверняка, что яд достиг своей цели. Однако на его руке виднелись лишь неглубокие точечные следы от укола: либо раны необычайно быстро затянулись, либо шипы не продырявили кожу до крови. Судя по всему, демон не был уверен, что Ши Цинсюань заражен, но узнать это можно было лишь одним способом — взглянув на кровь. Под неподвижным взглядом Хэ Сюаня он поежился, ведь самым логичным решением сейчас было пустить кровь и посмотреть на ее цвет, чтобы узнать наверняка, а для непревзойденного демона это не составило бы никакого труда. Но Черновод не изъявил желания порезать плоть Ши Цинсюаня, чтобы проверить, он просто молча развернулся и пошел прочь. Первый способ поймать духа турмалиновой лилии провалился, надо было придумать другой. Напоследок он лишь бросил: — Яд неопасен, он только помогает духу найти жертву, — следующие слова прозвучали тише и неохотнее, — лучше не выходи из дворца. Ши Цинсюаню стало по-настоящему стыдно. Он действительно был из тех, кто не любил боль. Вообще, это свойственно любому нормальному человеку, но каждый понимает, что ее не избежать, а значит, переживать из-за ран зачастую бессмысленно. Но Ши Цинсюань не любил боль не потому, что ему было сложно ее терпеть или из-за боязни крови, ему просто не нравилось видеть, как нарушается природный баланс, целостность такой красивой вещи, как человеческое тело. Ему казалось это неправильным. Раны затягиваются, кожа стремится вернуться к своему первоначальному виду, человеческое тело делает все возможное, чтобы остаться невредимым. Это касалось всего в мире. Душа, даже пережив страшные муки, со временем успокаивается, тело стремится к целостности, человек — к счастью. В жизни и так много несправедливости, которая настигает самых хороших людей, и это не могут контролировать даже боги. Так зачем своими руками усугублять эту несправедливость, ради забавы ломая в лесу ветки, которые хотят расти, или калеча людей, которые хотят жить? Поэтому Ши Цинсюань не понимал смысла войны, поэтому он не любил боль. Но сейчас речь не шла о жизни и ее смысле, и ему стало стыдно за свой страх перед Хэ Сюанем, который до сих пор ничего ему не сделал. В то время как он сам, пойдя на поводу у любопытства, сперва лишил демона возможности навести порядок в своих владениях, а потом испугался царапины. Решившись, Ши Цинсюань поднял с земли острый камень и, зажмурившись, резко провел им по ладони. — Подожди! — уже отойдя на некоторое расстояние, демон обернулся на крик и увидел улыбающегося Ши Цинсюаня, который протягивал ему руку, откуда капала необычная жидкость голубого цвета. Хэ Сюань действительно этого не ожидал, но удивление быстро сменилось раздражением, он схватил ладонь бывшего «друга» и накрыл ее другой рукой: — Не надо было этого делать, это все равно ничего не меняет, — когда демон отпустил руку Ши Цинсюаня, она уже не кровоточила. — Меняет! — бывший Повелитель Ветра, додумавшись до чего-то, светился от радости, — Дух будет искать жертву своего цветка, чтобы полакомиться ей, а это значит, что теперь я могу быть приманкой, так ведь? Просто возьми меня с собой на охоту. Хэ Сюань опешил, он уже открыл было рот, чтобы отказаться, добавив, что Ши Цинсюань сошел с ума, но внезапно понял, что неспроста он так долго ждал, пока дух турмалиновой лилии проголодается и оставит где-нибудь ядовитый цветок. Эту нечисть было не так просто поймать, и, как бы тяжело ни было признавать, другого способа с ней справиться могло просто не существовать. Поджав губы, он наконец выдавил: — Хорошо. И они двинулись в сторону леса. Зная об отношении Ши Цинсюаня к насилию, Черновод не стал предлагать ему меч. Раньше его главным оружием был веер, но в теле смертного волшебные техники были недоступны бывшему небожителю. Однако дух турмалиновой лилии хоть и был практически неуловимым, в бою не представлял особой опасности, поэтому защитить себя и новоиспеченную «приманку» для Хэ Сюаня должно было быть не сложно. Пока демон размышлял об этом, Ши Цинсюань старался не отставать, светившись от радости из-за того, что представилась возможность в кои-то веки быть полезным. Дух не заставил себя долго ждать: вскоре Ши Цинсюань услышал какой-то шепот у себя в ушах. Это было мерзко — как будто в ухо залезло насекомое и копошится там. Он дернулся и почесал зудящее ухо о плечо. Демон заметил это и спросил, в чем дело, а услышав про шепот, приказал не двигаться. Тут Ши Цинсюань узнал, что за коммуникацию с духом теперь практически единолично ответственен он, потому что между хозяином цветка и его жертвой возникает особая связь, недоступная другим людям. Не сказать, что обрадованный, он оглянулся, но не обнаружил Хэ Сюаня — наверняка демон затаился рядом и ждет атаки. Бывший Повелитель Ветра тоже приготовился, старательно изображая беспечный вид, хотя глаза его предательски бегали. Следующие события произошли так быстро, что Ши Цинсюань не успел толком ничего понять: к нему почти бесшумно кинулось нечто бесформенное, но тут же перед глазами мелькнула черная тень, и Хэ Сюань отразил нападение духа. Демон говорил, что дух турмалиновой лилии изворотлив, но не сказал, насколько. А стоило бы, потому что у него буквально не было тела, он менял форму так быстро, что нельзя было уследить за его движениями. Казалось, Хэ Сюань борется с дымом. Ши Цинсюань замер, наверняка ему еще угрожала опасность, но он почему-то об этом забыл, время в его голове как будто замедлилось. Он смотрел на Хэ Сюаня. И с каждой секундой все больше понимал, почему этот человек должен был вознестись. Движения его были быстрыми и плавными, длинные черные волосы танцевали в такт мечу, лицо выражало предельное хладнокровие. Молодой господин Хэ умел сражаться, хоть, вознесись он и стань богом литературы, это не было бы его основным ремеслом. Но пришлось научиться, как и стать демоном. Демон… Действительно, перед Ши Цинсюанем был именно он. Но кто такие демоны? Само слово сразу рисует в воображении картинку ужасного монстра, чудовища, держащего в страхе города и деревни, не знающего ничего о чести и убивающего маленьких кроликов ради забавы в свободное время. Ши Цинсюань помотал головой — нет, демоны — это люди, такие же люди, как и небожители. Однако в отличие от последних, которым вознесение предназначается по праву рождения, демоны добиваются всего своими силами. И восхищенный взгляд Ши Цинсюаня сейчас был направлен не на монстра, каким его привыкли изображать в преданиях, а на юношу, который выглядел не старше его самого, но походил на бога больше, чем половина небесных чертогов. Не зря ученого Хэ считали умнее сверстников, не зря прочили ему прекрасное будущее — все его движения были выверены до мелочей, драться с опытным воином… Ши Цинсюань не успел закончить мысль, в его голове раздался пронзительный звон, который грозился разорвать барабанные перепонки и в конце концов заставил согнуться пополам. Понимая, что драться бесполезно, дух решил атаковать того, кто слабее. Самый простой способ это прекратить — увести жертву духа на какое-то расстояние, чтобы сила воздействия уменьшилась. Хэ Сюань невидимой тенью метнулся обратно и, подхватив Ши Цинсюаня, взмыл вместе с ним в воздух на мече. Сначала он поддерживал бывшего небожителя, но когда звон стих, Ши Цинсюань сам вцепился в него, чтобы демон освободил руки для продолжающейся схватки. Крепко прижавшись к груди Черновода, юноша наконец заставил себя открыть глаза. Он не ожидал оказаться так близко к человеку, внезапно ставшим ему чужим, но параллельно с этим что-то теплое зашевелилось в его сердце. В этот момент Ши Цинсюань осознал, чего именно ему не хватало с тех самых пор, когда он еще гулял по облакам. Обнять Мин И. Так же, как раньше, когда он ворчал и уворачивался, но, стоило Повелителю Ветра проявить чуть большую настойчивость, терпел и не сопротивлялся. Как раньше, крепко и тепло, вложив всю любовь и благодарность за то, что из всех многочисленных небожителей, с которыми Ши Цинсюань общался, он был единственным настоящим другом, которому не нужны заслуги или ценные связи, который видит в тебе не только развлекателя на вечер или легкомысленного обалдуя, который отзовется, даже если поводом для встречи будет не вино и шутки, а слезы и совместное молчание, который иногда даже разрешает себя обнимать. Ши Цинсюань решил взять все от этого момента — раз сейчас держаться, чтобы не упасть, было необходимостью, ему не придется оправдываться за эти объятия. Но вдруг у него широко распахнулись глаза. Сердце. У Хэ Сюаня не билось сердце. Звучит довольно очевидно — конечно, у демона не может биться сердце, он ведь мертв... Мертв? Ши Цинсюаня как громом поразило, он впервые всерьез задумался об этом, казалось бы, лежащем на поверхности факте. Хэ Сюань умер. В голове бывшего небожителя разом пронеслась история с праздника кровавых гуляний. Студент Хэ умер от ран, помешавшись рассудком, изнемогая от голода и искренне не понимая, почему судьба так обошлась с ним. В груди, к которой сейчас прижимался Ши Цинсюань, когда-то билось живое сердце, которое… любило. Но его вырвали оттуда и растоптали, а тело стало пустой оболочкой, которую за ненадобностью выкинули в придорожную канаву. Те невидимые, кто это сделал, после лишь разводили руками и смеялись скрипучими голосами, а когда уходили, подписались как «судьба», ведь с ней не спорят. Вот только Ши Цинсюань знал, что то была неправда, и всего счастья, которого заслуживал своими поступками молодой господин Хэ, он не удостоился лишь потому, что родился с ним в один час. Юноша долго слушал тишину, где должно было биться сердце. Должно было, если бы в мире существовала справедливость. За странной пеленой, которая нашла на его глаза, он увидел лишь несколько мокрых пятнышек на черных одеждах — свои слезы. Ши Цинсюань ощущал, как от бессилия подкашиваются ноги, но все же с трудом поднял отяжелевшую голову и взглянул на лицо Хэ Сюаня. Он был красив. Настолько, что увидев, как это лицо забрасывают землей, даже самый черствый человек почувствовал бы, что происходит что-то в корне неправильное, то, чего не должно происходить. Этого человека должны были увидеть люди, его талантами должны были восхититься небожители, он должен… обязан был дышать, а его сердце — биться. Его карие глаза были необычайно светлыми и яркими, настолько, что светились, как янтарь на солнце. При жизни у студента Хэ были точно такие же глаза, так как кто-то, хоть раз взглянув в них, мог захотеть, чтобы они были закрыты навечно? Ши Цинсюань не понимал этого. Он неосознанно прижался теснее, будто бы пытаясь поделиться своим сердцем, чтобы пустота в груди Хэ Сюаня вспомнила это ощущение. Тук… тук… тук… К сожалению, Ши Цинсюань слышал этот звук только из своей груди.