Глава 3. Разбитые коленки.

      — Привет, — произнес парень, садясь на скамью к девушке.       — Ты что тут забыл? — Марта смотрит на парня непонимающим взглядом, тот улыбается, но смотрит вперед.       — Ну вообще-то, я тут каждый день, могу задать встречный вопрос, — рыжий повернул голову в сторону девушки, что странно, говорит он не как обычно слишком сложные слова для него.       — Я тут вообще живу, так что раунд, — сказав это, русая посмотрела вниз, на ноги.       — Ну раз мы так встретились, может все-таки погуляем? — парень вновь улыбался, а вот Ларионову передернуло и не раз.       Внутри чувство обеспокоенности сжигало до тла. Зачем она ответила ему тогда? Теперь такие проблемы, не вылезти. Главное, обидно, что ей и самой хочется общаться и, если честно, она готова была бы сходить покататься, но внутреннее что-то останавливало ее, а что не ясно.       — Пошли, — говорит Бойко, хватает кареглазую за руку и ведет к площадке, в другой руке держа скейт.

***

      — Прости, прости! — произносит Ларионова в сотый раз, когда вновь не получается удержаться на доске и она падает прямо на парня. Тот лишь светло улыбается, интересно почему.       Его руки очень крепко, но в тоже время и нежно сжимали талию Ларионовой. Улыбка не сползала с лица девушки. Вьющиеся волосы нагло вылезали из наспех собранного хвоста. Солнце припекало, а люди вокруг, перестали волновать. Марта посмотрела на Никиту, зависнув, на минуту. Его небесно-голубые глаза смотрели прямо в душу, что-то внутри проваливалось под лед. Она тонула в его глазах. Нет, точно не этого она хотела. Ей нельзя было этого делать, но почему же все вышло именно так. Парень убрал выбившуюся прядку волос за ухо. В животе, кажется, сейчас вот-вот и разорваться все органы, но с этим она сделать ничего не могла. Он словно волшебник, заколдовал ее. И вот, он уже потянулся достать до пухлых губ Ларионовой, как скейтборд отъезжает и Марта оказывается на асфальте, расшибив колени в кровь.       Бойко, конечно, в ту же секунду поднял девушку с земли, отряхивая он грязи толстовку и рваные джинсы, как раз на коленях. От неожиданной боли, кареглазая закусила нижнюю губу.       — Ладно, спасибо, я домой пойду, — произносит девушка медленно и чуть хромая направляясь в сторону дома.       — Давай провожу! — крикнул тот, но в ответ так ничего и не услышал.       Никита берет укатившийся скейт, садиться на него, достает телефон и начинает печатать. Никита Бойко: Готовь тыщу, чел, она моя.

***

      В душе было хорошо, впервые, возможно, за такое долгое время, девушка отвлеклась от всего, что было так насущно. Боли не было места, было даже как-то все равно на эти колени, болят и болят, зато был зам на душу, вспоминать тот самый момент. В эти моменты она даже была благодарна Валере, если бы не он, она бы никогда и не узнала бы о существовании Никиты. Улыбка оставалась на лице, лишь до того момента, пока девушка не зашла домой.        В квартире, Марта ни матери, ни отчима не застала, что странно. Кареглазая заходит в свою комнату, ложится на кровать, позабыв о коленях и о том, что с ними что-то надо делать.

Никита Бойко: Как колени?

Ларионова Марта: Все нормально, не болят сильно.       После отправки этого сообщения, русая взглянула на время, на удивление, уже восемь, поэтому и отчим и мать должны давно были вернутся домой. Внезапно, из их комнаты, раздался достаточно громкий и длинный стон. Все стало ясно.       — Сука, — громко, специально на всю квартиру крикнула девушка, для того, чтобы облагоразумить родителей прекратить заниматься этим. Но, кажется, сделать это было ошибкой, фатальной.       Буквально через пять минут, в комнату зашел отчим. В глазах ярко читалась ярость и ненависть, а в руках была полупустая бутылка водки, что странно, он никогда с собой бутылки, особенно от водки не носит.       — Рот закрыла, заебала и меня и мать, ведешь себя хуже ребенка, зачем орешь, идиотка, — говорит он сжимая в руке бутылку, вероятно хотел ударить девушку по голове, но не смог, водку жалко.       — Руки от меня убрал! — кричит Марта, а отчим поднимает девушку с кровати заставляя встать и внезапно дает сильную пощечину. На глазах появились слезы, но плакать при нем, та никогда не будет.       — Что с коленями? Ладно, не отвечай, понял. Сейчас починим все, болеть не будет, зато сразу все поймешь, больше не будешь мешать нам, — говорит тот, открывает водку и выливает ее на открытую рану. Крик стоял жуткий, такой боли Марта давно не испытывала. Колени тряслись. Слезы текли по щекам, все из-за него, лучше бы никогда в жизни не появлялся ни ее, ни матери.       — Если так не хотите меня видеть, — дрожащим голосом начала девушка, — я уйду из дома.       — Ну и уходи, — произнес отчим, расплываясь в кривой беззубой улыбке.

***

      Сидя на лестничной клетке, по щекам лились слезы. Так обидно, холодно, а колени до сих пор болят. Обидно за то, что матери было все равно, она выгнала ее из дому, буквально, еще и променяла на него. На самого отвратительного мужчину на свете. За что его можно было полюбить?       Единственный, с кем хотелось поговорить в этот момент — был Никита, но он не отвечал. А она сидит, и будет сидеть, одна в диком холоде. С собой только еще две толстовки, джинсы и юбка. Ну и, конечно, косметика. Куда без нее. Наконец, ответил. Но, разблокировав телефон, девушка увидела, что сообщение далеко не от него.

Филипп Белов: Прив, я Фил из центра. «Фото»

      Перейдя, слезы потекли ручьем, парень отправил переписку с Бойко, где черным по белому написано и про спор, и про то, что она ему и не нужна, ни капли. Русая легла на ступеньки. Боже, дай мне сил. Почему все так плохо, почему все так сложно. Марта выключила телефон, кинула его на ступеньку, все равно с ним ничего не будет. Ей стыдно, ведь она так открылась. Уже второй раз на одни и те же грабли. Больше, такого она не потерпит, нет. Больше никогда его к себе не подпустит. В ее сердце пустота, слишком обидно и больно.

***

      Горячая вода не помогала спастись от лишних мыслей, странно, ведь всегда она была его лучшим другом. Парень хотел вылезти из своей кожи, ему давно не была так не по себе, особенно из-за девочки. После этих взглядов и разбитых коленок, он не знал что делать дальше. Нет, он не мог влюбиться в нее, но изначально она была для него симпатична. Сейчас все было по другому. Он готов был вернуться назад и помочь ей, донести на руках до дома, узнать ее ближе. Узнать о всех ее проблемах, и помочь справиться с ними вместе. Готов был разглядывать ее часами, говорить обо всем. Держать в своих руках ее фарфоровое личико. Он не знает что же делать теперь, он поспорил на нее, а теперь, он не может даже спокойно жить без мысли о ней. Почему так? Ее нежные руки и глаза укутали его. Собравшись с мыслями, парень открывает телефон и отправляет сообщение. Никита Бойко: Спор отменяется.

***

      На утро, русая проснулась, от пинка соседки.       — Какая мать, такая и дочь, иди отсюда, шалава, — мерзким голосом проговаривала женщина лет пятидесяти.       Марта скривилась, а после, открыв глаза, быстро взяла рюкзак и убежала вниз по лестнице на улицу.       Марта стояла в магазине, на кассе, когда в него зашел еще кто-то. В руках у Ларионовой была бутылка пива и пачка сигарет, такой себе набор. Повернувшись назад, девушка увидела Никиту. Хотелось ударит его и посильнее, но она сильная, справиться без насилия. Не удивительно было встретить кого-нибудь из центра, при учете того, что магазин, в котором продают алкоголь до восемнадцати был в их районе всего один.       — Марта, привет, — произнес парень ничего не подозревая, — как дела?       Закрыв глаза и досчитав про себя до пяти, как учил шатенку Валера, Ларионова просто прошла мимо. Никита стоял пару минут в недоумении, а после, в срочном порядке, решил позвонить Филу. Но он не отвечал.        Карие глаза, были почти наполнены слезами, еле чуть-чуть и капля за каплей покатиться по светлому лицу. Обидно, почему опять это все происходит с ней, когда нибудь ей точно повезет в любви. Но, наверное, не сейчас.