Часть 2 "Странности"

[День 5] Проснулась от звука… В этот раз — не скрип. Не треск. А… стук. Мерный, глухой. Будто кто-то изнутри стены бил кулаком. Один. Второй. Пауза. Снова. Встала, подошла к стене, прислонилась ухом. Молчание. На часах было семь утра. Солнце почти не пробивалось — только серое пятно на шторе. Я накинула халат, прошла в кухню. Цветы всё ещё стояли. Не завяли. Хотя воду я не меняла. И не подливала. Они будто… сами. В зеркале снова пятно. Теперь чётче. В форме вытянутого лица. Но я специально не смотрела туда долго. Кавинский. Почему-то он не выходил из головы. Цветы, фраза… «А ты живая. Это редкость тут.» Что он вообще имел в виду? К восьми я оделась и пошла. На работу было не нужно — выходной, хоть и условный. Но я не могла сидеть дома. Слишком… жутко. Квартиру будто сжимало изнутри. Я подошла к его двери. Стояла, колебалась. Постучала. Ничего. — Кавинский? — позвала. Тишина. Я уже хотела уйти, как дверь скрипнула — открылась сама. Он стоял босиком. В том же халате. Очки были сняты, волосы растрёпаны. Лицо — другое. Усталое, уколотое чем-то нематериальным. — Ты… в порядке? Он не сразу ответил. Просто отступил, молча приглашая войти. Я зашла. У него пахло пыльной бумагой. Электричеством. И… землёй? Как в оранжерее. В квартире было темно — шторы закрыты, но лампа над столом горела. Кавинский подошёл к столу. Сел. Взял чашку, отпил, сделал жест рукой — присаживайся. — Прости, — сказал он. — Не хотел тебя в это втягивать. Но видимо… поздно. — Что значит — втягивать? Что за записка в чае? И почему у тебя в квартире пахнет… могилой? Он усмехнулся. Но коротко. Почти болезненно. — Это место гниёт, — сказал он. — Не здание. Пространство. Здесь когда-то было… другое. Не дом. Не жильё. А… Он замолчал. Поставил чашку. — Я приехал не работать. Я исследую пустоты. Зоны, где разорвана ткань. Тут одна из них. Она… живая. Или почти. — Ты сумасшедший? — Нет, — он посмотрел прямо в глаза. — Но мне повезло меньше. Я вижу. На столе лежали снимки. Старые. Плёнка. Я взяла один. Там была я. У подъезда. Со спины. Позавчера. — Ты следишь за мной? — Нет, — он встал. — Я просто фиксирую. Люди, которые сюда попадают — неслучайны. Их выбирает дом. Он подошёл к стенке. Там стоял телевизор. Старый, с крутилками. Он его включил. Помехи. Шипение. А потом — кадр. Моя кухня. В реальном времени. Я была в ней. Сидела за столом. И кто-то стоял за моей спиной. — Этого нет, — прошептала я. — Я там была одна… — Это отражение. Отголосок. Иногда они возвращаются. Иногда… приходят. Он вырубил телевизор. — Если ты останешься — тебе нужно понять: дом играет. С тобой. Со мной. С нами всеми. — И если я уйду? — Ты не уйдёшь. Дверь не пустит. Он взял очки, надел. — У тебя седьмой день — решающий. До этого — держись рядом. И… если услышишь своё имя по радио — не отвечай. Даже мысленно. Он повернулся к окну, отдёрнул штору. За стеклом — пустота. Не улица. Просто… чёрное. Я не помню, как вышла. Только то, что дома цветы начали пахнуть сильнее. И один лепесток сгорел. Медленно, без огня. [День ?] Я проснулась в ванне. Рядом — вода. Тёплая, но мутная. На запястье маркером написано: «не доверяй глазам» Мне казалось, что сегодня пятница, но на календаре… вторник. Или это календарь врёт. Он старый, страницы рваные. Январь перечёркнут. Остались только март и какой-то «Мерхтей». На кухне был Кавинский. В пижаме с ёлками. Он жарил хлеб, как ни в чём не бывало. — Ты снова здесь, — сказал он. — Значит, пока не переломило. — Что? Что не переломило? Он не ответил. Только включил радио. Там кто-то пел детским голосом «колыбельную для отражений». [День 1] (может быть) Когда я впервые увидела его, он сидел у двери. На полу. Как будто ждал. Он поднял глаза и сказал: — Привет. Ты опять забыла, кто я? Я подумала, что это сосед. Но его квартира была пуста. С тех пор, как я сюда заселилась, дверь напротив то открыта, то заколочена. Никогда — стабильно. — [День 9? День 2?] В зеркале — женщина. Я. Но не совсем. Она машет рукой, когда я не двигаюсь. Я пошла к Кавинскому. Он стоял у стены. Прижимал к ней ухо. Сказал: — Там больше никого нет. Осталась только тень. — Какая тень? — Моя. Но теперь она твоя. — [Нет даты] Я снова в кафе. «Золотой лебедь» — давно закрыт. Но пахнет свежеиспечённым хлебом. На месте кассы — чёрный провал. А над входом кто-то нацарапал: «не ешь здесь. ты уже умерла» [День 5] Ночь выдалась какой-то ватной. Я вроде спала, но будто и нет. Сны плавали поверх мыслей — серые, как та вода в ванной, когда забываешь про кран. Всё перемешалось: снег, коридор, Кавинский… и белая больничная койка, на которой я когда-то лежала. Или мне это опять приснилось? Таблетки я больше не пью. Хозяйка квартиры нашла в шкафчике старую упаковку — успокоительные и снотворное, почти целая. Сказала с усмешкой: — Видимо, предыдущая жилица тоже плохо спала. Я не стала объяснять, что больницы меня держат за руку до сих пор. Помню, как сидела на том жёстком матрасе, смотрела в окно и считала: пять окон напротив, два дерева, один я. Психиатр тогда сказал, что счёт — это якорь. Но что, если счёт сбивается? Сегодня утром я снова видела Кавинского. Он как всегда был странно жив. Носил в руках тяжёлую коробку — кажется, книги. Я пошутила: — Ты там роман о своей жизни пишешь? Он засмеялся как-то глухо, не поднимая глаз: — Я пишу твою. — С чего бы? — Потому что ты забыла начало. Мне стало не по себе. Я хотела сказать, что всё помню: когда приехала, как пахло в первый вечер, как шумел холодильник. Но язык не повернулся. Может, он прав. Может, я что-то пропустила. Что-то было до первого дня. Вечером всё повторилось: кофе, радио, взгляд в пятно на зеркале. Там теперь будто очертания стали чётче — пятно похоже на глаз. Мне всё труднее засыпать без таблеток. Но я держусь. Хочу узнать, сколько дней я на самом деле здесь. Не по календарю, а по себе. По ночам, по треску в стенах, по тому, как Кавинский смотрит — как врач, уставший, но всё ещё надеющийся. Завтра... Завтра будет шестой день. Или уже был? [День 6 или.. 7?] Утро было странным.. какую неделю уже идёт снег? Или день? Я уже не понимаю.. Самочувствие плохое.. или хорошое?.. Выпила кофе.. Вкус какой то странный... Примись крови.. хотя я не блевала кровью.. да и кофе нормальное.. Снова отражение в зеркале... Я уверенно послала его нахуй.. Стуки со стены игнорирую.. Дверь скрепит всё чаще... но я не открываю.. Часы стали.. или их не было?.. Мне нужно чаще спать... Интересно... А сколько перьев у птицы?... У меня начала розыгрываться депрессия.. или это альцгеймер?..Хотя я не старая вроде.. Еда.. Хуйня.. не вкусно.. Кавинский пришёл и дал продукты.. А ещё говорил что то.. но я не помню что.. с головы вылетело.. Мне нужно это знать. Почему? Не знаю. Может, я умираю. А может — просыпаюсь. [День 8] Проснулась как будто заново. Не от шума, не от кошмара, не от голосов в голове. Просто — проснулась. Свет пробивался сквозь шторы, мягкий, неяркий. Комната была тёплая, тишина — не гнетущая, а почти уютная. Даже зеркало молчало. Встала легко. Без того ощущения, будто всё тело из свинца. Сделала кофе. И знаешь что? На вкус — как кофе. Настоящий. Горький, крепкий. Ни капли металла. Ни капли бреда. Я села у окна. Там всё ещё снег, конечно. Но уже не тот, что слепит и шипит, будто хочет влезть внутрь. Этот снег просто падает. Как и должен. Тихо. Ровно. Я даже улыбнулась. Честно. Маленькая, почти случайная улыбка. Потом зашёл Кавинский. Постучал сначала — что, кстати, редкость. Обычно просто появляется. — Ты выглядишь живой, — сказал он, поставив на стол банку мёда. — А раньше я что, дохлая была? — Ну, не то чтобы… Но глаз дёргался. Он сел, достал свой ежедневник. Не писал в него ничего, просто листал. Иногда он делает так — как будто вспоминает чужую жизнь. Или свою. Мы сидели молча. Даже радио не включала. Просто — сидели. Молча. И это было нормально. Уходя, он сказал: — День, в который тебя отпускает, нельзя забывать. Я подумала, что он, возможно, прав. Я не знаю, что это было — галлюцинации, усталость, таблетки, зеркало, снег, город, Кавинский, сама я... Может, всё сразу. Но сегодня чисто. И пусть завтра снова рухнет потолок, пусть зеркало снова посмотрит первым — сегодня меня отпустило. И я это запомню. [День 9] Начался этот день со скрежета в соседней квартире.. Причём затем постукивания.. Всё бы хорошо... Но ещё и дверь скрипела.. Причём скрипела она лихорадочно, словно кто то вламится хочет.. Я открывать не стала.. Не хочется терять рассудок.. Затем со стены.. Отчётливый голос Кавинского — Эй! Ты слишишь меня? ДА ДА ТЫ! МЕНЯ ЗАПЕРЛИ ТУТ!! ОТКРОЙ!! СЕЙЧАС!! Дверь на миг перестала скрипеть.. Я осторожно подошла к ней.. прислушалась.. посмотрела в глазок.. а там.. Высокое странное существо, кожа обгорелая, рёбра в некоторых местах выпячивают наружу, зубы словно надорваны. Я не стала открывать.. затем словно несколько голосов сразу... — ОТКРОЙ НАМ!! — МЫ ТЕБЯ ЖДАЛИ — МЫ ТЕБЯ ЗНАЕМ — ТЫ НАС ВИДЕЛА — НАМ НУЖНО ВНУТРЬ Я закрыла уши руками. Села на пол. Прислонилась к тёплой батарее, как к единственному настоящему в этом мире. Таблетки... я вчера не пила. Сегодня выпью. Обязательно. Иначе я не доживу до Дня 10. [День 9] (Продолжение) Звуки прекратились... Тварь всё ещё стоит у двери... Я хочу сьехать.. Я ХОЧУ УЙТИ!! Но не могу.. Кавинский говорил.. дверь не пустит... ХОТЯ БРЕД ВСЁ ЭТО! Я схожу с ума.. Я начала терять аппетит.. Я всё реже и реже ем.. Может вызвать священника?.. Да нет же, он тут не поможет.. Тут никакая святая вода не спасёт... Я услышала топот... Существо ушло.. Я с ужасом продохнула и села у двери.. Тихо. Пусто. Просто дерево и я. И за дверью — пустота. Или ещё что-то. Я осталась там. До темноты. И даже немного дальше.