Лабиринт обид.

***

      Вадим стоял в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Слово «муж» отдавалось в висках глухим, болезненным звоном: он не слышал его раньше, когда они весьма мило беседовали с Ольгой в непринуждённой обстановке. Тогда Вадим даже и подумать не мог, что у объекта его симпатии был какой-то… муж чуть красивее обезьяны. Но он сейчас в их университете. Работает здесь и сидит в одном зале с Ольгой.       Проректор с силой потер переносицу, пытаясь выдавить из себя накатившую ярость, замешанную на щемящей досаде. Он не ревнивец по природе. Но мысль о том, что этот человек, который внешне не особо выглядит как надежный мужчина, сейчас сидит рядом с его женщиной, заставляла закипать кровь в жилах.       А её реакция… Её холод, её уход. Это было похоже на предательство. Нет, он понимал рационально — она не обязана ему ничего. Их… что бы там ни было, ещё не обрело чётких контуров. Но эмоционально он чувствовал себя обманутым, брошенным на произвол судьбы вместе со своими невысказанными вопросами и непонятной виной.       Собрав волю в кулак, он расправил плечи и толкнул дверь в конференц-зал.       Помещение было заполнено примерно наполовину. За длинным дубовым столом сидели руководители подразделений, заведующие кафедрами. Вадим мгновенно нашёл её глазами: Ольга сидела у окна, отгородившись от всех высокой стопкой папок. Рядом, на соседнем стуле, расположился Москвин. Он что-то оживлённо ей шептал, наклоняясь так близко, что её волосы колыхались от его дыхания. Женщина сидела неподвижно, уставившись в документы перед собой, но по едва заметному напряжению в её плечах Вадим понял — каждое его слово для неё было пыткой.       Свободных мест было много, но Казанцев целенаправленно пошёл к противоположной стороне стола и опустился на стул прямо напротив них. Его движение привлекло внимание; Иван замолчал, посмотрел на вошедшего с неприкрытым любопытством, а затем, узнав, усмехнулся уголком губ. Ольга же подняла глаза всего на секунду. Их взгляды встретились — её глаза были тёмными, бездонными, полными такой усталой боли, что у Вадима защемило в груди. Затем она опустила ресницы, словно захлопнула ставни.       Евгений Валентинович начал собрание с рутинных вопросов: подготовка к аккредитации, отчетность, распределение бюджета. Вадим лишь делал вид, что слушает: всё его внимание было приковано к той паре. Иван продолжал периодически что-то говорить Ольге, тыкал пальцем в её бумаги, и даже попытался поправить прядь её волос. Она резко отстранилась, будто от огня.       Вадим сжал кулаки под столом.       — Переходим к кадровым вопросам, — голос ректора вернул его в реальность. — У нас пополнение: в отдел международного сотрудничества принят новый специалист — Иван Иванович Москвин. Иван Иванович, расскажите коллективу немного о себе, пожалуйста.       Иван встал с театральной лёгкостью.       — Спасибо, Евгений Валентинович. Для меня большая честь оказаться в стенах этого замечательного университета. Я надеюсь, что мой опыт работы в европейских проектах будет полезен нашему вузу. Коллектив весьма приятный, — он обвёл зал томным взглядом… — Ведь со многими я уже знаком. И уж точно надеюсь наладить продуктивное взаимодействие со всеми коллегами.       Его взгляд скользнул по Ольге, а затем остановился на Вадиме.       В его глазах читался вызов.       — Отлично, — кивнул ректор. — Вадим Юрьевич, раз уж вы курируете и спортивное направление, и часть международных программ, вам точно придётся пересекаться. Налаживайте контакт.       — Наладим, не сомневайтесь, — сухо бросил Казанцев, даже не глядя на Москвина.       — Собственно, к спорту и перейдём, — продолжил Евгений Валентинович. — Вадим Юрьевич, доложите о готовности команды к предстоящим играм регионального этапа. Бюджетные средства были выделены немаленькие, ждём результатов!       Проректор откашлялся, отвлекаясь от наблюдения за тем, как Ольга, похоже, перестала дышать.       — Команда в стадии активной подготовки. Есть кадровые и технические трудности. Болезнь ключевого игрока выбила нас из графика: требуется срочная замена и дополнительное финансирование на экипировку. Я подготовил подробную аналитическую записку.       — Трудности — это не результат, Вадим Юрьевич, — раздался вдруг сладковатый голос. Все взгляды обратились к Москвину: он сидел, откинувшись на спинку стула, с лёгкой снисходительной улыбкой. — Извините, что вмешиваюсь, но, если смотреть со стороны, то я могу отметить: постоянные запросы на дополнительное финансирование при отсутствии гарантированных побед выглядят… как минимум, неэффективным распоряжением ресурсами. Может, стоит пересмотреть приоритеты? Вложиться в то, что даёт стабильный имидж и доход? Например, в те же международные программы.       В зале повисла напряжённая тишина. Все знали, что хоккейная команда — личный, почти болезненный проект Казанцева.       Вадим медленно поднял глаза. Его взгляд был холодным и острым, как лезвие конька.       — Иван Иванович, вы проработали здесь… сколько? Полчаса? И уже готовы учить меня, как управлять вверенными мне направлениями? — его голос был тихим, но каждое слово падало, как свинцовая гиря. — Хоккейная команда — это не только «имидж». Это воспитание характера, воли, командного духа. То, чего, судя по всему, вам всегда не хватало. А «гарантированные победы» бывают только в бухгалтерских отчётах, где вы, наверное, привыкли работать. В реальном спорте победу нужно выстрадать. Или вы думаете, что ваши «европейские проекты» готовы спонсировать университет, если мы просто красиво попросим?       Иван побледнел. Сладкая маска сползла с его лица, обнажив злобную усмешку.       — О, мы вспомнили о воспитании! Это от человека, который сам чуть не угробил свою карьеру из-за скандалов? Простите, но ваши методы «воспитания» вызывают большие вопросы.       — Иван Иванович! — предупредительно сказал ректор.       Но было поздно. Вадим встал. Он не повышал голос, но каждый слог звучал как приговор.       — Мои методы, по крайней мере, не включают в себя бегство от ответственности и оставление своих же людей на произвол судьбы. Я знаю цену слову и долгу. В отличие от некоторых «специалистов», которые приползают туда, где их не ждали, и пытаются строить из себя хозяев положения, тыча пальцем в чужие проблемы, чтобы скрыть свою собственную никчёмность.       — Вы намекаете на что-то конкретное, Вадим Юрьевич? — Иван тоже вскочил.       — Всё, что нужно, ты уже сам понял. Сиди и не высовывайся, пока тебя не попросили. Ты здесь новичок. Веди себя соответственно.       Их перепалка нарастала, как снежный ком. Коллеги смотрели то на одного, то на другого в оцепенении. Евгений Валентинович стучал ручкой по столу, пытаясь восстановить порядок. Но Вадим уже не контролировал себя: вся ярость и боль, всё разочарование последних дней выплеснулось наружу и нашло идеальную мишень в лице этого наглого, самодовольного человека, который посмел сидеть рядом с Ольгой и учить его жизни.       И только когда голос ректора прогремел, как выстрел: «Вадим Юрьевич! Иван Иванович! Немедленно прекратить! На выход!», Вадим очнулся. Он оторвал взгляд от поблёкшего лица Ивана и посмотрел на Ольгу.       Её место было пусто.       Она тихо, не привлекая внимания, собрала свои папки и вышла ещё в разгар их перепалки. На стуле не осталось ничего, что могло бы напоминать о присутствии Москвиной. Вадим почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он проиграл. Проиграл ещё до того, как начал. Его вспышка, его защита своего дела — всё это на её фоне выглядело жалкой, мальчишеской дракой. А она… она просто ушла. От него. От этого цирка.       Не говоря ни слова, под тяжёлыми взглядами коллег, Казанцев развернулся и вышел из зала. Иван что-то кричал ему вслед, но звук будто заглушила вата. В пустом коридоре не было ни души. Он подошёл к окну, где она стояла ранее, и увидел внизу, во дворе, её знакомую фигурку в светлом пальто. Ольга шла быстро, почти бежала, не оглядываясь, растворяясь в серости зимнего дня.       Мужчина остался один. С чувством полного поражения и ледяным комом в груди, который никак не хотел таять.

***

      Лёд на арене спорткомплекса сверкал под яркими софитами, будто усыпанный алмазной крошкой. Воздух был наполнен острым запахом холода, резины и пота. Рёв моторов ледовых комбайнов, только что выравнивавших площадку, сменился теперь резкими криками тренера, свистками и грохотом шайб, бьющихся о борта.       Сергей стоял у борта площадки, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сегодня было похоже на грозовую тучу. Отсутствие Кирилла, их лучшего бомбардира, чувствовалось в каждой связке, в каждой неудачной атаке. Парни старались, но не хватало той самой искры, того инстинктивного понимания, которое рождается годами игры вместе.       — Давай, двигайся! Не стой столбом! — крикнул он защитнику, который замешкался, позволяя сопернику по тренировке проехать к воротам. — Без Егорова думать головой разучились? В хоккее играет команда, а не один человек!       В раздевалке после тренировки царило уныние. Парни молча снимали доспехи, их лица были усталыми и подавленными.       — Вообще мрак, — пробурчал Самсонов, разминая затекшее плечо. — Как будто ось потеряли. Все вертятся, а толку ноль.       — Нужен кто-то на его место, и быстро, — поддержал Дергачев. — А то к играм не успеем сработаться.       — А откуда его взять, такого же? — раздался чей-то голос из душевой. — Только если добрый дядюшка Казанцев что-то придумает.       Макеев задумчиво брёл мимо мужской раздевалки, случайно вслушиваясь в обрывки фраз парней. Мысль о предстоящем разговоре с Вадимом Юрьевичем тяготила его. После утренней встречи он чувствовал, что у проректора своих проблем выше крыши. И добавлять к ним ещё и неутешительные новости с тренировки… Сергей тяжело вздохнул и направился вдоль по коридору, стараясь отогнать всё лишнее.       Он прислонился к стене в коридоре спорткомплекса — между раздевалкой и ледовой ареной. Вокруг привычно шумело: где‑то стучали клюшки, раздавались окрики тренеров, мимо проносились игроки с сумками. В воздухе пахло воском от льда и свежестью после уборки.       Мужчина нарочито внимательно изучал расписание на стенде. На нём были чёрная тренерская ветровка, спортивные брюки и кеды.       Могло показаться, что его намертво приклеило к этому месту, но, на самом деле, Сергей давно заметил, как в конце коридора появилась Каштанова.       И замер.       Она шла легко, уверенно — в облегающем платье цвета морской волны. Тонкая ткань мягко переливалась при каждом шаге, подчёркивая силуэт. В руках женщина держала бутылку воды и планшет с заметками. Волосы её были собраны в небрежный хвост, на лице — та самая улыбка, от которой у Сергея всегда слегка сбивалось дыхание.       «Ну и наряд… явно не для арены, — мелькнуло у него в голове. — Но чёрт возьми, как же ей идёт».       — Добрый день, Сергей Петрович. Прячетесь от реальности? — её голос звонко разрезал гул коридора. — Вы уже пять минут пялитесь на одно и то же расписание. Либо вы его наизусть зубрите, либо просто не хотите ни с кем разговаривать.       Сергей медленно оторвал взгляд от стенда, изображая лёгкое удивление.       — Я не прячусь. Я… анализирую, — он кивнул на расписание. — Пытаюсь понять, как их всех успеть записать на тренировки.       — О, конечно, — Виктория подошла ближе, уперев руку в бок. — «Анализируешь». А я‑то думала, ты просто боишься, что я снова начну докапываться до вашей с Казанцевым идеальной тактики игры.       — Бояться? Тебя? — Макеев изогнул бровь, стараясь не смотреть слишком пристально на её платье. — Скорее опасаюсь, что твой неуёмный пыл снова заставит нас быть в дурацком положении. Идите, Виктория Михайловна. У вас много работы.       — Так я и работаю. Между прочим, вы тут тренируетесь благодаря мне…       — Благодаря подвешенному языку Казанцева, если быть правдивыми.       — Ну вот, а я надеялась на комплимент, — женщина притворно вздохнула. — Ладно, раз ты всё равно тут стоишь, может, расскажешь, почему твоя команда пошла на спад в тренировочном процессе? Забыли как тренировать, Сергей Петрович?       Тренер недовольно свел брови к переносице, крепко сжимая челюсти. Да так крепко, что послышался хруст челюсти.       — Нет, не забыл, Виктория Михайловна. У нас выбыл один игрок, приходится выкручиваться.       — Так может, стоит включить старого Макеева?       — Уверяю вас, они не остались без пары ласковых слов, — он скрестил руки на груди, пропуская её фразу мимо ушей; невольно отметил, как платье подчёркивает линию её плеч. — И если вы так внимательно следите за тренировочным процессом, то, может быть, и поможете с поиском игрока?       — Помогу, — согласилась Каштанова. — Не нервничайте так, Сергей Петрович. Что же вы? — она откинула прядь волнистых волос за спину, дабы не лезли в глаза.       — Потому что они — моя команда, — напомнил ей Макеев.       Каштанова чуть наклонила голову, прищуриваясь с лукавой улыбкой на губах:       — Иногда мне кажется, что ты к ним относишься как к собственным детям. Ну, почти. Только ремнём не пугаешь — ограничиваешься грозным взглядом.       Сергей фыркнул, скрестив руки на груди:       — Если бы я пугал ремнём, меня бы давно уволили. А грозный взгляд… — он сделал паузу, приподняв одну бровь. Мужчина задумчиво провёл рукой по затылку, взгляд его на мгновение потускнел.       — На самом деле… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Они просто забывают, что хоккей — это не только техника. Это ещё и характер. А о характере иногда нужно напоминать.       — Звучит как цитата для заголовка, — Виктория быстро что‑то записала в планшете. — Нужно же вашу хоккейную лигу как-то продвигать!       — Только не перевирайте, — он шутливо погрозил пальцем. — А то мои ребята потом скажут, что я их морально уничтожаю.       — Не перевру, — женщина засмеялась. — Я же не настолько безжалостна. Хотя… иногда хочется.       — Вот это уже похоже на правду, — Макеев ухмыльнулся в ответ. — И мне нравится твоя безжалостность в каких-то моментах. Смахиваешь на дикую кошку, — тише добавил мужчина, едва наклоняясь ближе к шатенке.       — Ну у вас и сравнения, Сергей Петрович, — она рассмеялась, отворачивая голову в сторону и закрываясь от мужчины планшетом. — Я пойду: есть ещё несколько незаконченных дел. Но и не прощаюсь.       Женщина, мельком оглянувшись по сторонам, оставила на щеке Макеева лёгкий, почти невесомый поцелуй, сразу же разворачиваясь к нему спиной и уходя куда-то в сторону главного офиса ледового.       Сергей остался один в тишине коридора, слушая, как на льду арены рассекает команда младших хоккеистов. И ведь им тоже когда-то предстоит отстаивать честь вузов, колледжей, а может и принять участие в корпоративной лиге.

***

      Шатенка шла по коридорам главного корпуса университета, ёжась от поразительного холода. Не смотря на наличие огромного количества отопления в здании, всё же было до безумия холодно. Цокот женских каблуков раздавался в тишине коридоров, нарушая весь покой и стабильность. Учебные занятия уже давно кончились, большинство преподавателей и студентов с удовольствием отправились по домам, наслаждаясь горячей едой и уютом своего маленького уголка. Но вот в некоторых кабинетах все же горел свет.       Поднявшись по ступеням на следующий этаж, Каштанова завернула за угол и, пройдя пару метров до приёмной, столкнулась с женщиной, которая была немного ниже её самой.       — Ой, — воскликнула Виктория, отходя в сторону. — Извините, в этих потёмках ничего не видно.       — Ничего страшного, — устало проговорила проректор, выходя из дверного проёма. — А вы к Вадиму Юрьевичу?       — Да-а, — неуверенно протянув слово, она поменялась с Москвиной местами, едва не запинаясь о порог проёма. — Есть пару личных моментов, которые надо решить. Всего доброго.       Искренне улыбнувшись, Виктория развернулась к Ольге спиной, желая поскорее оказаться в кабинете проректора по молодежной политике и как можно быстрее решить все насущные вопросы.       — Всего доброго, — медленно проговорила женщина, задумчиво направляясь вдоль несущей стены.       «А может, это и есть та самая Настя…?»       Вадим сидел за столом, уставившись в одну точку перед собой. На столе лежали те самые бумаги, которые ему утром подсунул Жилин. При виде Каштановой он вздрогнул и мгновенно накрыл их папкой, но не быстро, чтобы она не успела заметить его предельную напряжённость. Застегнув пуговицу пиджака, мужчина поднялся с места, приближаясь к гостье.       — Виктория Михайловна, какой приятный сюрприз, — Казанцев усмехнулся, обдавая аккуратную ручку женщины кратким поцелуем. — Чем обязан?       — О, Вадим Юрьевич, я быстро и по делу, — усмехнулась в ответ, мягко высвобождая свою руку из плена чужих пальцев. — Присяду?       Она указала на чёрный кожаный диван, который так и манил своим удобством. Виктория отчетливо представила, как сейчас сядет и с огромным удовольствием снимет чертовы каблуки.       — Конечно, — мужчина тут же пригласительным жестом позволил бывшему спортивному директору освоиться на удобном месте.       И пока эти двое обсуждали проблемы команды, по тёмным улицам, едва освещаемые фонарями, брела задумчивая Ольга.       А мысли её были отнюдь не радужными и счастливыми.