18. Искусство дипломатии по-небесному

Я еду на коне, а мысли будто сгустились в густой клубок, который не разорвать. День-два прошло с фестиваля, а я всё ещё переживаю за ту глупую выходку. Как я могла так… так глупо себя вести? И теперь он… стал вести себя странно. Кажется, его присутствие вытянуло из меня каждую каплю уверенности, оставив лишь краснеющие щеки и воспоминание о том вечере. Раньше я могла сомневаться: «Действительно я там, где нахожусь? И действительно ли это те люди, о которых я думаю?» Теперь всё ясно — он это он. И он знает, что я знаю. И я знаю, что он знает. И эта цепочка из скрытых подтверждений делает всё ещё более… напряжённым. Как будто воздух вокруг насыщен невысказанным, но ощущаемым электричеством, которое бьёт по нервам. Этим утром к нам заглянули небожители — отдали часть продовольствия и, сами того не заметив, проговорились, что удалось поймать парочку сектантов. И что сегодня их будут допрашивать. А почему я напросилась? Почему вообще согласилась ехать с небожителями? Я сама толком не знаю. Может, это чувство, что я что-то упускаю. Что если останусь дома — пропущу что-то важное, что-то, что изменит этот мир… или хотя бы меня. Или это просто как подростковая упрямость, чисто инфантильная, поверхностная, которая грызёт тебя, если не сделаешь шаг, не участвуешь. Кажется, это странно, наверняка нездорово. И в то же время хочется просто… убежать. Валяться где-нибудь на солнце, есть что-то вкусное, не думать ни о чём, кроме тепла и свежего воздуха. Только простое спокойствие. Спать ночью я точно не смогла, если бы осталась дома. Конь шагал уверенно, но каждое его движение ощущалось под моими ногами, как будто проверяло мою готовность справляться с этим днем. Я делала вид, что внимательно смотрю на дорогу, деревья и облака, но взгляд невольно скользил к Хэ Сюаню. Он держался впереди, уверенно и спокойно, словно всё происходящее было под контролем. Коул, очевидно, почувствовав напряжение, подкатил немного ближе на своём коне, чтобы никто не слышал, и тихо пробормотал: — Ты хоть раз перестанешь так на него таращиться? Он же не собирается тебя съесть. Я фыркнула, пытаясь сохранить достоинство: — Ты совсем не о том подумал. Он скосил взгляд на Фэн Синя и хмыкнул, понижая голос ещё сильнее: — Ну да, конечно. Хотя, если честно, я думал, ты вообще не захочешь с ними ехать. После того, что было в том храме... Я сжала поводья крепче, словно так можно было задавить неприятные воспоминания, и выдохнула: — Просто... я не хочу сидеть в стороне. Коул пару секунд молча переваривал мои слова, а потом фыркнул и кивнул куда-то вперёд, в сторону весело разговаривающих Фэн Синя и Му Цина: — Эти двое, похоже, вообще не про «допрос». Им бы кулаки почесать. Конь внезапно дёрнулся, поскользнулся на камне, и я едва удержала равновесие. Коул тихо хихикнул: — Эй, не дергайся так. Упадёшь же. Я старалась казаться спокойной, хоть это плохо получалось: — Всё нормально! В этот момент Хэ Сюань поравнялся со мной и тихо спросил: — Хочешь, помогу? — Нет! — резко выкрикнула я, пришпорив коня. Конь рванул вперёд, поднимая пыль. Ветер трепал волосы, сердце бешено колотилось. Мне удалось вырваться вперёд, к Се Ляню, но стыд был таким явным, что казалось — его можно разглядеть в клубах пыли за мной. Наконец, мы доехали до территории, почти свободной, но с парой старых заброшенных домов, полуразрушенных и чуть наклонённых, как будто их давно оставили. Земля под копытами была ровная, сухая, без признаков коррозии или странной магии. Здесь можно было перенестись к храму. Я замедлила шаг коня, глубоко вдохнула, ощущая ветер на лице. Мы слезли с лошадей и направились к старой лачуге. Деревянные стены скрипели под лёгким ветром, а трещины в досках казались почти живыми. Мин И быстро начертил перед дверью заклинание: тонкие линии вспыхнули мягким светом. Лошади сами найдут дорогу обратно — идти им меньше дня, беспокоиться нечего. С этим успокоением я сделала шаг вперёд, и, пересекши сияющий дверной проём, почувствовала, как мир вокруг растянулся и исчез. Лёгкая вибрация пробежала по телу, воздух зазвенел тихим, почти незримым звуком — и мы оказались на новой территории. Храм был полукаменным и суровым, словно кто-то давно бросил его на краю леса, а время лишь подчёркивало холодную строгость стен. Ничего примечательного — простая постройка с неровными каменными блоками, тяжёлыми дверями и холодными полами. Едва ли можно было назвать его храмом, если бы не талисманы и амулеты, развешанные везде: на дверях, стенах и даже на некоторых деревьях вокруг. Их тусклое мерцание казалось чужим светом, который колебался в воздухе и отдавал едва уловимой дрожью. Мы вошли внутрь. Прохладный воздух храма обжег лёгкие, а каждый шаг отдавался глухим эхо по каменным стенам. Служащие в чёрно-бордовых одеждах уже ждали нас у дверей. Их движения были размеренными, но напряжение, исходящее от них, висело в воздухе плотной, почти осязаемой стеной. Холодная архитектура и таинственная атмосфера создавали странное сочетание: пугающее и одновременно внушающее уважение. Я ощущала, что здесь всё подчинено строгим законам, а каждый неверный шаг может обернуться неприятностями. Се Лянь остановился на мгновение, бросив на нас быстрый взгляд. Его глаза задержались на мне и Коуле одновременно, а тон был ровным, почти как шелест листьев, но каждый звук ощущался весомым: — Не приближайтесь к заключённым и не пытаться заговорить с ними. Для вашей же безопасности. Я кивнула, стараясь выглядеть послушно, хотя внутри всё дергалось от напряжения. Коул вторил мне, и мы следовали за небожителями, ступая по холодному каменному полу. Мы шли молча, каждый занятый своими мыслями. Внезапно впереди замерли двери, ведущие в допросную. Напряжение в воздухе стало почти ощутимым, как натянутая струна, и я невольно сжала кулаки, чувствуя, как холод проникает до костей. Допросная оказалась больше, чем я ожидала: высокие потолки, холодный полукаменный пол, тусклый свет от амулетов и свечей играл на неровностях стен. Воздух оставался тяжёлым, но теперь казалось, что он вибрирует от чего-то невидимого. Мы остановились перед кандалами. Первое, что бросилось в глаза, — это их золотое свечение. Оно было холодным, не теплым, почти призрачным, и при этом кандалы держали заключённых в жесткой, неумолимой хватке. Один из культистов висел без сознания, голова опущена, руки растянуты в стороны. Его тело казалось совсем лишённым силы, как кукла, на которой забыт кукольник. Даже легкое движение воздуха заставляло тень от его кандалов дрожать. Второй — в сознании. Под ним сиял круг-печать, едва заметно мерцающий. Казалось, что он живёт своей собственной жизнью: при каждом малейшем шевелении заключённого круг будто сжимался, заставляя тело напрягаться и корчиться. Его лицо исказилось от боли, руки дрожали, но кандалы не отпускали. Я не могла отвести взгляд. Свет кандалов отражался в ранах, кровавые следы блестели тускло, перемежаясь с холодным золотым сиянием. Казалось, что это место пропитано одновременно силой и жестокостью, хотя я ещё не понимала, что магия, удерживающая их, и есть инструмент пытки. Я заметила, как здешние небожители пробежали взглядом по мне и Коулу, тихо оценивая, что мы здесь делаем, не произнося ни слова. Их взгляды были проницательными и холодными, но в них не было угрозы — только наблюдение. Служащие подошли ближе к группе небожителей, их шаги звучали мягко, но уверенно, и один из них тихо доложил: — Культисты молчат. Говорят, что ничего не знают. Фэн Синь усмехнулся, коротко: — Ага, как же. Он сделал шаг вперёд, ближе к культисту в кандалах, глаза его светились холодной уверенностью. Второй небожитель слегка отступил, оставляя ему пространство, и допрос начался. — Кто организовывает ритуалы? — голос Фэн Синя был ровный, без угроз, но в нём ощущалась железная уверенность. Перед тем как выдвигаться и напроситься на эту поездку, нам объяснили детали, что этих культистов поймали в очередном заброшенном храме. Патруль по забытым храмам увеличился, ведь уже были известны примерные приметы. Так и вышло: большинство шайки разбежалось, а остались лишь эти двое. Культист, не моргнув, ответил спокойно, с чувством собственной правоты: — Организатор? Мы. И все, кто участвовал, действовали по велению порядка. Фэн Синь резко вскинул руку: — Ты что несёшь? Какой, к черту, порядок?! Я не удержалась: — И этому доверили допрос? Фэн Синь через плечо бросил на меня злой взгляд, не останавливаясь, и продолжил, голосом, который не оставлял сомнений: — Готов сказать, где остальные? Наверняка знаешь. Напряжение достигло пика. Вместо ответа он медленно, с вызовом собрал слюну, смешанную с кровью с разбитой губы, и плюнул прямо перед ноги Фэн Синя. Алая слюна с густым комком ударилась о холодный камень с отвратительным звуком. — Вам, божкам позолоченным, какое дело до того, что творится в грязи настоящего мира? — его голос сорвался на хриплый, полный ненависти шепот. — Ваш порядок — это гниль! Фэн Синь застыл на секунду. Тишина в комнате стала оглушительной. Затем он двинулся вперёд с такой скоростью, что я едва успела моргнуть. Его рука взметнулась, и он одним ударом со всей силы треснул культиста по лицу. — СКОТИНА! — его рёв оглушил всё. — Я тебя в пыль сотру! Голова культиста дёрнулась, брызнула кровь. Но тот, вместо того чтобы застонать, дико и торжествующе захохотал, захлёбываясь собственной кровью. Второй небожитель-страж резко шагнул вперёд и схватил Фэн Синя за руку, которую тот уже занёс для второго удара. — Господин! Не нужно! Не стоит марать руки, вы здесь не палач! Фэн Синь тяжело дышал, ярость почти что исходила от него паром. Се Лянь молча сделал шаг вперёд. Он чуть коснулся плеча Фэн Синя — как тихое, неоспоримое «я возьму это на себя». Фэн Синь резко выдохнул, отступил на шаг, скрестив руки на груди, его взгляд всё ещё метал молнии в культиста. Се Лянь остановился перед заключенным. Боги, — промелькнуло у меня в голове, — если бы сейчас здесь был Хуа Чен, он бы уже в панике вклинился между ними, не в силах вынести такую близость Се Ляня к этой "грязи". Он не смотрел на него свысока. Его взгляд был спокоен, внимателен и немного устал, как у человека, который видел подобное уже тысячу раз. Он без лишних движений достал из складок своей одежды листок. Мне на мгновение удалось разглядеть причудливые переплетения линий, похожих на карту или схему, кое-где помеченные пометками. Он показал листок культисту. Жест был не грозным, а деловым. Простая демонстрация улик. — Что ты можешь сказать об этом? — спросил он. Его голос был ровным, без эмоций. В нём не было ни угрозы, ни веса веков — только конкретный вопрос, требующий такого же конкретного ответа. И от этой обыденности становилось даже немного жутко. Смех культиста вмиг застрял в горле. Наглое выражение лица сменилось настороженностью, а затем и лёгкой паникой. Вид Се Ляня, его невозмутимость и этот чёткий, лишённый злости вопрос подействовали на него сильнее, чем ярость Фэн Синя. Он явно ожидал криков и угроз, а не этого. Он потупил взгляд, его сжатые кулаки задрожали. Дыхание стало сбивчивым. Словно почувствовав его внезапную неуверенность и страх, круг-печать под ним вспыхнул ярче, сжимаясь. Культист скорчился от внезапной боли, его мышцы напряглись, а зубы сжались так, что казалось, они вот-вот треснут. Но на этот раз в его глазах читался не фанатизм, а растерянность и страх провала. Вдруг шевеление неподалёку заставило всех вздрогнуть. Дёрнулся в кандалах тот второй культист, что висел без сознания. Он приходил в себя с тихим, прерывистым стоном — хриплым и влажным, словно дыша через разорванные лёгкие. Выглядел он куда хуже своего напарника. Лицо было изуродовано свежими ссадинами и запёкшейся кровью, один глаз заплыл, губы распухли. Из-за увечий невозможно было разобрать ни возраста, ни черт — перед нами была просто кровавая маска страдания. Но по худощавому, почти юношескому телосложению и тонкости костей можно было предположить, что он моложе того, что любил плеваться. Он с трудом поднял голову, заплывший глаз медленно, мучительно пытаясь сфокусироваться на окружающих. Ши Цинсюань, стоявший чуть поодаль, ахнул и резко прикрыл нижнюю часть лица веером, брови его поднялись в изумлённой гримасе. Внезапно взгляд культиста замер. Он уставился прямо на меня. Его единственный зрячий глаз, мутный от боли, расширился. По спине у меня пробежал ледяной холод. Я инстинктивно сделала шаг назад. Он затрясся, кандалы зазвенели. Его рот беззвучно зашевелился, а затем выдавил из себя хриплый, срывающийся шёпот, полный ужаса: — Ты... ты... Все взгляды, как по команде, резко переметнулись с него на меня. Под пристальным вниманием небожителей я почувствовала себя букашкой под лупой. Смущённая и напуганная, я отступила ещё на шаг — и спиной наткнулась на чью-то грудь. Я резко обернулась и задрала голову, чтобы увидеть лицо. Хэ Сюань. Мой рост в 167 сантиметров позволял мне уткнуться взглядом куда-то в область его ворота, и мне пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он был выше меня на целую голову, и сейчас смотрел сверху вниз с привычной холодной отстранённостью. Но в уголках его губ таилась едва уловимая искорка, а во взгляде читалась не насмешка, а скорее... глубокая, личная забава от происходящего. Мысль о том, что весь этот холод — лишь притворство, подтвердилась, когда он чуть наклонился ко мне. Его шёпот был таким тихим, что его слышала только я, и каждое слово обжигало кожу. — Любишь же ты попадать в центр внимания, — произнёс он. Фраза прозвучала не то как вопрос, не то как констатация факта, полная саркастического одобрения.