20. Испытание коррозией

— Уже лучше? Ши Цинсюань, склонившись надо мной, с искренним состраданием и тревогой взирал сверху вниз, не переставая обмахивать моё лицо своим неизменным веером. После вчерашней катастрофической попойки, принесшей мне исключительно минусы в виде физических страданий, я чувствовала себя ужасно. Классическое, бьющее по голове похмелье. Мы сидели на ветхой деревянной лавочке в спасительной тени, недалеко от пирса. Мимо нас непрерывным потоком проносились спешащие по своим неотложным делам рыбаки и торговцы. Эта суматоха, этот гул голосов, запах рыбы и морской соли не способствовали моему выздоровлению. Фэн Синь, после нашей очередной, ставшей уже традиционной, перепалки по поводу моей «профнепригодности» в этой вылазке, поспешно схватил Му Цина и утащил его прочь, якобы на поиски подсказок, благополучно оставив нас в этом душном месте. Осенний день выдался не просто жарким, а невыносимо знойным. Раскаленный воздух смешивался с влажным дыханием моря, создавая удушающую, вязкую атмосферу. Эта неблагоприятная погода обрушилась на мою и без того пострадавшую голову с огромной, карающей силой. Я почувствовала тошноту, едва мы вышли из гостиницы, и с тех пор она лишь усиливалась, угрожая стать кульминацией этого злополучного утра. Я не нашла в себе сил ответить Ши Цинсюаню словами. Вместо этого я лишь слегка, едва заметно кивнула головой, стараясь избежать любого резкого движения, способного усугубить моё и так незавидное, трясущееся состояние. Я прислонилась к стене старого склада, ощущая, как из меня уходит остаток жизненных сил. Яркий свет и суматоха пирса только усиливали тошноту. Се Лянь, стоящий в центре нашей небольшой группы, кивнул остальным с легкой улыбкой. Он, казалось, никогда не уставал и не страдал от похмелья. — Итак, выдвигаемся, — объявил он. — Мы не будем менять план. Рассредоточение группы остается тем же, что и обсуждалось ранее. Он мягко, но настойчиво обратился к Повелителю Ветра: — Идемте, Ши Цинсюань. Ваше умение менять облик сегодня будет как нельзя кстати на причале. Повелитель Ветра, бросив на меня последний сочувствующий взгляд, послушно подхватил свой веер и последовал за принцем. Я осталась одна, если можно считать "одной" присутствие Мин И. Голова гудела в унисон с суетой пирса, а каждый резкий звук отдавался острой болью. — Слушай, — позвала я, едва разлепляя пересохшие губы. Моё тело ныло так, словно я провела ночь не на мягкой постели, а в мешке с камнями, а голова пульсировала в такт моему несчастному сердцу. — Будь добр. Принеси мне воды. Или чего-нибудь… освежающего. Иначе я здесь просто отчалю к прадедам. Он медленно повернулся. В его взгляде, который обычно был непроницаемым, как муть в луже, промелькнуло то самое раздражение, что всегда сопровождало нашу саркастичную «игру». — Пей больше, Стелла, — его голос был сухим и язвительным, как осенний песок. Я на секунду замерла. Он обратился ко мне по моему мирскому имени. О, отлично. Решил выпендриться тем, что можешь выговорить моё имя без акцента, в отличие от остальных. Я лишь протяжно застонала, театрально утрируя свое плачевное состояние. После короткой, напряженной дуэли взглядов, которую я, конечно, проиграла из-за немощи, он издал тяжелый вздох. Он развернулся и, бросив через плечо: — Будь тут. Я скоро. Не сказав больше ни слова, он отвернулся и неторопливо направился в сторону прилавка. Я осталась одна. Полностью одна. слабость, накатывавшая волнами, как тогда, в первый раз, когда я напилась и, сидя в туалете, молила всех богов на свете, чтобы тошнота наконец прекратилась. Наверняка подобное было у всех, кто хоть раз решался на эксперимент с алкоголем в подростковом возрасте. Если бы такой бог существовал в этом мире, он наверняка был весьма могущественным — слишком много молитв ему бы возводили. Чтобы отвлечься от тошноты и унять настойчивое желание низвергнуть свой несчастный завтрак прямо на пирс, я сосредоточилась на волнах. Они мерно накатывали на камни, разбиваясь белой пеной. Я закрыла глаза, пытаясь удержать мир от вращения, и надеялась, что Мин И поторопится. Так как чистота земли рядом с лавочкой зависела только от него. Сидела бы я еще так долго, когда увидела, как в мою сторону уверенно направляются две крупные, темные тени. Это были они. Мужчины из паба, те, что вчера угрожали чиновнику. Они узнали меня — девушку, сидевшую рядом с их целью. Их пропитые, хмурые лица не выражали удивления; только хищный, жадный интерес. — А-а, какая удача, — прохрипел один из них, широкоплечий, с порванным рукавом. Его тон был не просто фамильярным — он был скрыто агрессивным, как придавленная пружина. — Мы, значит, того уродца ищем, а тут его подружка сидит, скучает. Где он, красавица? Я почувствовала, как моё сердце сжалось. Страх, холодный и трезвый, мгновенно вытеснил похмелье. — Простите, — я заставила себя сидеть ровно, натянув на лицо маску вежливой недоуменности. — Я не уверена, о ком вы говорите. Я жду своего спутника. — Не прикидывайся дурочкой, — второй, более высокий, наклонился, и от него пахнуло прогорклым вином и потом. — Мы видели вас вчера. Ты с тем хитрецом, что промышляет нашими делами. Он сделал шаг ближе, блокируя мне обзор. Моя голова заработала в режиме экстренной ситуационной осведомленности. Тянуть время. Где шляется Мин И? — Вы ошиблись, господа, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно и даже немного скучающе. — Я всего лишь туристка. Я не в курсе ваших... дел. — Врешь! — рявкнул первый, и тонкая завеса агрессии окончательно рухнула. Он указал грязным пальцем. — Видели, как ты за него цеплялась! Ты знаешь, куда он делся! Говори, или мы сами тебя расспросим! Диалог начал набирать обороты. Мои собеседники теряли терпение, их голоса стали громче, привлекая внимание. Я чувствовала, как вокруг нас стягивается невидимое кольцо любопытных, но безразличных глаз. Я видела десятки глаз, скользивших по нам. Люди в порту — рыбаки, торговцы — они делали вид, что не замечают происходящего. Это была тихая, коллективная договоренность: не вмешивайся в чужое, чтобы сохранить своё. Их безразличие было хуже прямого удара. Напряжение достигло критической точки. Я поняла, что еще секунда, и они применят силу. Ждать Мин И — чистое самоубийство. Собрав в кулак остатки сил, я резко огибающим движением и используя свою небольшую комплекцию, ускользнула от них, проскочив между двумя бочками, словно тонкий поток воды. Я слышала их ругань и топот позади. Моё похмелье и тошнота сменились чистым, животным, ледяным страхом, который, как ни странно, дал мне сил. Я нырнула в ближайший узкий проход между огромными портовыми складами, который тут же обернулся кошмарным лабиринтом. Это были настоящие трущобы, изнанка города, где даже воздух казался густым и гнилым. Стены, покрытые мхом и многолетней плесенью, смыкались надо мной, едва пропуская полоску дневного света. Я бежала по скользким, неровным доскам настила, которые под ногами то и дело прогибались, грозя сломаться или сбросить меня в грязь. Из сточных канав, бегущих прямо посередине дороги, хлестала мутная, отвратительно пахнущая вода, пахнущая гниющей рыбой и неведомой хренью. Каждый вдох был тяжёлым, словно я вдыхала не воздух, а мокрый, пропитанный солью цемент. Звуки преследования — тяжёлые шаги, хриплое дыхание и ругань моих преследователей — становились то ближе, то дальше, но ни на секунду не исчезали. В панике я, не глядя, резко свернула за угол, не заметив торчащий острый, как бритва, край старого ящика. Острая, жгучая боль пронзила правое плечо, и я услышала характерный рвущийся звук. Ткань моей одежды разошлась, оставляя на коже горящий след и, что важнее, замедляя меня. Я понимала, что это вопрос не минут, а секунд. Я была обезвожена, травмирована и не знала этот лабиринт. Мои преследователи, напротив, чувствовали себя здесь как дома. В отчаянии я выбежала из очередного кривого, вонючего прохода и тут же остановилась, задыхаясь. Тупик. Высокие, заплесневелые стены возводились перед мной, не оставляя никакого шанса. Даже подняться на них было невозможно. Я в ловушке. Через секунду в проходе, словно два мрачных призрака, показались мои преследователи. Их лица, красные от напряжения, исказились злорадством и азартом. — Ну, вот и всё, красавица! — прорычал один из них, тяжело дыша. Он поднял кулак. Я отступила к самой стене, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. В этот самый момент, когда я уже готовилась закрыть глаза, в глубине тупика, прямо у основания стены, где царила самая густая тень, произошло движение. Из этой тьмы беззвучно, как тени, выскользнули двое. Они были одеты в черную, старую, поношенную одежду, а их лица скрывали глубокие, плотные капюшоны. Они двигались не как местные бандиты, а как хищники — быстро, холодно, без единого лишнего движения. Прежде чем мои преследователи успели осознать новую угрозу, эти двое устранили их. Раздался короткий, глухой звук, затем другой, словно кто-то уронил мешки с песком. Всё произошло так быстро и профессионально, что я даже не успела крикнуть. Тела бандитов безжизненно рухнули на грязные доски. Я стояла, дрожа, прижавшись к стене. Адреналин отступал, и наступало ошеломляющее, пьянящее облегчение. — Сп-спасибо! — выдохнула я, делая шаг вперед к своим спасителям. Но прежде чем я успела произнести что-то еще, один из людей в капюшонах повернулся. Его движение не несло спасения. Я увидела лишь тень в глубине капюшона. Резкий, оглушающий удар обрушился на мой затылок. В голове вспыхнула короткая, ослепительно яркая звезда, которая тут же погасла. Меня поглотила плотная, чёрная, беззвучная темнота.

***

Я не сразу осознала, что проснулась. Сначала было лишь гудящее, тупое ощущение в затылке, а потом — холод. Я лежала на холодном каменном полу. Не на грязном и мокром, как в тупике, а на гладких, сухих плитах, от которых исходил могильный, пробирающий до костей холод. Я медленно приоткрыла веки. Темно. Вокруг царил мрак, нарушаемый лишь слабым, жёлтым, шипящим светом нескольких факелов, прикреплённых к стенам. Воздух был тяжёлым, пах плесенью и чем-то резким, металлическим. Это место напоминало обжитые катакомбы: сухие, без липкой грязи, с ровными стенами и полом. Чьё-то постоянное убежище, а не просто подвал. Я осторожно подняла голову, тут же пожалев об этом, и тут же увидела их. Вокруг меня стояли люди, и все они были одеты одинаково: в чёрные, поношенные балахоны с глубокими капюшонами, полностью скрывающими лица. Типичные культисты, но моё сердце сжалось от совсем иного узнавания. Чёрные балахоны. Точно такие же... Я видела их тогда, в лесу. Они говорили. Их голоса были тихими, напряжёнными, как жужжание пчёл. — …обчищаем мы значит их, а у нее находим это, — прошептал один из них, показывая рукой на монету, которую, очевидно, нашли у меня в кармане. — Значит, может быть, своя? — прошептал третий голос, полный сомнения. — Главный искал новых людей? — Нет времени гадать. Надо проверить, и дело с концом. Несмотря на слабость, я решила, что молчать — худшая стратегия. — Отлично, — я с трудом поднялась на локти, игнорируя протесты затылка. Мой голос звучал хрипло, но я постаралась придать ему максимальную долю современной, снисходительной язвительности. — Может, вместо того, чтобы обсуждать меня, как старый диван на аукционе, вы мне объясните, кто вы вообще такие? Я требую объяснить, почему меня ударили по голове! Вся группа замерла. В наступившей тишине слышалось только шипение факелов. В этот момент, из задних рядов немногочисленной толпы, раздался знакомый, совершенно обыденный голос. Голос, который я слышала вчера в таверне. — Эй, госпожа, это вы? Один из людей вышел вперёд. Он поднял руки и медленно снял капюшон. На меня смотрел чиновник. Тот самый, из-за которого вся эта катавасия началась. Его радость была неподдельной, а выражение лица — светлым, в отличие от мрачной атмосферы убежища. — Не думал, что мы встретимся так скоро, юная госпожа, — произнёс мужчина. Он подошёл ближе. Радости его я не разделяла. По крайней мере, здесь, в этом мрачном убежище, он не был напуган и пьян. Стоило его в какой-то степени благодарить: если бы не такое стечение обстоятельств, я, возможно, до сих пор не бегала бы, конечно, а ходила в поисках хоть чего нибудь. — Я тоже не ожидала, — ответила я, с трудом поднимаясь и поспешно приводя в порядок свою измятую, пропахшую портом одежду. — Позволь мне объяснить, — купец спохватился, подошёл ближе и поправил мне чуть порванную ткань на плече. — Так уж вышло, что мы, люди с совершенно разными историями, нашли духовное пристанище и будущее тут. — Тут? — я оглядела тусклые стены, пахнувшие плесенью. — Место не важно, главное, что мы делаем благое дело. В этот момент вперёд вышел худощавый мужчина с характерной старческой лысиной, выглядывавшей из-под его чёрного капюшона. Он взял инициативу на себя, и его тихий, но властный голос заставил чиновника отступить. Он неспешно оглядел меня с головы до ног, словно оценивая товар или потенциальную угрозу. На его тонких губах мелькнуло что-то похожее на презрение, а нос он едва заметно сморщил — казалось, это была его постоянная, нервная привычка. Не сказав ни слова, он отвернулся и направился к тяжёлой деревянной двери с металлическими вставками. — Как тебя звать? — спросил он, приоткрывая дверь и бросая через плечо нетерпеливый взгляд. Я, поняв немой намёк следовать за ним, поспешила вперёд. — Сэй Лань, — ответила я. Он бросил на меня еще один взгляд, явно заинтересованный именем. Возможно, для него оно прозвучало как странное, неподходящее мне прозвище. — Сэй Лань, ради чего ты живёшь? Вопрос был неожиданным и выбил меня из колеи. Ради чего я живу? Несколько мгновений назад я жила ради того, чтобы найти воду, остановить тошноту и не быть убитой в вонючем тупике. — Такой вопрос требует некоторого времени... — медленно произнесла я, выигрывая секунды. Я прошла за ним в длинный, узкий коридор, за нами молчаливо последовало несколько культистов, ставших моей тенью. Мне нужно было ответить как-то в угоду им, зацепиться за их что-то, чтобы не вызвать подозрения. Пока не известно, смогу ли я выбраться отсюда, нужно быть предельно осторожной. Но если слишком осторожничать, могу и вовсе остаться без ответов, за которыми сюда пришла. Коридор, куда мы свернули, ничем не отличался от места, где я проснулась, кроме того, что он был более обжит и, как мне показалось, захламлен. Вдоль стен стояли грубо сколоченные столики, на которых лежали самые разные предметы: начиная от вёдер и тряпок, которыми, наверняка, моют полы, заканчивая свитками, перевязанными бечёвкой, и странными металлическими предметами, похожими то ли на примитивные хирургические инструменты, то ли на ключи автомеханика. Проходя мимо и с такого расстояния, было трудно рассмотреть детали. Я поспешила дать ответ, пока его терпение не иссякло: — Наверное... ради благоприятного будущего? — рискнула я, надеясь, что эта общая фраза, звучащая как обещание, придётся им по вкусу. Он чуть кивнул головой, и я поняла, что иду по верному пути. — Благоприятное будущее для каждого имеет свое значение, Сэй Лань. Но согласилась бы ты, если бы я сказал, что твоя счастливая жизнь зависит от лучшего мира? Лучшего мира, который был бы получен знаниями, что улучшили бы каждый аспект твоей жизни? — Наверняка да, каждый мечтает о таком. Многие бы болезни и нищета смогли бы уйти на второй план, — сказала я с вынужденной надеждой, прекрасно осознавая, что говорю об утопии. — Верно, верно, — раздался громкий, сальный голос позади, и я невольно обернулась. На меня глядел пухленький мужчина лет тридцати, с лицом, полным мелочной алчности. — Или предсказывать ставки в игорных домах! — добавил он, сияя от собственной остроумности. «Каждому своё, явно», — подумала я, бросив на него краткий, оценивающий взгляд. — В любом случае, такое возможно, я бы даже сказал, в ближайшем будущем, — мужчина продолжил, не обращая внимания на своего подчинённого. Я насторожилась и постаралась ускориться, чтобы поравняться с ним. Этот мужчина явно был здесь за главного и не обременял себя правилами приличия, так как свое имя в ответ на моё он так и не предоставил. — Неужели? — спросила я, стараясь выглядеть заинтригованной. — Шаг за шагом, но мы становимся всё ближе. Ближе к нему, к Великому Богу, что поможет изменить мир, — он взглянул на меня, остановившись перед очередной тяжёлой дверью. — Помогая ему стать ближе к нам, и он обязательно дарует нам свое благословение! — Почему вы так уверены, что он обязательно это сделает? Он снова сморщил на секунду нос. — Уважаемый До Сянь узнал это от вышестоящих благодетелей, — раздался резкий, женский голос из толпы, волочившейся за нами. Значит, этого мужчину зовут До Сянь. Главный кивнул, подтверждая слова женщины. — Путь к лучшему из лучших миров тернист и труден, но всех нас ждет награда за наши труды, — До Сянь чуть задержал ладонью на двери, словно размышляя, вести ли меня дальше, но тут же поспешил толкнуть её и пройти сквозь проем. Мы оказались в более темном и мрачном коридоре, где даже факелы, закреплённые на стенах, казались тусклыми и задыхающимися. Этот проход был сделан из грубого, неотесанного камня, и от него веяло холодом, пронизывающим до костей. По бокам, через равные промежутки, были не просто двери, а нечто вроде каменных склепов, закрытых толстыми, ржавыми железными прутьями. Сквозь прутья проглядывала абсолютная, чернильная тьма. Я не стала особо рассматривать, решив, что это могут быть какие-то старые катакомбы, заброшенные хранилища или вовсе даже тюрьма, оставшаяся от прошлых эпох. Главное было сейчас — сосредоточиться на До Сяне и его словах. Стараясь поддержать разговор и отвлечься от гнетущей атмосферы, я нарушила короткое молчание: — Я тоже считаю, что ничего просто так не бывает, — сказала я, намекая на трудности, о которых он говорил. До Сянь кивнул уже который раз, принимая у одного из сопровождавших его мужчин горящий факел. Он поднес его к стене, поджигая другой, закрепленный на кронштейне около очередного проема с прутьями. Огонь быстро разгорелся, и место, где мы находились, стало чуть светлее. Этого света хватило ровно на то, чтобы рассмотреть, что находилось внутри. Это были не проемы и не хранилища, а действительно тюремные камеры, мрачные и леденящие. Внутри, прислонившись к холодной каменной стене, сидела или лежала тварь, похожая на ту, в которую когда-то обратился Тихий. Она была исхудавшей, тело покрыто плотными, красновато-бурыми наростами, словно сама живая плоть превратилась в ржавое, гниющее месиво. Это была Коррозия в крайней стадии, превратившая человека в измождённое, еле живое чудовище. Существо еле двигалось, но, заметив свет и нас, оно чуть поскулило, издав низкий, горловой звук, и не сделало попытки подняться. На этот тихий скулеж тут же раздался с другой стороны коридора чуть более активный, полный боли рев. И только сейчас я, наконец, заметила: в этом коридоре чудовищно воняло гнилью и разложением, запах, который до этого я списывала на тухлые катакомбы и сточные воды. Позади нас, из следующей камеры, раздался совершенно человеческий мужской голос, который хрипло поприветствовал До Сяня. — Что... это? — вырвалось у меня. Я сделала бодрый шаг назад, подальше от камеры, хотя по изможденному, коррозированному существу явно было видно, что оно не собиралось нападать. До Сянь не выглядел смущенным или удивленным. — Это те трудности, о которых я говорил, — До Сянь тут же поспешил продолжить, не дав мне времени на вопросы. — Но они всего лишь временные! Когда наступит светлый час, им вернут их заблудшие души, и Всевышний отблагодарит их за труд. — Верно, им просто не повезло, — ко мне подошла женщина с чуть растрёпанными смольными волосами, которая подавала голос ранее. — Благодать наступит для каждого. Я инстинктивно оглянулась по сторонам, вглядываясь в другие камеры, и с растущим ужасом поняла, что они по сути не пустуют: из каждой щели разносились то шорохи, то стоны со скулежом. Моё сердце забилось быстрее. Я нервничала, и тут заметила совершенно не шевелившееся тело в одной из камер, лежавшее лицом вниз. Видимо, кто-то не дождался этой самой благодати. «Бред. Какой же тут творится бред». За этими разговорами об утопии я действительно чуть подзабыла, к чему они себя относят. Сложно осознать, что они в это верят, смотря на их слепую, отчаянную веру. Они либо совершенно поехавшие, либо те «вышестоящие благодетели», о ком они говорили, наплели им полную чушь. Или они там все такие? Я прекрасно осознавала, что если я сейчас сделаю что-то не так, то вполне могу оказаться в одной из этих камер. Женщина похлопала меня по плечу и чуть улыбнулась. Было так странно наблюдать ее светлую улыбку в такой атмосфере разложения и безумия. Они действительно не осознавали, по какому тонкому льду они ходят. Ведь там, где-то наверху, беззаботно танцуют танцовщицы в пабе, не зная, на какой пороховой бочке они находятся. — Мы все в той или иной мере отдали себя ему, — женщина подняла рукав своей одежды, открывая вид на руку, по которой ползли маленькие, черные, ветвящиеся венки. Я тут же отстранилась от нее, делая шаг назад. Воспоминания о Тиане ещё обжигающе тлели у меня в памяти; я прекрасно знала, что этим можно заразиться очень легко. И они, вероятно, тоже. — Это божье испытание. Проходя его, можно услышать, как Он разговаривает с тобой, — сказала она с благоговением. — Идем, — резко сказал До Сянь, прерывая её фанатичный монолог. Он повел нас через очередной проем, и я ступила в главный зал. Это было не то мрачное помещение с алтарём, которое я ожидала, а нечто вроде старой, заброшенной купальни или ритуальной комнаты, скрытой глубоко в катакомбах. Атмосфера здесь была густой и тяжелой, пропитанной запахом затхлой воды и разложения. Стены были выложены обветшалой, крупнозернистой плиткой цвета бледной бирюзы, которая давно потрескалась и покрылась сетью черных линий. В углах лежали осыпавшиеся куски штукатурки, словно это помещение было забыто десятки лет назад. В центре зала находился круглый, выложенный камнем фонтан. Он был неглубоким и явно не работал уже очень давно, судя по изумрудному мху, который толстым слоем покрыл его бортики. Но в нём была налита жидкость. Жуткая, густая, черно-красная жидкость, которая мерцала в тусклом свете факелов, бросая на стены зловещие, мрачные отблески. Это была Коррозия. Она воняла гнилью и разложением, и этот отвратительный, удушающий запах, усиленный замкнутым пространством, ударил мне в голову с новой силой, вызывая тошноту. До Сянь остановился прямо у фонтана, его худощавая фигура казалась зловещей на фоне ржавой воды. За его спиной, в полумраке, стояла вся толпа культистов, превратившаяся в безмолвную, выжидающую массу. — Сэй Лань, — произнес До Сянь, и его голос звучал теперь церемониально и напыщенно, — ты ищешь знания. Ты ищешь благоприятное будущее. Великий Бог, который скоро явит себя в этом мире, дарует и то, и другое. Но за это нужно платить доверием. Докажи свою искренность. Он указал на фонтан: — Опусти свою руку в эту чашу. Если ты избрана, если Бог примет тебя, ты станешь Ему верным слугой, способным нести Его волю и Его знания. Это единственный способ получить ответы. — Я не могу... — начала я, но тут рядом со мной возникла фигура того самого чиновника-купца. Его лицо светилось той же лихорадочной убеждённостью, что и у До Сяня. — Госпожа Сэй Лань, я ведь сразу видел, какая вы хорошая девушка, — его голос был мягким и вкрадчивым. — Вы заслуживаете лучшей жизни, свободы от забот, о которых вы мне вчера рассказывали. Ваш брат... он бы хотел этого для вас. Он бы хотел, чтобы вы обрели то знание, которое бы сделало вашу судьбу лёгкой. — Это бред, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, но он лишь добродушно улыбнулся. — Выбери верный путь, Сэй Лань. Иначе... — До Сянь перехватил инициативу, его терпение иссякло. Он взял мою руку, поднося к чаше. — Если нет, то ты пройдешь испытание плотью. Но не бойся: в свой час Божья благодать достигнет и тебя, и очистит твое тело, когда придет время Великой Перемены. Я почувствовала, как меня охватывает холодный, неистовый гнев, смешанный с чистым ужасом. — Вы предлагаете мне заразиться тем, что убивает, и называете это «благодатью»? Вы видели, во что вы превращаетесь?! — выкрикнула я. — Мы не можем тебя просто так выпустить, — в голосе До Сяня появилось металлическое, угрожающее звучание. — Ты видела слишком много. Ты знаешь нашу миссию. Ты либо с нами, либо против нас. Выбор прост. Наконец, До Сянь, видимо, устав от моей несговорчивости и публичного неповиновения, раздражённо махнул рукой. — Хватит. Уведи ее, — бросил он одному из мужчин. — Пока не решил, что с ней делать. Закройте ее одну. Я дам тебе подумать еще. Сказал он смотря мне в глаза, резко отпуская мою кисть. Меня тут же схватили две пары сильных рук. Я не сразу заметила этих адептов — возможно, они стояли в глубине толпы или в тени зала, но теперь их присутствие было ощутимо: они были выше и массивнее, чем До Сянь или пухлый купец. Один из них, не говоря ни слова, впился пальцами в моё предплечье, а второй с силой сжал воротник моего балахона, лишая возможности вырваться. — Идем, — сухо приказал один из них, и меня повели — быстро, жёстко, но без волочения — обратно, в тот самый мрачный коридор с тюремными камерами. Я шла, с трудом переставляя ноги, но ужас уже начал просачиваться сквозь контроль. В этот момент, когда меня вели мимо очередной решётки, я увидела сквозь прутья, как на полу лежит что-то окровавленное, обглоданное, и до меня дошла ужасающая, леденящая правда об этом месте. Тела в камерах — это не просто несчастные, заражённые ритуалом. Это те, кто отказался от их "благодати", кого скормили этим тварям. Это не временные трудности, это голодная тюрьма. Я отчаянно забилась, осознав, что меня ведут не в комнату, а на казнь или, что ещё хуже, на "кормёжку". — Отпустите! Я сказала, отпустите! — я рванулась, но крепкие руки держали, как стальные тиски. Моё сопротивление лишь разозлило конвоиров. В ответ один из них резко развернул меня и с силой прижал спиной к толстым прутьям ближайшей камеры. Камень был ледяным, а запах гнили, ржавчины и свежей крови ударил в лицо. В тот же миг из мрака камеры высунулось нечто. Это была та самая коррозированная тварь, которая издавала скулеж, теперь она учуяла меня. Сквозь дыру в одежде на моём правом плече — там, где я порвала ткань, ударившись о что-то во время побега от бугаев — я ощутила отвратительное, мокрое тепло. Мерзкая, покрытая ржавыми наростами тварь протянула язык и облизала мою обнажённую, колотящуюся от страха кожу. Это было быстро, склизко и обжигающе. Меня тут же пронзила волна дикой паники, но я успела оттолкнуть адепта, вырываясь из его хватки. Я не почувствовала ни боли, ни жжения — только липкий, тошнотворный ужас. Решив, что если мне суждено умереть, то я хотя бы заберу этих безумцев с собой, я взорвалась движением. Это была не просто попытка вырваться, а отчаянная, животная борьба. Рука, державшая мой воротник, была сильной, но я взвилась ужом, резко дернув плечом, которое уже было мокрым от слизи твари. Затем, повернувшись, я ударила локтем того, кто держал меня за предплечье, прямо в грудину, а затем лягнула ногой второго конвоира в колено. Мои движения были быстрыми и яростными, рождёнными чистым страхом и инстинктом самосохранения. На мгновение хватка ослабла, и я рванулась прочь, не оглядываясь. — Ловите эту сучку! — раздался за спиной яростный, искажённый рёвом голос. Я неслась по гниющему коридору, как стрела, выпущенная из натянутого лука. Целью был далёкий, тёмный конец прохода, где мерцала панель с рычагами. Сзади раздавался топот, крики и ругательства. Моя жизнь зависела от скорости. Достигнув конца коридора, я вцепилась в панель управления, словно в спасительный артефакт. Ряд массивных, обшарпанных рычагов был выстроен в ряд, и я, не гадая об их предназначении, вложила всю свою ярость и страх в первый попавшийся. Скрип, скрежет и оглушительный лязг! Механизмы, не знавшие движения, загрохотали по всему подземелью. Вдоль коридора, как по команде, тяжёлые засовы на всех камерах поднялись, и массивные, каменные двери, поддавшись гравитации или слабому толчку изнутри, распахнулись в чернильную тьму. Секунда тишины — и затем коридор взорвался чистым, неистовым ужасом. Из раскрытых, мрачных проемов хлынули зараженные. Они двигались не как люди, а как изголодавшиеся звери, их тела были покрыты ржавыми, гниющими наростами. Это был целый рой иссохших, но невероятно быстрых существ, одержимых одним — голодом. Они немедленно набросились на свет и тепло — на моих преследователей. Сцена, развернувшаяся за моей спиной, была достойна ада. Темнота наполнилась дикими, предсмертными криками культистов, разрывающимися тканями, треском ломающихся костей и отвратительными чавкающими звуками. Адепты, ещё минуту назад чувствовавшие себя хозяевами положения, теперь были завалены волной гниющей плоти. Кровь — настоящая, тёплая, алая кровь — фонтаном брызнула на каменные стены, смешиваясь с черно-красной слизью коррозии, текущей из ран заражённых. Они пожирали друг друга. Внезапно из проёма, ведущего в главный зал, донёсся новый, громкий топот. В коридор хлынули остальные культисты, включая До Сяня и пухлого купца. Они, очевидно, услышали грохот открывающихся дверей и бросились на шум. — Что здесь, чёрт возьми, происходит?! — взревел До Сянь. Но прежде чем он успел оценить ситуацию, новая волна гниющих, не замедленная телами своих первых жертв, врезалась в прибывших. Коридор, и без того узкий, мгновенно превратился в чудовищное месиво. Культисты, вооружённые лишь кинжалами и фанатизмом, столкнулись с невиданной яростью своих же пленников. Сверкало оружие, ломались кости, раздавались вопли, смешанные с ржавым рычанием тварей. Битва была скорой и беспощадной. Никто не ожидал, что «временные трудности» окажут такое сопротивление. Я едва стояла, прислонившись к стене у рычагов, оглушённая и ослеплённая хаосом, но мозг лихорадочно искал выход. Именно в этот момент, когда центральная часть коридора была залита кровью и поглощена схваткой, один из крепких культистов, который вёл меня, несмотря на то, что на него уже прыгнула одна из тварей, сумел отбиться. Его левая рука висела тряпкой, а на шее чернела рваная рана — он был укушен, и в его глазах горела смесь боли и безумия. Он, превозмогая шок и хаос, двигался прямо ко мне. — Ты заплатишь за это, тварь! — прохрипел он, вытаскивая из-за пояса кривой кинжал. Мой взгляд скользнул по полу и остановился на мертвом теле — видимо, одного из надзирателей, убитого при первых же секундах хаоса. Возле его безжизненной руки лежал простой, но крепкий меч. Я бросилась к телу, схватила его покрытое засохшей кровью оружие. Холодный металл в руке придал мне крупицу уверенности. Я подняла меч, и, отпрянув на шаг, приготовилась отражать атаку безумного, раненого бугая, в чьих венах уже начал свой мерзкий путь Лживый Бог. Культист с диким рыком бросился на меня, его кривой кинжал нацелился на живот. Я не была воином, но инстинкты, закаленные в предыдущих переделках, и желание выжить заставили меня действовать. Я парировала его первый удар, затем отступила, блокируя следующий. В этой битве я подсознательно избегала конкретного убийства, стремясь лишь оттолкнуть, вывести из равновесия, выиграть время. Как современный человек, я не могла просто так проткнуть грудь человека, пусть даже он и был монстром. Я парировала его третий удар, и тут наступил момент, который разорвал ткань реальности. Внезапно я ощутила, как по всей моей правой руке, сжимающей рукоять, прокатилась волна ледяного, нечеловеческого могущества. Оно было внешним, чужим, но абсолютно точным. Это не было моё движение. Моя рука дёрнулась, управляемая этой невидимой силой. Клинок, который до этого лишь отбивал удары, больше не колебался. Меч выскользнул из парирования, резко пошёл вверх и с ужасающей лёгкостью вонзился прямо в горло нападавшего. Крик захлебнулся кровью. Бугай, его глаза всё ещё горели безумием, рухнул на колени, алая кровь хлынула из раны, смешиваясь с чернотой Коррозии на его шее. Он завалился набок, мёртвый. Клинок выскользнул из моей руки, тяжело ударившись о каменный пол. Меня накрыла волна тошнотворной паники. Я убила. Я убила человека. Я присела на корточки, тяжело дыша. Вокруг меня не прекращался хаос: дикие вопли оставшихся культистов смешивались с ржавым рёвом существ. Я зажимала ладонями уши, пытаясь прийти в себя, но образ мёртвого бугая стоял перед глазами. Собрав последние силы, я начала подниматься, ища глазами спасительный меч. Но там, где он должен был лежать — рядом с моей ногой, у стены — его не было. Я резко обернулась. За моей спиной, окутанный едва заметным маревом, стоял он. Не в человеческом обличье. Он был высоким, в одежде цвета ночи, а в его золотистых глазах, похожих на два глубоких, черных омута, не отражалось ни пламя факелов, ни царящий вокруг ад. От него веяло холодом океанских глубин. Хэ Сюань стоял, склонив голову, и в его руке покоился мой меч. Он не произнёс ни слова, лишь медленно протянул мне оружие. Я автоматически потянулась к мечу. Взяв рукоять, я почувствовала, как по ней прокатился ледяной холод, который моментально успокоил мою дрожащую руку. Эта краткая связь вернула мне способность мыслить. Хэ Сюань больше не смотрел на меня. Его золотистые глаза были устремлены в коридор, где кипело месиво. В его взгляде не было ярости, но была абсолютная, холодная решимость. В следующее мгновение я почувствовала, как аура его магии обрушивается на меня, словно я внезапно оказалась посреди штормового океана. Воздух вокруг стал невероятно плотным, тяжёлым, словно свинцовым. Это было ощущение бездонной, всепоглощающей мощи, которое не давило физически, но заставляло душу сжиматься от осознания собственной ничтожности. Из-под ног Хэ Сюаня, начиная с пола, пополз чёрный, непроницаемый туман. Это была не дымка, а сущность, подобная чернилам или самой кромешной тьме, словно глубинная вода хлынула из его тела. Туман мгновенно заполнил узкое пространство коридора, поглощая свет факелов, которые тут же зашипели и погасли. Хаос и крики в центре битвы стихли, прерванные этим инородным вторжением. Коррозированные существа и культисты, словно поражённые единым, невидимым ударом, замерли. В следующий миг, когда туман достиг их, они исчезли. Не осталось ни трупов, ни крови, ни даже следов на полу. Тьма поглотила всё, словно их никогда не существовало. Через несколько секунд туман начал так же быстро рассеиваться, втягиваясь обратно в Хэ Сюаня. Коридор снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь дальними факелами, и стал зловеще пуст. Я стояла, держа меч, задыхаясь от шока, глядя на абсолютную пустоту там, где только что бушевала бойня. — Ты... ты убил их всех, — прошептала я, чувствуя, как дрожит мой голос. Хэ Сюань не сводил с меня золотистого, невозмутимого взгляда. — Их, вероятно, найдут на берегу к концу недели, — произнёс он своим глухим, леденящим голосом, словно говоря о выброшенном на берег мусоре. Я вздрогнула. Он не уточнил, в каком именно состоянии их найдут: мёртвыми, изуродованными, или, что ещё хуже, живыми, но уже полностью коррозированными и выплюнутыми обратно на сушу. От этой мысли по коже пошли мурашки. Уж лучше бы он их просто убил, и дело с концом. Это было бы проще и... чище. Их нужно было сжечь. Если он просто утопил их, то Коррозия может вернуться. — Как... как ты меня нашел? — спросила я, стараясь перевести разговор на что-то, кроме его чудовищной силы и горы исчезнувших трупов. — Когда ты была в храме, чтобы защититься от их Коррозии, я влил в тебя немного своей духовной силы. Это не было полноценной защитой, лишь метка. Я почувствовала, как моё возмущение, вызванное его абсолютным равнодушием к жизни и смерти, мгновенно переключилось на личную обиду. — Метка? — мой голос сорвался на крик, хотя вокруг была идеальная тишина. — И что, ты следить за мной собрался? У меня что, на лбу написано, что я бесхозная и мне нужен нянька? Его золотистые глаза, словно два безжизненных фонаря, продолжали смотреть прямо на меня. В них не было ни тени удивления, ни оскорблённого достоинства. Только ледяная констатация факта. — Да, — ответил он, коротко и безэмоционально. — Тебе сложно оставаться вне поля зрения. Ты имеешь неприятную склонность попадать в интересные ситуации. И, как ты заметила, обычно они требуют моего вмешательства. Он чуть наклонил голову, и в его голосе прозвучало что-то похожее на предупреждение, едва слышимое, но такое же острое, как лед. — А теперь ты, кажется, забыла, в чьей помощи только что нуждалась. Возможно, тебе стоит быть чуть тише. Мои губы сжались в тонкую линию. — Эт... это что за намеки еще?! — возмутилась я, хотя понимала, что он прав, и это бесило. Он только что спас меня, и теперь использует это, чтобы заткнуть меня Вместо ответа, Хэ Сюань издал короткий, едва слышный хмык, который в его исполнении был равносилен громогласному смеху, полному презрения. Он сделал шаг, обходя меня, и, не прикасаясь, указал рукой в сторону проёма, ведущего в главный зал. — Идем. Я ухожу. Спор был окончен. Демон решил, куда мы направляемся, и моё мнение не спрашивалось. Я стиснула зубы и, тяжело ступая, последовала за ним, крепко сжимая рукоять меча. В конце концов, в пустом коридоре, полном призрачного холода, спорить с ним было так же бессмысленно, как ругаться с айсбергом.