Весна под кожей

Дождь пошёл под вечер — редкий, весенний, капризный. Тепло было даже с открытым окном, и воздух в квартире казался насыщенным до предела: запахом мокрого асфальта, свежей травы и чего-то пряного, что плыло от кухни, где остывал чай. Ангелина сидела на подоконнике, босая, в его огромном тёплом свитере, с чашкой в руках. Смотрела, как по стеклу стекают капли, и молчала. Не было ни язв, ни шуток, только она — настоящая. Тихая, уставшая и немного растерянная. Максим подошёл сзади, остановился, просто глядя на неё. Свет лампы позади делал её волосы почти золотыми, и он снова подумал, как же она красива. Не той пугающей красотой, что выбивает почву из-под ног, а настоящей — из тех, от которых внутри становится спокойно. Он подошёл ближе и обнял её за талию, скользнув руками под свитер — тёплая кожа, мягкий вдох. — Что ты видишь? — спросил он, уткнувшись губами в её плечо. — Соседей. Их кошка опять залезла на балкон и орёт, — усмехнулась она, но голос звучал мягко. Он уселся рядом, стянув её на колени. Она устроилась на нём, ноги — вокруг его талии, чашка осталась позади. — Всё ещё хочешь убежать? — тихо. Она не ответила сразу. Провела пальцами по его щеке, скользнула ими по губам. Её глаза были влажными, как будто дождь стучал и в них тоже. — Иногда, — прошептала она. — Но с тобой — сложнее. Он обнял её крепче. Их лбы соприкоснулись. Её дыхание смешалось с его. — Значит, останься. Хотя бы на этот вечер. — А потом? — А потом снова уговорю. Или удержу. Она усмехнулась, но это уже была другая улыбка — нежная, тронутый уголок губ, легкая дрожь ресниц. Она потянулась к нему, и он сам не заметил, как поцеловал её. Сначала мягко, будто пробуя. А потом — глубже, с дрожью, с тоской, будто всё это время сдерживался. Её пальцы зарылись в его волосы, и он прижал её к себе ближе, чувствуя, как они оба начинают таять от близости. Она стянула свитер, оставшись в лёгкой майке, которая совсем не мешала чувствовать прикосновения сквозь тонкую ткань. Он провёл рукой по её спине, по изгибу талии, по внутренней стороне бедра. Ангелина зажмурилась — не от стеснения, а от того, как остро вдруг захотелось быть к нему ближе. В этот вечер никто не говорил лишнего. Они молчали, и только руки, губы, дыхание говорили за них. Это не было страстью срывающей крышу — скорее, медленным растворением в друг друге. Прикосновения были осторожными, почти благоговейными. Он целовал её шею, грудь, живот, как будто запоминал. А она отвечала — мягким стоном, дрожью, прикусом его плеча. Когда всё стихло, и она лежала на его груди, они оба молчали долго. — Я, кажется, уже не хочу убегать, — сказала она потом, устало и счастливо. — Хорошо, — ответил он и поцеловал её в лоб. — Потому что я всё равно бы тебя нашёл. И это было правдой.