Глава девятнадцатая. Магозоолог

Корвус наблюдал за Кассиусом Ноттом уже три дня. Три дня он скользил за ним по замку, как тень, прилипшая к пяткам. Каблуки Нотта стучали по каменным плитам четко и мерно, а Корвус шагал бесшумно, приглушая дыхание, вжимаясь в стены, когда тот оборачивался. Его пальцы сжимали палочку до хруста — суставы выступили белыми буграми под кожей, а в груди колотилось что-то горячее и колючее, будто проглоченный уголёк. Ожидание. Чего ждал Лейстрендж — он и сам не знал. Удобного мгновения? Случая? Реддл бросил инструкции сквозь зубы, небрежно, словно кидал кость собаке: «Понаблюдай за Ноттом. Запомни каждое его движение». И Корвус наблюдал. Он видел, как Кассиус, проходя мимо зеркал в коридоре, трижды за вечер поправлял запонки с выгравированным фамильным гербом — крохотной змеёй, обвивающей кинжал. Пальцы Нотта скользили по холодному металлу нервно, будто проверяя, на месте ли они. Заметил, как тот в библиотеке всегда выбирал один и тот же стол — у высокого стрельчатого окна, но садился не лицом к свету, а боком, чтобы лучи не слепили глаза, а падали ровной полосой на порог. И как его взгляд, острый и скользкий, как рыбий, раз в несколько минут отрывался от книги и метался к двери. Уловил, как Нотт, получив письмо от совы с черными, будто пропитанными сажей перьями, замер на секунду, прежде чем вскрыть конверт. Как его пальцы, обычно такие точные и уверенные, дрожали, рванув восковой оттиск. И вновь убедился — Кассиус Нотт страдал от какого-то болезненного любопытства. Оно пульсировало в нем, как лихорадка: он подслушивал чужие разговоры, задерживался у полуприкрытых дверей, его взгляд цеплялся за чужие записи, письма, даже за обрывки пергамента в мусорных корзинах. А потом наступил четвёртый день. Кассиус вышел из гостиной Слизерина позже обычного, его тень, вытянутая и зыбкая, плясала на стенах при свете факелов. Корвус притаился за колонной, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь ткань мантии. Нотт остановился. Глупо было думать, что он не заметил слежки. Кассиус замер, не поворачивая головы, но Корвус увидел, как напряглись его плечи под мантией. Внезапно тихий смешок разорвал тишину коридора — сухой, лёгкий, как шелест паутины. «Три дня, Лейстрендж?» Голос Нотта звучал спокойно, почти лениво, но в нём дрожала тонкая стальная нить. «Я начинаю думать, что ты влюблён». Корвус не ответил. Он шагнул из-за колонны, и факельный свет скользнул по его лицу, выхватывая из теней острые скулы и бледный рот. Кассиус наконец повернулся. Его пальцы уже сжимали палочку — не между складками мантии, как делают трусы, а открыто, демонстративно. Запонка с фамильной змеёй сверкнула кровавым отблеском. «Реддл прислал тебя?» Нотт произнёс это с лёгкой усмешкой, но Корвус уловил едва заметное напряжение в уголках его губ. «А если и так?» — Корвус сделал шаг ближе, его тень слилась с тенью Кассиуса на стене. Огонь факелов трещал, отбрасывая на их лица колеблющиеся оранжевые блики. Нотт не отступил. Его палочка оставалась неподвижной, но глаза — холодные, бледные, как утренний туман над Чёрным озером — сузились. «Тогда он зря тратит твоё время», — прошипел он. — «А ты как верная сторожевая псина бегаешь по бесполезным поручениям». Корвус почувствовал, как горячая волна гнева поднимается от шеи к вискам. Его пальцы сами собой сжались в кулаки, но голос остался ледяным: «Ты понятия не имеешь, о чем говоришь», — выплюнул он и резким движением руки схватил Кассиуса за лацканы мантии. Ткань мантии натянулась, как барабанная перепонка. Кассиус не сопротивлялся, лишь приподнял подбородок, обнажая бледную шею с пульсирующей веной. «О, я знаю, куда больше, чем ты думаешь», — прошептал он, и его дыхание пахло мятными леденцами и чем-то металлическим. «Потому что вечно суешь свой длинный нос в наши дела», — прорычал Лейстрендж в ответ. Ярость кипела и извивалась в груди, словно тысяча огненных змей и, когда она уже готова была выплеснуться неистовой волной, за спиной раздались знакомые шаги. Глаза Нотта удивлённо расширились и смотрели куда-то в сторону. «Так-так, мсье Нотт и мсье Лейстрендж, какая трогательная сцена». Голос прозвучал мягко, почти ласково, но от него по спине Корвуса пробежали ледяные мурашки. Он медленно разжал пальцы, отпуская мантию Кассиуса, и обернулся. Профессор Мартин стоял в трех шагах, его высокий силуэт отбрасывал длинную тень на каменные стены. Пальцы с тонкими, почти изящными суставами были спокойно сложены перед собой. Его единственный здоровый глаз насмешливо сузился. «Кто бы мог подумать, что двух блистательных студентов дома Слизерин связывает не только дружба, Но и столь... горячие разногласия», — закончил фразу мужчина, его голос струился, как тёплый мёд. Корвус резко отпрянул от Кассиуса, чувствуя, как кровь приливает к лицу — не от ярости теперь, а от чего-то более унизительного. Нотт же лишь плавно поправил мантию, его пальцы скользнули по помятому бархату с преувеличенной небрежностью. «Профессор», — его голос звучал спокойно. — «Мы просто обсуждали одно... академическое разногласие. Лейстрендж так увлёкся, что забыл о приличиях». Мартин медленно кивнул, его взгляд скользнул с одного на другого, будто взвешивая, кому из них больше не повезёт сегодня. «Разногласия», — повторил он, растягивая слово. — «Какое прекрасное оправдание для того, чтобы душить друг друга в коридорах». Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Где-то вдали капля воды упала с потолка в лужу, звук эхом разнёсся по каменным стенам. «Десять баллов со Слизерина», — произнёс профессор Мартин, и его голос прозвучал странно глухо, будто доносился из-под толстого слоя льда. Он развернулся с неестественной плавностью, словно его движения контролировали невидимые нити. Корвус, всё ещё ошеломлённый неожиданным появлением преподавателя, лишь сейчас осознал странность ситуации. Профессору Защиты от Тёмных Искусств определённо нечего было делать в этих сырых подземных коридорах в столь поздний час. Особенно учитывая, что его кабинет располагался тремя этажами выше. Но прежде чем Лейстрендж успел обдумать эту мысль, Мартин уже растворялся в темноте коридора, его силуэт становился всё более размытым, будто профессор превращался в призрака. Лишь последний отблеск света мелькнул на его треснувшей щеке, оставив после себя ощущение чего-то ненастоящего, почти сюрреалистического. Кассиус первым нарушил повисшее молчание: «Что, во имя Мерлина, он тут делал?» — прошептал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренняя растерянность. Но ответа не последовало. Корвус лишь сжимал в руке обрывок чёрного шелка, чувствуя, как реальность вокруг будто потеряла чёткие очертания, став похожей на размытый акварельный рисунок.

***

Встреча с Ньютом Саламандером была запланирована на полдень завтрашнего дня, Гриндевальд звал его на аудиенцию на следующей неделе, а количество домашних заданий, которые нужно было проверить угрожающе возвышались на рабочем столе. Гарри провел рукой по лицу, стряхивая усталость. Его пальцы автоматически нашли знакомый рельеф трещины на щеке. За окном кабинета уже сгущались сумерки, окрашивая горы не проверенных пергаментов в зловещие синие тона. «Черт возьми», — прошептал он, разминая затекшую шею. Мысли путались. Что Дамблдор мог хотеть от этой встречи на самом деле? А Гриндевальд... Гарри даже думать об этом не хотел. Он швырнул перо на стол, распыляя последние капли красных чернил. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих в камине поленьев. Гарри закрыл глаза. Всего пять минут. Всего пять минут отдыха, а потом... Он вздрогнул, когда первые лучи солнца упали ему прямо в лицо. Поттер даже не заметил, как уснул за столом – чернильные пятна на щеке, скрюченная спина и одеревеневшая шея красноречиво свидетельствовали о ночи, проведенной в неудобной позе. На полу валялся опрокинутый флакон с чернилами, оставивший после себя кроваво-красную лужу. Перья, пергаменты, книги – все было разбросано в хаотичном беспорядке, будто кабинет пережил мини-ураган. Гарри потянулся, чувствуя, как позвонки хрустят с нездоровым удовлетворением. Его взгляд упал на часы – половина девятого. До отбытия было ещё три с половиной часа, поэтому волшебник неспешно поднялся и лениво взмахнул палочкой. Пергаменты взлетели в воздух, аккуратно складываясь в стопки, перья вернулись в подставку, а чернильные пятна на столе исчезли, будто их и не было. В голове мелькнула мысль о завтраке, и желудок сразу отозвался тянущим чувством голода, которое до этого он игнорировал. Идти в Большой Зал не хотелось. Поттер вздохнул и потянулся к небольшому шкафчику в углу кабинета, где хранились его «аварийные» запасы. Деревянная дверца со скрипом открылась, обнаруживая заветренный пакетик чая и полупустую коробку печенья «Бурбон». Наверное следовало бы позвать эльфа и заказать у него завтрак, но разговаривать сейчас с кем-либо сил не было. «Ну хоть что-то», — пробормотал он, магически подогревая воду прямо в кружке. Глоток горячей жидкости обжег язык. Гарри зажмурился, ощущая, как чайный пар оседает на его усталом лице. Вкус был пресным — пакетик явно пролежал здесь слишком долго. Но это не имело значения. Главное — немного взбодриться перед предстоящим днем. Он машинально отломил кусок печенья, которое хрустнуло с подозрительной мягкостью. Как он докатился до такой жизни? Столько раз Гарри начинал все сначала и каждый из них был болезненнее предущего. Что двигало им тогда? Вероятнее всего — глупость и детская наивность школьника, победившего в войне. Его семнадцать лет были так давно... То время почти затерялось в памяти долгой жизни. Части той, оригинальной жизни, которую он решил изменить. Вселенская наивность. Столько времени было потрачено впустую, он даже не знает, сколько ему на самом деле лет. Гарри подавил смешок и наконец положил в рот отломанный кусок печенья не первой свежести. «По крайней мере», — прошептал он. — «В этот раз все координально отличается — это интригует».

***

Дамблдор ждал его на крыльце замка. «Ах, Джон!», — воскликнул он, заметив Гарри. — «Как я рад, что вы не проспали наше маленькое приключение». Поттер лишь поднял брови в ответ на небольшую насмешку рыжего волшебника. Альбус протянул ему один из свертков, которые все время держал в руках. Внутри оказались леденцы со вкусом персика и лимонное дрожже. «Для путешествия», — пояснил маг, уже разворачивая свой собственный леденец, ехидно сверкая холодными голубыми глазами. — «Ньют ждет нас в своем лондонском доме. Я полагаю, вы готовы к аппартации?» «Безусловно», — протянул Гарри и они вдвоём выдвинулись в сторону границы антиаппарационнных чар Хогвартса. Они шли по заснеженной дорожке, ведущей к воротам школы. Хруст утрамбованного снега под ногами нарушал тишину морозного утра, лишь изредка прерываемую криками зимующих гиппогрифов вдалеке. Ледяной февральский ветер рвал полы их плащей — лилового с серебряными звёздами у Дамблдора и тёмно-зелёного у Гарри, заставляя ткань хлопать, как паруса. «Вы знаете, Джон», — начал Альбус, осторожно ступая по обледеневшему участку тропинки, где снег превратился в зеркальную корку, — «Ньют был настолько взволнован своей находкой, что даже отказался от традиционного вечернего чая с мёдом. В январе. Представляете?» Гарри бросил взгляд на старого волшебника, отмечая необычную напряжённость в его обычно расслабленной позе. Дыхание Дамблдора превращалось в белые облачка пара, а его пальцы, несмотря на перчатки, нервно перебирали леденец, который он так и не соизволил положить себе в рот. «Должно быть, что-то действительно экстраординарное», — пробормотал Гарри, чувствуя, как его собственное дыхание оседает инеем на шерстяном шарфе. Они миновали каменные ворота, покрытые причудливыми ледяными узорами, где заиндевевшие статуи грифонов казались застывшими в вечном зимнем сне. Здесь, за границей школьных чар, воздух был ещё холоднее — резкий, без магии, скупо смягчающей зимнюю стужу. Гарри автоматически застегнул верхнюю пуговицу плаща, морщась от холода. «Хватайтесь, Джон», — сказал Альбус и выставил в сторону правую руку, согнутую в локте. Как только Поттер коснулся чужой руки, их тут же унесло в знакомом вихре аппарации. Секундное тянущее чувство в районе пупка и характерный хлопок. Ноги врезались в промерзшую плитку, Гарри почувствовал, как ледяной ветер впивается в лицо, заставляя слезится глаза. Они стояли в совершенно типичном лондонском переулке. Серые кирпичные стены домов по обеим сторонам были покрыты инеем, словно морозные узоры на оконном стекле. Где-то вдалеке должен был быть слышен гул города, но здесь царила почти неестественная тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под ногами редких прохожих, осмелившихся выйти на улицу в столь непростое время. «Идемте», — почти прошептал Дамблдор. Они прошли буквально метра три прежде, чем остановились у неприметной деревянной двери. Когда-то зелёная краска давно осыпалась, обнажив серую древесину, а старый медный дверной молоток в виде головы дракона был покрыт благородной патиной. Только два ярких изумрудных глаза рептилии сохранили первоначальный блеск, сверкая в тусклом зимнем свете словно живые. Дамблдор протянул руку, но прежде чем он успел воспользоваться молотком, драконьи зрачки внезапно сузились в вертикальные щёлки. Из пасти статуэтки вырвался сизый дымок, и раздался скрипучий голос: «Пароль?» «Мурлокомль». На мгновение воцарилась тишина. Затем раздался щелчок, и дверь приоткрылась, приглашая гостей зайти внутрь. Альбус по хозяйски вошёл в дом и поманил Гарри за собой. В нос ударил тёплый воздух, пахнущий травами и выпечкой. Комната, в которой они оказались, была уютно хаотичной. Высокие книжные полки были забиты потрёпанными фолиантами различной масти, в углу потрескивал камин. На массивном дубовом столе, заваленном пергаментами и пузырьками с разноцветными жидкостями, стоял поднос с ещё тёплыми круассанами и дымящимся чайником. Чувствовалось, что в доме магозоолог жил явно не один. На спинке кресла висела женская накидка. У камина стояла миниатюрная чашка с недопитым какао, а на одной из книжных полок красовался аккуратно сложенный оригами-гиппогриф из пергамента. «Прошу прощения за беспорядок», — раздался голос откуда-то сбоку. Из-за угла показался высокий, слегка сутулый мужчина. Его лицо было покрыто росыпью веснушек, а взгляд больших голубых глаз постоянно убегал в сторону, слово физически не мог сконцентрироваться на собеседниках. «Ньют, мой мальчик, ну что ты», — просто отмахнулся Дамблдор и протянул волшебнику руку для приветствия. — «Как поживает Тина и Мирабель?» Магозоолог охотно ответил на рукопожатие и произнес: «О, просто замечательно! Они сейчас прогуливаются по Косой Алее, Тина только недавно вернулась из Америки». «Прелестно!», — воскликнул Альбус. — «Приятно знать, что мать с дочкой хорошо проводят время». Оба волшебника замолчали и наконец обратили внимание на Гарри, который успел порядком заскучать. Дамблдор хлопнул себя по лбу и протянул Поттера поближе за плечо. «Ньют, позволь представить тебе профессора Джона Мартина — нашего нового преподавателя защиты от темных искусств и, как оказалось, знатока древних артефактов». Саламандер сделал шаг вперед, его голубые глаза, обычно бегающие и неспокойные, теперь пристально изучали каждый сантиметр лица Гарри. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина. В один миг все преобразилось — мужчина напротив моргнул и отвёл взгляд, как делал всегда. «Прошу прощения. Приятно познакомиться, профессор Мартин», — произнес Ньют и протянул руку. Поттер, привыкший к тому, как окружающее реагируют на его увечье, даже бровью не повёл и с энтузиазмом пожал крепкую ладонь магозоолога в ответ. «Взаимно, мсье Саламандер». «Признаться честно», — вдруг произнес Ньют, замявшись. — «Я представлял вас несколько иначе...» «Каким? Более возрастным?» — усмехнулся Гарри, щурясь. «Можно и так сказать. Я не ожидал, что вы так молоды». Дамблдор мягко рассмеялся, поправляя оттаявшие очки, которые слегка сползли на кончик носа. «Внешность, мой дорогой Ньют, — величайший обманщик», — заметил он, доставая из кармана леденец и наконец отправляя его в рот. — «Джон, несмотря на молодость, уже успел побывать в таких местах, куда иные волшебники не осмелятся сунуть даже палочку». Гарри почувствовал, как его глаз непроизвольно дернулся Какое тонкое мастерство — сказать комплимент, вложив в него предостережение. Саламандер, казалось, не уловил подтекста. «Пожалуй, нам стоит перейти к делу», — пробормотал он, отводя взгляд к неприметной дверце в углу комнаты. — «Он находится в подвале. Я... предпочел не оставлять его без присмотра». Тень пробежала по его лицу, и Гарри уловил едва заметную дрожь в его голосе. Лестница скрипела под ногами, будто предупреждая об опасности. Подвал оказался еще более хаотичным. Сушеные травы, свисающие с потолка, и ещё один дубовый стол, заваленный пергаментами и какими-то подозрительными предметами. Гарри предпочел бы не знать, что это такое. В центре помещения был нарисован огромных размеров рунический круг, а на нем неподвижно сидело... нечто. Тело было покрыто чешуей цвета потускневшей бронзы, оно напоминало исполинскую ящерицу, но голова... Она была петушиной — острый клюв, обтянутый кожей, больше похожей на пергамент, чем на живую плоть, и гребень, напоминающий застывшее пламя. Глаза — круглые, желтые, с вертикальными зрачками — следили за каждым движением в комнате с неестественной, почти разумной внимательностью. Крылья, больше похожие на перепончатые лоскуты кожи, были плотно прижаты к телу, но Гарри знал — одно резкое движение, и они расправятся, готовые к удару. Самое жуткое было в его неподвижности. Оно не дышало. Не моргало. Просто ждало. Руны вокруг него пульсировали, сдерживая ту древнюю силу, что дремала внутри этого существа. Гарри чувствовал ее даже сквозь защитные чары — тяжелую, густую, как смола, магию, которая висела в воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками. Кокатрикс. Что-то среднее между петухом и василиском — древнее богомерзкое отродье. «Ньют», — прошептал Дамблдор. — «Где ты это нашёл?» Вопрос был риторическим. На первый взгляд существо выглядело совершён нормально для уродливой помеси рептилии и птицы. Однако Поттер словно чувствовал какую-то неправильность, несоответствие. В глаза бросился еле заметный блеск в ногах кокатрикса. На одной из когтистых лап поблескивало массивное металлическое кольцо. Гарри знал, что магглы занимаются чем-то подобным — вешают на лапы птицам какие-то кольца для наблюдений, но зачем кому-то понадобилось окольцовывать кокатрикса? Кто вообще смог бы такое провернуть, к тому же с помощью довольно темного артефакта? «Ньют», — вновь спросил Альбус, голос его прозвучал непривычно жестко, почти как щелчок захлопывающейся ловушки, — «Где ты это нашел?» Вопрос повис в воздухе, густой, как запах серы. Кокатрикс не шевелился. Его желтые, с вертикальными зрачками, глаза были неподвижны — словно стеклянные бусины, в которых застыло отражение чего-то древнего и нечеловеческого. Но Гарри чувствовал — оно наблюдает. Ньют нервно провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. «В... в заброшенном подвале контрабандистов », — его голос дрогнул, будто он сам не верил в то, что говорит. — «На окраине города Уотерфорд, в Ирландии. Там были клетки... очень старые. И это... он... сидел в самой дальней, будто ждал». Гарри не отрывал взгляда от металлического кольца на лапе существа. Оно было слишком массивным, слишком искусным для простой метки. Руническая вязь по краям, потускневшая от времени, но все еще различимая... «Это не просто кольцо», — пробормотал он, делая шаг вперед. Дамблдор резко схватил его за плечо. «Не нарушай круг». Но ломанные движения все равно потревожили существо. Кокатрикс моргнул. Один раз. Медленно. Словно проверяя, реальны ли они. А потом — запел. Звук был не петушиным, а чем-то гораздо хуже — скрежетом ножа по стеклу, смешанным с хриплым шепотом. Гарри почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. «Они не издают такие звуки», — совершенно спокойно произнес магозоолог. — «Я подозреваю, что это кольцо и искаженное пение связаны между собой. Поэтому вы здесь, профессор Мартин». «Сделаю все, что в моих силах», — ответил Гарри и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть загадочное кольцо. Кокатрикс лишь наклонил в бок петушиную голову, сверкнув жёлтыми глазами.