Глава восемнадцатая. Вопросы без ответов

Он не спускался в Тайную Комнату с тех пор, как произошла та роковая случайность с Миртл Уоррен. Ни угрозы, ни обещания власти не могли заставить его вернуться в это проклятое место. Но сегодня... сегодня что-то незримое тянуло его вниз, как зов крови, как шепот самого замка. Скользкие ступени под ногами казались живыми, извивающимися змеями. Капли влаги, сочившиеся из пористого камня, падали с мерным перезвоном, нарушая гнетущую тишину. Каждый его шаг отдавался эхом в темных переходах, будто сотни невидимых свидетелей готовы были выдать его присутствие. Том замер, прислушиваясь — не донесется ли из глубины знакомое всхлипывание. Мысль о том, что плаксивая дурочка может снова оказаться не в том месте, заставила его пальцы судорожно сжаться. «Откройся», — прошипел он, и древний механизм ожил с тихим стоном, словно нехотя подчиняясь приказу. Запах ударил в ноздри — смесь плесени, гниющего камня и той особенной магии, что пахнет как старая кровь. Воздух здесь был густым, тяжелым, будто сама подземелье не дышало веками. Факелы вспыхнули сами собой, их колеблющийся свет выхватил из тьмы очертания гигантской змеиной пасти. И на мгновение — всего на мгновение — Тому показалось, что в дрожащих тенях мелькнула полупрозрачная фигура в круглых очках. Он резко обернулся, сердце бешено колотилось где-то в горле — но там была лишь пустота и игра света на мокрых камнях. «Глупости», — прошептал он, но пальцы все равно потянулись к палочке, обхватывая ее с привычной жадностью. Одна ошибка. Одно неверное движение — и все может повториться. В прошлый раз ему едва удалось избежать подозрений, но теперь, после смерти когтевранской плаксы, каждый его шаг будет под пристальным вниманием. Особенно — французского выскочки с его вечными насмешливыми ухмылками. Мысли о Мартине вернулись, как бурный прибой. Этот самодовольный профессор с его снисходительными полуулыбками, с этим пронзительным взглядом, полным... чего? Жалости? Или, может, предвкушения? Том ощутил, как гнев растекается по жилам, на мгновение затмевая даже страх разоблачения. Он провел ладонью по холодной стене, ощущая под пальцами шероховатость тысячелетнего камня. Здесь, в святилище Салазара, он был не Томом Реддлом — он был Наследником. Властелином. Тем, перед кем должны склониться. Но почему тогда в присутствии Мартина он вновь чувствовал себя тем самым мальчишкой из приюта? Тем, за кем профессор наблюдал на балу у Малфоев с тем странным выражением — смесью научного интереса и... какого-то ожидания? Да, именно так. Как будто ждал чего-то от него. Как будто знал что-то, что сам Том еще не осознал. Он остановился перед ликом Салазара, выдыхая вместе с пылью веков всю свою неуверенность. В тишине подземелья мысли текли яснее, холоднее. Джон Мартин был загадкой — человек, работавший с Гриндевальдом, но преподававший в Хогвартсе. Обладатель знаний, за которые темные маги готовы были убивать. Личность, способная при желании подчинить себе пол-Европы. И... объект тех самых запретных чувств, что гнали кровь в виски и заставляли сердце биться чаще. Реддл сжал кулаки до хруста костяшек. Нет. Он не позволит этим слабостям взять верх. Здесь, в лоне древней магии, он должен быть хладнокровен. Француз что-то затевал — он чувствовал это в каждом его взгляде, в каждой двусмысленной фразе. И Том намерен был выяснить что именно. Он медленно закрыл глаза, впитывая мощь этого места. Он покажет профессору Мартину, кто на самом деле стоит перед ним. Не ученик. Не мальчишка. Но равный. Более чем равный. Реддл так и не заметил, как за его спиной, в арке древнего прохода, на мгновение мелькнул край темно-зеленой мантии.

***

Кассиус Нотт раскинулся в кожаном кресле у камина, изображая полнейшее безразличие к метаниям шайки Реддла. Его поза была расслабленной, почти небрежной — длинные пальцы лениво перебирали край мантии, веки полуприкрыты. Но за этой маской равнодушия скрывался острый, как бритва, ум, подмечавший каждую деталь: как Орион Блэк нервно крутил фамильный перстень, как Корвус Лейстрендж шептался со слизеринским старостой, как белые пальцы самого Реддла сжимались в кулаки до побеления костяшек. «Что-то стряслось», — прошептал Кассиус, притворяясь спящим, в то время как его губы искривились в едва заметной усмешке. О, как он наслаждался этим зрелищем! Вся эта возня вокруг «великого наследника Слизерина» напоминала ему театр абсурда. И все же в последнее время Реддл изменился — стал более собранным, более... опасным. Когда Том резко поднялся и направился к выходу, Кассиус приоткрыл один глаз. Орион бросил тревожный взгляд вслед лидеру, но не осмелился последовать. Интересно. Очень интересно. «Пойду-ка прогуляюсь», — пробормотал Нотт, нарочито громко, и поднялся с кресла, потягиваясь. Блэк лишь нахмурился — он знал, что «прогулки» Кассиуса редко бывали невинными. Но сегодня у него были куда более насущные проблемы, чем следить за этим странным типом. Коридор поглотил его бесшумные шаги. Лунный свет, пробивавшийся через витражи, рисовал на каменном полу причудливые узоры. Впереди мелькнула тень Реддла. Охотничий азарт зажег в глазах Нотта холодный огонь. Он двигался как призрак — плечи слегка ссутулены, дыхание ровное. Пальцы сжали палочку в кармане, когда Том остановился перед ничем не примечательным участком стены. «Куда же ты, золотой мальчик?» — прошептал Кассиус, наблюдая, как поза Реддла выражает нехарактерную неуверенность. Внезапно Том резко обернулся. Нотт едва успел отпрянуть в темную нишу. Сердце бешено заколотилось. «Кто здесь?» — голос Реддла звучал мягко, как шелк над лезвием ножа. Прятаться смысла не было — Том мог обнаружить его в считанные секунды. Кассиус вышел из тени с натянутой небрежной улыбкой: «Просто любопытный сокурсник». Глаза Тома сузились. В них мелькнуло нечто, от чего по спине Нотта пробежали ледяные мурашки. «Любопытство, Кассиус, — прошипел Реддл, — убило не одну кошку». Нотт лишь усмехнулся, делая вид, что не замечает угрозы: «О, я куда живучее, чем кажусь». Они замерли, сверля друг друга взглядами. В этом молчаливом поединке прошла вечность, прежде чем Том развернулся и растворился во тьме. Кассиус выдохнул, только сейчас осознавая, как дрожат его руки. «Мсье Нотт?» Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Профессор Мартин стоял в лунном свете, его треснутое лицо напоминало разбитую фарфоровую маску. «Прогулки по ночному Хогвартсу? — мягко произнес француз. — Десять баллов со Слизерина». Кассиус почувствовал, как кровь стынет в жилах, но не обернулся. «Спокойной ночи, мсье Нотт», — прошептал Мартин, и его часть его тени, которую видел Кассиус краем глаза, пугающе неестественно изогнулась. Раздались тихие шаги и, когда Кассиус, наконец, осмелился оглянуться, коридор был пуст. Лишь где-то вдалеке скрипнула дверь, будто старый замок смеялся над его испугом.

***

Пальцы продолжали свой бесцельный стук по полированной столешнице, выбивая нервный, беспорядочный ритм. Гарри сидел, подперев ладонью подбородок, его взгляд скользил по пергаменту с завтрашним планом урока, но мысли упорно отказывались сосредоточиться на преподавательских обязанностях. За окном бушевала январская вьюга. Ветер бился в стекла, завывал в дымоходе, заставляя пламя в камине метаться в беспокойном танце. Отблески огня играли на стенах, рисуя причудливые узоры, которые то и дело привлекали его внимание, давая передышку уставшим глазам. Он провел рукой по лицу, пальцы автоматически нашли знакомую неровность шрама. Холодная, шероховатая поверхность под подушечками пальцев напомнила о том, что время неумолимо. Где-то внизу, в глубинах замка, Том Реддл в этот самый момент делал очередной шаг к своей судьбе. Гарри знал это с пугающей уверенностью. Губы сами собой искривились в горькой усмешке. Какая-то часть его удивлялась собственной жестокости, но это было поверхностное, скользящее ощущение, не находившее отклика в глубине души. Это был его осознанный выбор. Его предначертанный путь. Закрыв глаза, он представил того мальчишку, которым был когда-то — взъерошенного гриффиндорца с разбитыми очками и сердцем, полным праведного гнева. Тот Гарри Поттер пришел бы в ужас, увидев, во что превратился его будущий «я». Возмутился бы... и ничего не понял. Глубокий вздох разорвал тишину кабинета. Где-то глубоко внутри, под слоями холодной решимости, все еще шевелился червечок сомнения — маленький, полуживой, но упорно не желавший умирать. А что, если он ошибался? Если существовал другой путь, который он просто не разглядел? Тишина была его единственным ответом. Его пальцы разжались, ладонь раскрылась перед лицом. Гарри изучал линии на коже, словно пытаясь прочесть в них ответы на не заданные вопросы. «Война не оставляет места для сомнений», — прошептал он в пустоту кабинета. Голос звучал хрипло, будто пропущенный через сито пепла и разочарований. За окном метель продолжала свой безумный танец, но теперь её завывания казались почти успокаивающими. Предсказуемыми. В отличие от мыслей, которые кружились в голове, как снежинки за стеклом — хрупкие, изменчивые, тающие при первом же прикосновении сознания. Подняв глаза, он встретился взглядом с собственным отражением в зеркале. Серые глаза смотрели на него с холодной ясностью. «Ты сам выбрал этот путь», — казалось, говорило отражение. — «Не время сворачивать». Он кивнул — себе, зеркалу, может быть, тому самому червечку сомнения, что все еще подавал признаки жизни где-то в глубине. «Необходимая жертва, да?» — усмехнулся Гарри, но в последний момент голос предательски дрогнул. Как бы он ни старался, Поттер не был столь бесчувственен, как хотел казаться. Он вглядывался в свое отражение — в трещину, рассекавшую лицо, в мертвый глаз, в глубокие тени под скулами. Все это было лишь внешней оболочкой. Настоящая трещина проходила глубже — там, где когда-то билось что-то живое, неистовое, способное возмущаться, кипеть, сопротивляться. Теперь оставалось лишь холодное понимание. Так было нужно. Так было правильно. Но почему тогда пальцы слегка дрожали? Почему в груди, под слоями рациональных доводов, все еще теплилось это крошечное, глупое «а что, если?» Если бы он не вмешивался... Если бы не испортил все... Если бы просто... Резкий вдох оборвал ход мыслей. Нет. Сомнениям не было места в его планах. Они лишь разъедали решимость, как та самая ванильная гниль — медленно, но неотвратимо. Он пойдет вперед. Даже если каждый шаг будет отдаваться болью в том месте души, куда он давно уже не заглядывал.

***

Том Реддл ненавидел непонимание. Оно разъедало его изнутри, как медленный яд, оставляя после себя лишь жгучую, неутолимую ярость. И больше всего на свете он не понимал его — Джона Мартина. «Почему ты...» — сорвалось с губ в пустом классе, но он тут же стиснул зубы, сжав кулаки до побеления костяшек. Вопросы были слабостью. А слабость теперь казалась ему смертельным грехом. Но как не спрашивать, когда каждый жест профессора, каждое слово, каждый взгляд из-под полуопущенных век превращались в неразрешимую загадку? Почему Мартин смотрел на него с этой странной смесью жалости и решимости? Почему тогда, в темноте профессорской гостиной, поцеловал его в ответ — с дрожью в пальцах, но с желанием во взгляде? Почему, чёрт возьми, этот человек с треснувшим лицом продолжал занимать его мысли, когда Том уже поклялся себе забыть обо всех этих глупостях? Он резко вскочил, опрокидывая стул. В Тайной комнате его ждал василиск, древние книги шептали ответы на все вопросы — кроме одного. Том провёл руками по лицу, пытаясь стереть с себя следы тех эмоций, что предательски всплывали каждый раз, когда он вспоминал, как Мартин называл его просто «Томом», а не «Реддлом» — с той особой интонацией, от которой в груди всё сжималось. «Перестань», — прошипел он себе, но вопросы продолжали кружиться в голове, как назойливые дементоры: Почему он всё ещё ищет в глазах профессора то, чего там никогда не было? Почему, даже теперь, зная правду, он всё равно... Удар кулаком о каменную стену. Боль пронзила кости, но не заглушила хаос в голове. Он ненавидел это. Ненавидел Мартина за то, что тот втерся в его жизнь. Ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Но больше всего он ненавидел эти проклятые вопросы, на которые, он знал, никогда не получит ответа. И всё же... «Почему?» — последний раз прошептал он в темноту, прежде чем захлопнуть дверь в ту часть себя, что ещё помнила, каково это — быть просто Томом, а не Наследником Слизерина... Дела. Надо заниматься делами. Профессор Защиты знал про крестражи — значит, поиски бессмертия придётся продолжить в другом направлении. Впрочем, у него уже был дневник. Нет нужды создавать новые, рискуя раскрыть себя раньше времени. Реддл медленно опустился на край стола, задумчиво покусывая кончик пальца. Дневник позволял отложить этот вопрос, но вот проблемы в его небольшом «клубе» по интересам... Метания Ориона начинали раздражать. Блэк был слишком ценен, чтобы позволить ему отвлекаться на семейные дрязги. Том усмехнулся. Подумать только — близкородственный брак. Он не ожидал, что семья Блэков падёт так низко в попытке сохранить «чистоту крови». Если бы не Седрелла... Глаза сузились. Реддл улыбнулся, проведя языком по верхнему ряду зубов. Он будет благодарен. Чрезвычайно благодарен. Вальбурга... Пальцы непроизвольно сжались. Нет, она ещё пригодится. Сильные волшебницы — редкий ресурс.

***

Тишина утренней трапезы в Хогвартсе была уютной, почти домашней. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие витражные окна, играли на серебряных блюдах с тостами и джемом, а аромат свежезаваренного чая смешивался с легким запахом жареного бекона. Гарри, погруженный в свои мысли, машинально намазывал масло на хлеб, когда вдруг — «Я хочу, чтобы вы со мной кое-куда отправились, Джон», — произнес Альбус, его голос, обычно такой мягкий и размеренный, прозвучал неожиданно четко, нарушая спокойствие утра. Гарри вздрогнул так резко, что кусок тоста застрял у него в горле. Он закашлялся, чувствуя, как лицо наливается жаром, а глаза слезятся. В следующее мгновение тяжелая ладонь профессора Слизнорта легла ему между лопаток, похлопывая с отеческой заботливостью. «Ну-ну, не торопитесь, мой мальчик», — пробасил он, и в его голосе слышалось легкое развлечение. Гарри сглотнул, вытирая слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. Воздух снова хлынул в легкие, но в груди осталось неприятное жжение. «Джон?» — переспросил он хрипло, откашлявшись. — «Вы что, перепутали меня с кем-то? Почему я?» Альбус сидел, сложив пальцы домиком перед собой. Его взгляд, обычно теплый и чуть насмешливый, сейчас казался непроницаемым. Солнечный свет скользил по полумесяцам очков, скрывая выражение глаз. «Нет», — ответил он просто, как будто это объясняло всё. Слизнорт фыркнул, отодвигая тарелку с копчёным лососем. «Альбус, если ты собираешься затевать очередную свою загадочную авантюру, может, предупредишь заранее? А то бедный парень чуть не задохнулся». Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Авантюра» в устах Дамблдора редко означала что-то хорошее. «Куда именно вы хотите отправиться?» — спросил он осторожно, откладывая нож. Дамблдор улыбнулся — медленно, словно раскатывая по языку конфету с незнакомым вкусом. «На встречу со старым другом», — пояснил Дамблдор, его глаза блеснули. «Зачем вам нужен на этой встрече я?» — спросил он, стараясь сохранить нейтральный тон. Дамблдор откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. «Видите ли, Джон», — начал он, и в его голосе появилась та самая загадочная нотка, которая всегда предвещала нечто важное. — «Ньют в последнее время... столкнулся с весьма необычной проблемой. Проблемой, которая, как мне кажется, находится в сфере ваших... ммм... уникальных знаний». «Ньют?», — переспросил Гарри, вскидывая брови. — «Ньют Саламандер?» Он решительно ничего не понимал. Зачем Альбусу понадобилось встречаться с автором учебника по магозоологии? «Я не специалист по магическим существам», — осторожно заметил Поттер. «Да, но вы специалист по темномагическим артефактам», — поправил Дамблдор, в голосе прозвучала сталь — «Именно поэтому ваше присутствие будет неоценимо». Альбус замолчал, давая понять, что больше ничего он не скажет. Гарри вздохнул и машинально скосил взгляд в сторону слизеринского стола, где Том Реддл как раз поднимался из-за стола. Их взгляды встретились на мгновение — холодные темные глаза Наследника Слизерина сверлили его с неожиданной интенсивностью. Не с ненавистью, как он ожидал. Тяжёлый взгляд был затянут пеленой вопросительной задумчивости, словно Реддл что-то молчаливо спрашивал. Вскоре странный взгляд сменился привычной отстраненностью. Гарри почувствовал, как его дыхание застряло в горле. Взгляд Тома был... неожиданным. Не то, что он ожидал. Все не так. Он снова все сломал? Где леденяшая душу ненависть, гнев, ярость? Хоть что-нибудь? «Что-то случилось между вами и мистером Реддлом?» — неожиданно спросил Дамблдор, его голос звучал непринужденно, но глаза за очками внимательно изучали реакцию Гарри. Слизнорт фыркнул, откладывая вилку: «О, не обращайте внимания, Джон. Юный Реддл последние дни ведет себя... ммм... как оголтелый гиппогриф в брачный период, если вы понимаете, о чем я». — Его маленькие глазки лукаво блестели. — «Вчера он чуть не испепелил бедного Эйвери взглядом, когда тот случайно задел его за плечо в коридоре». Поттер вопросительно вскинул бровь. Он первый раз слышал, чтобы кто-то осмелился сравнить Тома Реддла с гиппогрифом в брачный период. «Любопытно», — произнес Гарри вслух, намеренно делая паузу, чтобы смаковать реакцию Слизнорта. — «А что именно, по вашему мнению, спровоцировало такое... нехарактерное поведение?» — Его пальцы лениво обводили край бокала, но взгляд оставался пристальным. Слизнорт заерзал на месте, его пухлые щеки порозовели от возбуждения. «О-о, мой дорогой Джон», — зашептал он, наклоняясь ближе, так что запах дорогого коньяка и мяты обволок Гарри. — «Если бы я знал! Но между нами...» — Он оглянулся по сторонам с преувеличенной осторожностью. — «Я подозреваю, это как-то связано с несчастной влюбленностью». Гарри поперхнулся. «Что?» — просипел он, залпом выпивая кружку чая. Гораций самодовольно улыбнулся, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Его пухлые пальцы поиграли с салфеткой. «Ну конечно же! Все признаки налицо», — прошептал он. — «Перепады настроения, вспышки гнева, эта... ммм... болезненная чувствительность к любым замечаниям». Он многозначительно подмигнул. «В моей практике это всегда означало одно — неразделённые чувства». Гарри ощутил, как веко правого глаза начало тихонько подрагивать. Чай в желудке внезапно стал похож на расплавленный свинец. «И кто же... объект его привязанности?» — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Слизнорт захихикал, довольный своим всеведением: «О, это же очевидно — Вальбурга Блэк!» Поттер закашлялся с новой силой. Профессор зельеварения по хозяйки похлопал его по спине и непринуждённо продолжил: «Это же очевидно, Джон. Вы бы видели, как юный Реддл прожигает мисс Блэк взглядом». Вспомнив один единственный раз, когда Гарри видел Тома, наблюдавшего за матерью Сириуса, он пришёл к выводу, что в том полыхающем ненавистью взгляде могло быть все, что угодно. Но только не влюблённость. Вместо этого он произнёс, подавляя улыбку: «Вот как?» «Я и говорю. Помяните моё слово, Джон, когда я окажусь прав», — добродушно усмехнулся Гораций, вернувшись к своему завтраку.