Часть 3

- Не трогай меня, урод! Отвали! Не трогай! Юкине изо всех сил прижимал к себе рыдающую от страха девочку, и параллельно орал на мужчину, который пытался выхватить его с заднего сидения машины, куда сам же затащил и увез в неизвестном направлении, а сейчас настойчиво что-то спрашивал по-японски. - 兄弟、叔父は尋ねます、あなたは矢藤しんきですか？ お兄ちゃん、神器って何ですか？ 雪音くん、怖がらないでください、彼はあなたを怒らせたくありません！ - ОТВАЛИ, МАНЬЯК! - заорал он во всю глотку, когда мужчина дернул его за ногу и попытался вытянуть. Извертевшись, у него получилось зарядить ему ботинком по лицу и захлопнуть дверь. - 兄弟、そんなに強く絞らないでください、それは私を傷つけます！ 弟、私の言うことを聞いてください！ ガラスの後ろにレンガの壁のような男が現れ、鎖骨を指さした! Мужчина со взглядом кирпичной стены показался за стеклом, и ткнул пальцем на свою ключицу. - 兄弟、彼は何をしているのですか？ ああ、兄弟、入れ墨はありますか？! ママは入れ墨ができないと言った！ ああ、彼はあまりにも入れ墨を持っています！ Мужчина действительно расстегнул рубашку, не взирая на зиму, и показывал пальцем вычерченный аккуратным почерком иероглиф чуть правее солнечного сплетения.       Увиденное заинтересовало девочку, но не Юкине, который от страха не особо понимал даже, где находится, а уж тем более, зачем к нему лезет какой-то мужик и показывает татуировки.       Его плеча коснулась чья-то женская ладонь, и он увидел розоволосую девушку, что заглядывала через открытое окно и тоже пыталась что-то узнать, опять же по-японски. Юкине начинал ненавидеть Японию. Горло сдавило страхом, стало сложно дышать, в глазах темнело. - НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! - орал он сорванным голосом. - Пожалуйста, не трогайте меня, отпустите. Дверь снова распахнулась, и его схватили на ворот футболки. - НЕ НАДО! Он ощущал странное дежавю, этот мужчина, этот высокий мужчина с накачанными руками... Видел ли он его раньше? Нет. Но какой-то мужчина раньше... Или нет... - 弟、彼らはあなたが私が誰であるか知っているかどうかを尋ねています。 弟のヤトは誰ですか？ 私の妹は彼らが谷戸の友達だと言っています！ お兄ちゃん、彼女の名前はコフクです！ ユキネの弟よ聞いてくれ! Но он не слушал. Парень пытался отпихнуть, укусить, хоть как-то освободиться, но безуспешно, и оставалось только висеть безвольной тряпкой, прижимая к себе ребёнка. - Пусти меня, подонок, ненавижу, не надо меня... Не надо... Ято, блин, гад, помо... - Я здесь, Юкине, все хорошо. - раздался совсем рядом слабый, но показавшийся таким родным голос, рука мужика исчезла, и он оказался прижат к насквозь пропитавшейся потом спортивке, пропахшей пивом, и разрыдался от облегчения. Где-то снизу пищала девчонка, где-то рядом бормотал мужик и что-то говорила розоволосая, а Ято, "рабовладелец и полудурок", дрожащими руками обнимал его за спину, не давая упасть, и что-то говорил на непонятном. - Больше нечего бояться. Отпусти девчонку, они мои друзья, я сказал, чтобы они позаботились о ней. Пойдём домой. - Что же эта нечисть с тобой сделал, Снежок... - вздыхала Ефросинья Мэлсовна, наливая ему очередную кружку горячего чая и бросая туда дневную норму сахара. - Ты пей чай, внучек, сейчас ты в безопасности, всё хорошо.       Юкине, все еще тяжело дыша, сидел, поджав ноги, на табуретке, даже не отдавая себе отчет, что бабушка уже минут десять гладит его по волосам, как маленького мальчика. "Им всем... Им всем фиолетово. Я не найду помощи, я не найду своих, я не смогу выбраться, я... Я застрял здесь, я навсегда останусь рабом, я... Я порабощен. Навечно." Со стороны ванной раздался треск, кряхтение, и грохот. - Ято, ты чего там сломал?! - Да все нормально! Просто душ упал, я починю! - Ты бес проклятый, одни расходы от тебя! Юкине усмехнулся, возможно это было нервное. Ято вышел из ванной, вытирая волосы и подозрительно посмотрел на кипящую кастрюлю. Кипящая кастрюля невозмутимо его игнорировала. - Ефа-сан, желе из... Костей? - Это холодец. - Это желе из мяса и костей. И вообще, где торт с клубникой и... - А чего сразу не ананасы и рябчики?! - обрадовавшись возможности подколоть "буржуина" взъелся Юкине. - Заткнись! - Сам заткнись, капиталист проклятый! Ефросинья Мэлсовна закатила глаза и раздала по щедрому удару поварешкой по макушкам парней. Юкине что-то пробурчал, и, скорее чтоб отвернуться чем от желания помочь принялся чистить картошку. Ято отреагировал более ярко, запротестовал на всю кухню, вещая про то, каким он будет крутым и богатым, встанет на вершину японского пантеона и все будут ему поклоняться и готовить вкусную еду и тортики с клубникой. Приближался Новый год.

***

- Ято, Снежа, подъём! - Юкине проснулся под стон Ятогами, рядом гремела кастрюлями Евросинья Мэлсовна, над ними раздавал команды в телефон Юрасов, на холодильнике играл по телевизору "Служебный роман". - Подъём, я сказал, два часа дня, до нового года десять часов, ничего не готово! Ято пробормотал что-то по-японски, было похоже на кряхтение умирающего лебедя.       Юкине заставил себя сесть, но мысли в голове никак не желали погружаться. Разве только руки автоматически вытянули из стопки одежды сначала заботливо постиранную Ефросиньей Мэлсовной белую рубаху, а потом и привычный красный галстук. Мозг начал загружаться только после умывания ледяной водой. Только к этому моменту Ято наконец-то смог вытащить себя из постели. Юкине взялся за расческу, Ятогами - за зубную щетку. Сил на традиционные перетыкивания локтями в попытке поделить зеркало не было, стояли смирно.       Только закончив, Юкине воткнул расческу на место и повернулся к брюнету. - У тебя одежды другой нет? Новый год, а ты все ещё в спортивках, как нищеброд какой-то! - А ты этот галстук будешь таскать, пока не развалится? Где твое чувство моды? Никто из школьников уже такое не носит. - отбрил Ято. - Это часть трудового красного знамени, дурак! Это символ свободы нашего народа от таких как ты! - Ну облажался твой народ, что я могу сказать! - рассмеялся Ято, выплевывая пену. Юкине отшатнулся, как от пощечины, но тут же пришел в себя. - Даже если так, я продаваться не собираюсь! Наши предки не для того на Гражданской и Великой Отечественной кровь проливали, чтоб я какому-то япошке прислуживал. Если придётся, я тебя этим галстуком придушу, фашист* поганый, понял? - Понял, понял, иди уже. Юкине фыркнул и ушел на кухню, но тут же вернулся и захлопнул дверь. Ято поднял бровь. - О, Катюша, а что так рано? Я тебя только к вечеру ждала! - Да я подумала, чего одной дома киснуть, приду, помогу на стол накрыть. - Да ты ж на сносях, перенапрягаться нельзя, а ну садись! - Ну теть Фрось, я ж беременная, а не фарфоровая! - Ничего не хочу слышать! А ну, Снежок, принеси плед с моей кровати! Юкине вздрогнул, но шмыгнул в комнату. Ято усмехнулся. - А ты, нечисть, помоги картошку чистить, девять с половиной часов до нового года, ничего не готово! - Ну Ефа-сааааан!!!!

***

      Как выяснилось, Катя знала Ято. Большей частью из рассказов своего мужа, но и лично им приходилось видеться. Так что сейчас Юкине помогал крошить картошку, Ефросинья мэлсовна варила холодец, а Ято пересказывал Катерине все что случилось с ним за тот месяц что она была в больнице в Курильске. - И потом я побежал от того краба и встретил Юкине! Теперь он мое оружие! - Рабовладелец... - прошипел невольный шинки. - Наглец, я тебя кормлю, пою и одеваю, имей уважение! - Дурачина, нас кормит теть Фрося! Это ее дом, ее еда, а ты мне дал только списанное военное пальто! - Потому что ты продолжаешь таскаться в этой школьной форме! - А это вообще не твоего ума дело! Тем более, что ума у тебя нет! - Юкине... - подросток замер и обернулся на девушку. - А почему ты носишь пионерский галстук? Мальчик потупился. - Ну в смысле? Все пионеры носят галстуки. - Но ты разве... - Ну да, я, наверно, немного не успел до посвящения в комсомол или типа того. Я ничего не помню, но раз я в этой одежде, наверно, я не успел вступить.       Чашка выпала из рук Катерины, и она заплакала. - Ты у... Мфх?! - Удивительно наглый мальчишка, скажи, Кате-тян! Девушка что-то промычала в ладонь Ято, которой он резко заткнул ее рот. От шока даже перестала плакать. - Тьфу, Ято, какие у тебя потные руки, гадость, я пойду рот прополощу. Юкине проследил за утиной походкой Катерины и, вопросительно подняв бровь, обернулся на Ято. Подумал, вздохнул и принялся опять за картошку. Наступал Новый год.       Михаил так и не смог вырваться: за полчаса до курантов позвонил Кате, та тяжело вздохнула, но сказала мол все хорошо, работай. Отпраздновали впятером, если считать нерожденного ребенка.       Ято вопросительно тыкал холодец вилкой, Юкине уплетал курицу с картошкой, Ефросинья Мэлсовна - бутерброды с икрой. Катерина отказалась от еды, сошлясь на тошноту. - Да ты буржуй проклятый, какой "Один дома"?! - Снежа, ну новый год, не ругайся! Он нечисть, конечно, но Рождественский пост все-таки! - Почему не Гарри Поттер? - Так, давайте голосовать! По итогу голосования как-то сошлись на "пингвиненке Лоло" - как на нейтральной советско-японской территории. Но когда в Катерине внезапно проснулись гормоны, нервы и слезы из-за несчастных деток-пингвинят... В общем, скучным этот новый год назвать было нельзя...

***

- Ято! Эй, Ято! - Мм... - Ято! - なぜあなたは私を悩ませているのですか、私は眠りたいです！ - Ято, ты бог или где?! Катерина ходила уточкой из-за живота, но вот спихнуть одеяло с Ятогами ей это не мешало. Ято тяжело вздохнул, рефлекторно прикрывая шею, поморщился - мальчишке опять снился сон, который явно не прошел бы цензуру, и поднял глаза. - 何, тьфу, чего надо? - Я хочу кальмара. - А? - Ты же за три рубля желания исполняешь? Я хочу кальмара. А еще малины. Страсть как малины хочу! Если притащишь еще "Аленки", заплачу десятку.       Ято мгновенно просчитал прибыль, вскочил с раскладушки и выхватил у девушки бумажную купюру. - Юкине! Вставай, паршивец! Хватит смотреть свои похабные сны! Ю-ки-не! - Отстань, богобомж... - простонал подросток. Легли вчера в час, и он явно не был готов встать в шесть. - Вставай, работа! - Отвали! Завтракали вдвоем. С одной стороны довольный заработком Ято, с другой - ненавидящий сейчас всех бездомных буржуев злостной ненавистью растрепанный Юкине. - Серьёзно? Где ты найдешь малину? И на какие деньги?! Ято усмехнулся. - Ты мне не доверяешь? - Нет. - Злюка. Юкине закатил глаза, допил чай и принялася прокручивать планы, как и куда свалить, учитывая свое состояние. Ничего толкового на ум не шло. Конечно, можно было забраться в военный самолет и рвануть на Сахалин или вообще на материк, но только что делать дальше? К тому же увиденное в Японии обилие аякали пугало. Если плотность демонов на душу населения прямо пропорционально количеству собственно душ, людей, то вряд ли на материковой части России их меньше чем в Японии. Это откровенно пугало. Выходило, что пока что самым безопасным было остаться здесь, на острове, где количество аякаши было минимальным. Впрочем, Ято, втащивший его за шиворот куда-то, так явно не считал. В глаза вдарили иероглифы, запах приторно складкой выпечки и... - Я тебя прибью. - прошептал Юкине. Внутри похолодело от страха. Ято согнулся, будто из легких выбили воздух, но потом на него налетела девушка, и он забыл об этом. Из домика выглянул амбал в розовой рубашке и... - ユキネの弟! Девочка врезалась в живот подростка и тот рвано выдохнул, но обнял ее в ответ. Она что-то щебетала на японском, Юкине узнавал только некоторые звуки и местоимения, куда больше его волновало, зачем они вообще здесь, и парень поминутно посылал злобные взгляды Ятогами, но те оставались проигнорированы. В конце концов девочка сообразила и сбегала за тетрадкой и забытым Юкине в машине в тот злополучный день словарем. "Братик, я теперь шинки - мама так сказала! Меня зовут Дайчи! У меня теперь тоже татуировка, прямо на плече, почти как у тебя!" "Ты рад?" "Да! Теперь у меня есть мама и папа, и глазастики больше не подлетают ко мне! А еще папа научил меня ставить черту против них! Я долго-долго старалась и у меня получилось! А иы умеешь ставить черту? Я могу тебя научить! "Я могу" "О... Хорошо! Юкине передал тетрадку обратно и задумался. Видно, розоволосая девушка и амбал были не такими страшными, раз уж они не сделали девчонке ничего плохого. - Дайчи! - девочка показала на себя, и протянула ему руку. Юкине поднял бровь. - Дайчи! Дайчи! И ткнула пальчиком себе в грудь. - О... Юкине. Юкине. - ЮКИНЕ! Помоги мне! Они вскочили от испуга, и Дайчи прижалась к подростку, но потом, увидев источник крика, рассмеялась. Ято, балансируя с ящиком малины в одной руке и пакетом кальмаров размером с половину Дайчи, пытался обуть сапоги до того, как мужик в розовой рубашке настигнет его. -У вас тут продбаза? Откуда столько ягод? - Она богиня нищеты, но живёт вполне обеспеченно, особенно по сравнению со среднестатистическим японцем, это да… - Богиня нищеты? - Юкине осмотрел домик. - Не думаешь тоже заняться этим? У неё по крайней мере есть свое жилье. - Наглец! - Дайчи, видишь этого дядю? Таким быть нельзя. -私はあなたを理解していない? - Ято бака. - Бака? - Хай. - Ты чему ребенка учишь?! В такой странной обстановке Ято познакомил Юкине с Кофуку и Дайкоку. Подросток опускал взгляд и краснел - воспоминание о том, как он, словно ребенок, прятался за Ято пару дней назад, мучило его. Но как только бог чем-то взбесил Дайкоку и тот отправил кулаками его ловить пролетающие самолёты, ему стало гораздо комфортнее. Как минимум амбал-Кокки явно задел нужные струны его души. Струны, под названием “да, да, вдарь этому идиоту сильнее!!!” Дайчи потянула Дайкоку за рукав и показала ему тетрадку, с помощью которой она общалась с Юкине, и мужчина кивнул “Тебя зовут Юкине? Как долго ты шинки Ято?” “Месяц” “нравится?” “Нет” “Неудивительно. Он бедный и идиот” “Да” -Юкине! Паршивец, прояви хоть немного уважения! Я достал Кате-тян малину! В декабре! - Сейчас уже январь, нечисть безграмотная! И не ты, а эти двое! -Зато теперь понимаешь, что такое дружба? И сила моего обояния! - Больше похоже на схему отмывания денег. Ты по факту переложил свою работу на этих людей. И вообще, теть Катя просила шоколадку Алёнку, а ты ей притащил какую-то японскую химию. - Юкине задумчиво разглядывал пёструю упаковку со смесью удивления и врождённой непереносимости капиталистической рекламы. Но удивление перевешивало. - Ну у Кофуку не было нужной! - Ага, а это невыполнение задания. - Ой, замолкни. Юкине сжал кулаки. Выдохнул. Малина была слишком мягкой, чтоб выдержать избиение Ятогами. Надо было потерпеть. Немного. Только до того как они отдадут товар.

***

-Я имела в виду пакетик кальмара может… или стаканчик малины… Не ящик! -Ну ты не уточняла кколичество Где ты вообще столько достал?! Ято светился как лампочка и странно хихикали. Юкине хотел забить на пионерские принципы и стрельнуть по лампочке из рогатки. Катерина радостно уплетала одновременно шоколад, Кальмаров и малину. Ефросинья Мэлсовна старалась на это не смотреть. Так или иначе задание они выполнили, и копилка Ято пополнилась на 10 рублей, а паства - одним восторженным верующим. Юкине что-то пробормотал под нос, Ято укололо, но подросток только отвернулся и погрузился в учебник. Юрасов задумался. -То есть получается тебя жалит за его грехи? Как-то слишком по-христиански для синтоизма. Ято, стиснув зубы, стягивал с себя кофту, стоя рядом с ванной. - Не совсем, тут разное понимание греха. Юкине чувствует угрызения совести за какой-то поступок, слово или мысль, меня жалит от этого и мы оба оскверняемся. И как меня это достало… Ято плеснул в таз воды из бутылочки Ефросиньи Мэлсовны, которую та набрала на каком-то святом источнике в Оптине, забрался в ванную и опрокинул его на себя. Обмякнув он перекинул руки через бортик и облегченно затих. -Получается, суть именно в совести? -Ага. Что значит, мальчик не пропащий, раз вину свою осознает. Но блин… Мне кажется, эта проклятая скверна вообще не пропадает. Юрасов задумчиво хмыкнул. -Ага. Не пропадает. -Отстой. Парень натянул на себя обратно одежду и, тяжело дыша, опустился на кафельный Пол. В дверь заколотили. -Эй, богобомж, ты там коньки отбросил? -Завались! Юрасов закатил глаза -Ты парню как отец, а ведешь себя хуже подростка. -А пусть выскажет мне хоть немного уважения. Ято, уже с привычной улыбочкой, прошествовал к двери, будто бы не был только что в агонии. Михаил Иванович вздохнул. Что-то в этом всем явно было туманно. *** Ефросинья Мэлсовна слегла резко, как раз к концу новогодних праздников. Сначала она бодрилась, ходила и как раньше ругалась на “нечисть японскую”, называла Юкине Снежком, готовила шанежки и плюшки. Но в конце концов потеряла сознание прямо у плиты, благо, не обожглась. Михаил Иванович, весь бледный, отвез жену и мать в больницу в Курильске, куда по ками-телепорту отправились и Ято с Юкине. Ефросинья Мэлсовна успела побранить сына за то, что привёз Катерину с собой, мол, ну что такое, девке на сносят смотреть на то как она умирает, у вас же вся жизнь впереди. Она из последних сил улыбнулась, глядя в заплаканные глаза Катеньки. - Не... Не надо, доченька. Она же всё чувствует. Не дай Бог, плаксой родится, трудно жить, плача по пустякам. Пусть лучше будет... сильной. Ее глаза прослезились - Так хочу внучку уви...       Пальцы, сжимающие руку невестки разжались.       Катя разрыдалась, но тут же взяла себя в руки.       Михаил Иванович прикрыл глаза матери.       Ято потянул Юкине на выход. До восхода оставалась пара часов. Чета Юрасова добралась до дома через пару часов и сразу отправились на работу Утро было серое и пасмурное, невеселое.       Пожалуй, первый раз за долгое время бог отпустил орудие на целый день в свободное плавание. Юкине побегал по трубе, проходящей через весь поселок, за пятнадцать минут сумев обойти ее дважды. Походил по магазинам, по мелочевке стащив отовсюду конфет и, побоявшись поедать всё это вкусное в церкви, устроился на двухместной качели на другом конце села в десяти минутах ходьбы. - Пойдём ко мне, папа такую игру притащил! Вчера у дядь Леши на диск весь вечер переводил! - Давай! Мимо с рюкзаками промчались мальчишки и исчезли в подъезде. "Видимо, друзья. Друзья... Здорово, когда есть друг. Почему только у меня нет. Почему я вообще здесь… с ним…" Под теплой курткой Юкине открылся новый глаз.

***

      Ято открыл глаза, почтительно поклонился, легко поднялся с колен с надраенного старательным служителем Иесу-сама пола. Вдохнул запах ладана и растопленного воска. Было тихо. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к двери. Он знал, что делать. От церкви до места назначения идти всего минут пять, но бог решил пробежаться, остановился около нужной трёхэтажки и подошел к бабушке, сидящей на вбитом в землю колесе. - Чего ждем, товарищ? Бабушка подняла голову и улыбнулась, увидев знакомое лицо. - А чего мне ждать, бесëнок? Когда меня Господь заберет к Себе. - Ну, это, положим, откладывается. Ваше последнее желание передано мне. Помните? Он поднял руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, на их кончиках зажёгся яркий свет и вдруг появился небольшой сияющий шар, похожий на свечное пламя, из которого донесся её голос. Её голос, умоляющий увидеть рождение внучки. Бабушкины глаза удивлённо расширились. - Пойдёмте, Ефа-сан. До рождения девочки я за Вами приглядываю.