Завершение

*** Ребенок. У нее был чертов ребенок. Памелла просто не верила своим глазам, которые отчего-то после всех полученных травм не подводили ее. А ведь она многое отдала бы сейчас, чтобы не видеть тошнотворной, приторной картины счастья: новая версия ее сестры держит небывалой красоты грудничка, улыбаясь нежно-нежно, совсем по-матерински, в объятиях довольного мужа. Это был самый настоящий удар ниже пояса. Начнем с того, что Памелла ни на миг не поверила в брехню, которую все несли в качестве официальной версии, мол, эти голубки удочерили племянницу. Ведь то, что девочка была по крайней мере от Беллы, ее сестра знала точно: все-таки она была ее сестрой. Но остальное не поддавалось логике Свон, поскольку прятать живот так умело Белла просто не могла. Да и что говорить, если ребенок не тянул на новорожденного. Поэтому Памелла постановила, что ребенок был внебрачным, и все это умело скрыли, даже от Чарли. Он был, безусловно, заботливым отцом, но живот мог и не заметить. Белла наверняка как всегда отпросилась на ночевку к Калленам, спокойненько родила там в руки будущего тестя и вернулась восстанавливать фигуру, чтобы влезть в подвенечное платье. Иначе объяснить ситуацию было невозможно. Пораженно сидя в инвалидном кресле, девушка пыталась разложить эти новые вводные по полочкам. Совершенно очевидно, что эти вчерашние школьники к ответственности были не готовы и дочь планировали скинуть на родителей Эдварда, чтобы пожить для себя. А это значило, что в ближайшем будущем некая Ренесми становилась и проблемой Памеллы. В интернат таких малышей наверняка не принимают, да и лучезарную девочку было чуть-чуть жаль, так что Памелла по-быстрому сообразила план, которым убивала сразу двух зайцев: внучкой будет заниматься бабушка Эсми, которую новоиспеченная миссис Каллен планировала отправить на пенсию по выслуге лет куда-нибудь в теплые края, ибо такой сырой климат был вреден для ребенка. Таким образом, и ей будет не скучно, и Ренесми будет развиваться качественнее. Так сказать, по ГОСТу. Эти мысли принесли покой и улыбку, которую все приняли по-своему. В этот прекрасный день Чарли забрал дочь из больницы, и они прямиком отправились на обмывание исцеления Свон и нового ребенка, вернее, сюрприза, как сказали ей. По пути Памелла много нафантазировала, например, что все это мероприятие — завуалированная помолвка, где Карлайл попросит у Чарли ее руки, а потом встанет перед ней на одно колено. Желательно, чтобы действие сопровождалось классикой в исполнении оркестра, но Памелла была непритязательна. В обещем, сюрприз ей не понравился. Сначала она увидела сошедшую с глянцевой обложки сестру, даже пощупала ее, убедившись в отсутствии грима, а потом Эдвард вынес это глазастое существо в ползунках. День свадьбы Памелла помнила плоховато, поэтому с членами семьи пришлось знакомиться почти заново. Ее подвезли к журнальному столику у камина, а по бокам от нее на диванах расселись здоровые люди. К слову, на живых людей они были мало чем похожи, но Памелла не придавала этому значения, помня о легенде про массонов. Все члены семьи были такими разными и интересными, что ей все сильнее хотелось пристроить их в интернат, чтобы самой интересной в доме была она. Новую же ячейку общества, как выяснилось при разговоре, уже отселили в какую-то халупу в лесной чаще. Очевидно, затейники готовили косплей на сказку о красной шапочке, но главной героине еще предстояло научиться ходить и дерзить старшим. Еще среди них был незнакомый темный паренек с лицом на измене, которого Свон приняла за секьюрити. Вот он и отвезет бабушку с внучкой на какую-нибудь виллу у океана. Итак, у Памеллы все были пристроены, один Карлайл отчего-то медлил. «Пфф, глава семьи, а такой нерешительный», — разочарованно думала она, но все еще любя. Если заглянуть в голову Памеллы, то можно было убедиться, что она всем невероятно понравилась, если выглянуть из нее, то не оставалось сомнений в обратном. И все вроде в ней осталось более-менее в том же количестве, что до тесного контакта с комбайном, и глаза были того же чарующего обсидианового цвету, и кожа розовая и нежная, и волосы лоснящиеся. Разве что голова была перевязана, рука и нога были в гипсе, корпус держал жесткий корсет. В общем, своего очарования она, конечно, не потеряла, но почуму-то Каллены не бились в экстазе от возможности с ней контактировать. Возможно, роль сыграла сцена обеда, который Памелла могла употребить через специальную трубочку, которую Карлайл предварительно и прилюдно вставил ей, что уже сопровождалось неаппетитными звуками. Чарли почему-то все время краснел и покашливал, будто хотел провалиться сквозь землю, а не быть отцом своих любимых девочек. Вообще, такое состояние любому интроверту свойственно, оно пройдет. К тому же его поддерживали взглядами все Каллены, только Джейкоб не разрывал зрительного контакта с Ренесми, чем уже начал напрягать виновницу торжества. По возвращении домой Памелла много думала, анализировала. На инициативу от Карлайла она уже не надеялась. Видела же, что любил, да и разве скроешь такое? Но решительности ему недоставало, поэтому тяжкое бремя выбора она взвалила на свои переломанные плечи. Надо было только придумать контекст. Очевидно, что дети сейчас были в тренде, и Белла в этом деле преуспевала. Нет, ну все же как она посмела вот так вот, из-под тяжка?! Памелла была в недоумении все то время до момента, пока не начала приводить свой план в действие. — Папа, я должна тебе кое в чем признаться, — замялась она, отвлекая внезапным спичем Чарли от футбола. В знак своей заинтересованности он на нее посмотрел. — Я беременна. Прости, так получилось. Я понимаю, для тебя это шок, да, я ужасная дочь! Прости меня, я сама не заметила, как это вышло… За то время, что я провела в больнице, мы с доктором Калленом сблизились… Но сам посуди: меня туда словно судьба толкала! Ну вот, я понимаю, ты злишься, хочешь его убить, но, пожалуйста, я так его люблю! И он, разумеется. Он еще ничего не знает, не говори ему, я хотела сама — подарить тест в коробочке. Чарли достойно выслушал дочь с бесстрастным лицом, но в черных глазах отражалась вся глубина бездны позора, в которую он мысленно падал. Беззвучно встав, он ушел из дома. Памелла дала сама себе пять, задорно подпрыгнув, ведь все прошло именно так, как ей хотелось. Сейчас задетый за живое отец найдет героя-любовника, разобьет правдой сердце его жены, а самого притащит за шиворот сюда, чтобы состоялась церемония прошения руки и сердца. Отчасти она была права, но лишь в том, что шеф действительно направился к доктору Каллену и даже записался к нему на прием, отсидев очередь с односельчанами. Вопрос его был следующим: — Привет, Карлайл, — он болезненно поморщился, пытаясь сформулировать предложение. — Ты не знаешь, до какого срока можно сделать… ну это... аборт беременной женщине? Разумеется, пораженный доктор запросил предысторию, прослушав которую, устало подпер голову рукой. Памелла была вне себя от радости, когда увидела на пороге дома именно то, что хотела, и поднажала на колеса, чтобы приблизиться. Но следов побоев ни на ком из мужчин не было, а лицо Чарли не было перекошено от злости, наоборот, передавало какую-то растерянность. Почесав рукой затылок, он оставил их под нелепым предлогом. Карлайл прошел вглубь комнаты и сел на диван, напротив Памеллы. — Зачем вы соврали, мисс Свон? — только и спросил он, мысленно подбирая план оказания первой помощи при психическом расстройстве. — Для вас я просто Мелли или Пам, а можете звать меня как угодно, но про фамилию забудьте, это уже почти в прошлом… Мужчина был уперт и повторил вопрос. — Я люблю вас, доктор Каллен. — Поймите, мисс Свон, — Карлайл помедлил, деликатный по природе, пытаясь подобрать слова и такие, чтобы она поняла, — ведь специалист вашего уровня должен понимать: гречиха и пшеница не могут расти на одном поле. У них совершенно разные ожидания от жизни, то есть от почвы. Разный срок вегетации. Вот и мы с вами, мисс Свон, по одной дорожке пойти не можем. Мы не знаем точно, опустело ли после этих слов сердце Памеллы, однако диван опустел точно, как и дом — без мужчины, которого она так беззаветно любила. Также и нет достоверных сведений, что было после, но мужики с полей рассказывали своим потомкам о знаменательном для Форкса событии — оно и впрямь оставило на городе свой отпечаток, который вряд ли можно было назвать приятным. Как твердила молва, Памелла, убитая горем, в свободное от работы время увлеклась блогингом, публикуя видео о том, как плачет под дождем в пшеничном поле, и о прочих деталях своей жизни. Она также пыталась запускать челленджи, которые никто не поддерживал, но однажды на стриме ее заметил один человек — он никак себя не называл, общаясь в мессенджере завуалированными фразами, и обещал Памелле лучшую жизнь, если та выполнит несколько условий. Приняв человека со странным иероглифом на аватарке за блогера, продвигающего челлендж, она согласилась и на время исчезла. Чарли уже успел с облегчением выдохнуть, когда Памелла вдруг вернулась через несколько месяцев, только в парандже. Теперь она общалась исключительно на религиозные темы, которые, однако, давали собеседникам понять, что религию она сменила. Едва ли она напоминала себя прежнюю, просыпаясь рано утром на намаз. — Ты будешь моим, — вроде с такими словами Памелла, которой после обращения в веру дали имя Лябиба, вошла в госпиталь с поясом шахида, скрытым паранджой. В ее плане было два просчета. Первый — у Карлайла этот день был выходным. Второй — детонатор не сработал, лишь перепугав пациентов, которые, исцелившись перспективой быстрой смерти, очистили территорию госпиталя. После оттуда вывели гражданку Памеллу-Лябибу на долгих десять лет... Конец.

Мораль сей оды такова:

Не полюбить ежу жука,

Не посмотреть кроту на птицу,

Не возжелать рабу царицу.

И Мэри Сьюшка у окна осталась ждать

кого-то блять.