Рама из красного дерева

      Хината зашла в свою — правильней сказать, уже бывшую — комнату. Дощатый пол приветственно скрипнул. Неброская роскошь семейного гнезда Хьюга: дерево разных видов, зеркало в обрамлении истертой, и оттого скромной на вид позолоты, мебели почти нет… Кажется, традиционный стиль снова входил в моду. Но только в таких домах этот особенный шик был настоящим. За ним стояли слезы, трудные решения и разбитые сердца, именно они придавали убранству настоящий вес. Предметы истинного искусства создаются трагедией, всё остальное — жалкая имитация.       Хината любила свою комнату не как предмет интереса ценителей роскоши. Это был её уголок покоя в холодном бушующем море. Хината встретила здесь рассвет всего несколько часов назад, но казалось, прошла целая вечность. Ночью почти не спалось.       Хината присела на кровать и улыбнулась — вспомнилась пожилая служанка из детства, как та суетилась над своей дочерью… Вспомнилась и дочь престарелой няни: бледная, словно не невеста, а призрак в свадебном одеянии. «Полно, приличной девушке в день свадьбы спать и не положено…» Так говорила мать невесты, пытаясь ту ободрить. Маленькая Хината тогда никак не могла взять в толк, причём тут день свадьбы: спят ведь ночью. А сейчас вот поняла. Она спокойно засыпала после сложнейших миссий, а сегодня, накануне счастливейшего дня, не смогла. — Гости почти собрались. И дождь как раз закончился, что за чудо.       В комнате появилась Ханаби. Она не любила дождь. А вот Хината любила всегда, особенно, когда была маленькой: другие дети резвились под ним, прыгали по лужам, на них было так радостно смотреть… А ещё дождь делал её неокрепший бьякуган бесполезным. И мама говорила, что во время дождя его использовать вредно… Дождь смывал груз ответственности, под которым скрывался обычный ребёнок. Вот почему Хината любила дождь. И она подозревала, что причины, по которым Ханаби его не любила, были те же самые. — Ханаби, как я выгляжу? Подглазин не видно? — Хината осторожно дотронулась до своего лица, — никак не могла уснуть… Так странно. — Колокольчик волнения? — улыбнулась Ханаби, — ты свежа, как ландыш.       Хината поднялась и поправила драпировку своего светло-лилового, почти белого одеяния. Она огляделась по сторонам и вдохнула сладкий воздух. — Не передать словами, как я счастлива… — И сентиментальна. — Да, — Хината улыбнулась, — я много ночей провела на миссиях вне дома. И всё же, так странно, что это больше не моя комната.       Ханаби скривилась. — Что ты, — махнула она и взяла сестру под руку, — чья же она? То, что ты будешь жить в другом месте, не значит, что комната больше не твоя. Ты же не на луну переезжаешь…       Хината усмехнулась. — Не знаю, что это я расчувствовалась, — тихо сказала она, — знаешь, так здорово, что Отец разрешил пригласить всех сюда, в поместье…       Они шли к гостиной. Ханаби вслух рассуждала о том, что можно и не так себя накрутить, если слушать колокольчик волнения всю ночь напролёт; Хината про себя размышляла о гостях. Все они надёжные люди, люди Хокаге… но для клана они посторонние. Может, в ней говорила все та же обострившаяся сентиментальность, но она была благодарна Отцу, что он позволил сыграть свадьбу здесь. Пусть даже он хотел таким образом укрепить связи с деревней, все равно для Хинаты это много значило.       В комнате с видом на внутренний двор маялся Наруто. Гости уже собрались во дворе, и он развлекался тем, что время от времени на них поглядывал и дивился, как нарядная одежда меняет знакомых ему людей. Он старался придать жестам расслабленный вид, но то и дело бросал взгляд на часы. Его ладони потели. — Вот ты где, Наруто.       Хината понятия не имела, зачем это сказала. Она стояла почти у входа, вытянув руки вдоль тела и сжав пальцами одной руки запястье другой. Прежде чем снова заговорить, она поймала себя на мысли, что предвкушение важного события смущает гораздо больше, чем секс. Но она была счастлива. — Я задержалась… Захотелось побыть в своей комнате… Прости. — Всё в порядке, — Наруто на секунду растерялся, а после быстрым шагом подошёл к ней.       Он хотел сказать, какая она красивая в этом традиционном одеянии, но язык намертво прилип к нёбу и отказался шевелиться. Вместо этого Наруто просто взял её за руки. — Ты тоже волнуешься, — улыбнулась Хината, — от этого мне гораздо легче. С кем ты здесь говорил? — Что? — Когда я пришла, ты что-то бормотал. — А, это я вот, — Наруто вытащил из-за пазухи мятый кусок бумаги, — Саске прислал записку, говорит, что не может приехать. Я на него ругался, чтоб скоротать время. Не знаю, что у него за дела такие важные. Этот человек делает сложным всё, к чему прикасается.       Хината рассмеялась. Они подошли к окну; свет, рассеянный после дождя, наводнял комнату. Какое-то время они стояли в тишине, забыв про волнение и пытаясь запечатлеть в памяти обворожительный момент. — Смотри, какое красивое платье у Ино…       И снова стало тихо. Хината слышала собственное дыхание. Это так странно… никогда в жизни она не испытывала такого любопытного чувства, когда очень хочется выйти к близким людям и разделить с ними счастье, и при этом волнительно до чёртиков. — Ну что… — Наруто снова взял её за руку, — ты готова?       Хината встретилась с ним глазами, и её волнение волшебным образом окончательно растаяло, оставив лишь голую радость.       Они вышли на улицу под восторженные возгласы и всеобщее рукоплескание.

***

      Если бы каких-то полгода назад Наруто спросили, как он представляет собственную свадьбу, он не смог бы ответить ничего конкретного. Он представлял себе нечто размытое, но был уверен, что свадьба в поместье Хьюга — что-то сродни испытанию. Нечто торжественное и ответственное, как присяга, когда тебя сверлят бьякуганами в ожидании осечки.       На настоящей свадьбе было весело и легко. Настолько, что он и не вспоминал о своих былых ожиданиях: ни одно его опасение не подтвердилось. Не вспоминал он и о недавних — тогда казалось, что неразрешимых — трудностях. Торжественная церемония прошла гладко, как после репетиции — сам Шестой Хокаге сидел в первом ряду, он и Ирука-сенсей одним своим присутствием вселили в Наруто уверенность. И сейчас, когда он был уже официально женат на Хинате, оставалось лишь принимать поздравления и обниматься с друзьями. Радоваться жизни. — Наруто! Вот, это тебе, — Сай дождался своей очереди в строю поздравляющих и сунул Наруто под нос здоровенный букет кувшинок.       Наруто шарахнулся от букета, словно тот был отравлен. Точнее, именно этого он и боялся. Ино не без ехидства рассмеялась. — Это белые кувшинки, Наруто-кун, они безопасны, — Сай простодушно прищурил глаза в улыбке.       Наруто несколько запоздало поблагодарил и принял букет, недоверчиво на него поглядывая. Ему достаточно лишь одной кувшинки — той, что теперь всегда будет украшать его жизнь. Той, что, как выяснилось, тоже может быть слегка ядовитой. Если жизнь этого требует. — Какая это прелесть, — Хината любовно посмотрела на букет, — спасибо, ребята.       Она отломила один цветок и украсила им волосы. Сай выглядел очень довольным. — Сфотографируемся на память? — предложила Ино, и все присутствующие закивали головами. — Глупости, — Сай поднял указательный палец с видом знатока; Ино так удивилась его ответу, что не успела разозлиться, — давайте лучше я всех нарисую. — И правда, кому нужны глупые фотографии, когда есть такой замечательный художник, — Ино с удовольствием хлопнула в ладоши, и Наруто понял, что Сай будет жить, — народ, все встаём вот сюда! Давайте живее!       Сай творил свое искусство с проворством опытного ниндзя. Все гости собрались в саду, и Хиаши позировал тоже. Спокойный и полный привычного для главы клана достоинства.       Через несколько минут, когда набросок был готов и гости с любопытством обступили художника, Наруто заметил, как Хиаши подошёл к старшей дочери. Наруто успел напрячься, но Хиаши лишь наклонился и шепнул что-то Хинате на ухо, а после осторожным движением достал из её волос кувшинку. На щеках Хинаты проступил розоватый румянец. Она смотрела, как отец исчезает в толпе поздравляющих. — А вот здесь я пририсую себя. Что скажешь, Наруто-кун? — О, я знаю, кто будет писать мой портрет для инаугурации, — хихикнула Ханаби, — вы бы видели наши семейные портреты… Такая скукота.       Наруто отвлёкся и взглянул на полотно: Сай нарисовал себя лежащим на боку перед первым рядом гостей. Хината тоже подбежала посмотреть, что получилось, и с удовольствием рассмеялась.       Солнце уже вышло из зенита, и веселье продолжалось. Сад пестрел от разноцветных нарядов, всюду мелькали яркие одежды, словно в противовес сдержанному в цветах оркестру. Но играли они волшебно. Гости танцевали, парами или соло. — Хината, а что сказал тебе Хиаши-сама? — задал вопрос Наруто, пока они кружились в танце, — никак не решался спросить. — Просто поздравил, — щеки Хинаты снова зарозовели, — и попросил на память цветок.       Наруто хмыкнул и на мгновение сбился с ритма. — Что такое? — Ничего, — улыбнулся Наруто, — просто я тут думал… Он, конечно, умеет подкинуть проблем. Но эти проблемы сделали меня сильнее. Любите врагов своих... Теперь я понимаю.       Они продолжили танцевать молча. Хината не считала отца врагом, но в остальном была согласна. Если бы не его упрямство, она не открыла бы в себе решимость стоять на своём, не смогла бы пойти против его воли без серьёзной на то причины. Она получила то, чего ей всю жизнь не хватало: уверенность в себе, дерзость, власть над собственной судьбой. И пусть в этой битве отец сражался против неё, частичка успеха все-таки принадлежала ему.       В особняке Хьюга, на втором этаже, в своём кабинете Хиаши смотрел в окно. Он стоял здесь уже полчаса; в саду, под окнами, кружились многочисленные пары, но он не спускал глаз с одной единственной. Наконец, он поставил опустевший стакан из-под саке на свой рабочий стол.       В деревне любили поговорить, будто поместье Хьюга такое старое, что утыкано тайными комнатами и секретными лазами. Конечно, это были лишь бредовые слухи: какой смысл в тайных комнатах, если жильцы дома могут видеть предметы насквозь. Здесь все держалось на страхе и уважении, и когда Хиаши Хьюга заходил в свой кабинет и закрывал за собой дверь, это означало, что зайти сюда без приглашения можно только если деревне объявили войну. Поэтому старик хранил свои тайны у всех на виду, так было надёжнее всего.       В его кабинете была ещё одна дверь, не та, что вела в коридор. Он открыл её и вошёл в маленькую комнату без окон. Пустую, если не считать заброшенного камина и висящего над ним портрета женщины в раме из красного дерева.       В молчании Хиаши подошёл к картине и опустил голову, словно раздумывая, что сказать. Он перебирал в пальцах цветок кувшинки. — Наша дочь сегодня вышла замуж, — наконец сказал он, — вот, я принёс тебе кое-что…       Он бережно поместил цветок во внутренний угол рамы. — Все ещё непривычно видеть тебя в этом, — Хиаши постучал по красному дереву, — но наш подарок ей пришёлся по душе. И её мужу, кажется, тоже. Он хороший парень, тебе бы он понравился… Но не понравился бы другой подарок, что я им преподнёс лично от себя.       Хиаши тяжело вздохнул и простоял в молчании несколько минут. Вены на его лице вздулись, но после исчезли без следа. — Ты всегда делала меня другим человеком, — рассмеялся Хиаши, — даже сейчас я чувствую… не стыд, конечно, я давно не испытываю ничего подобного, но… какие-то его отблески терзают меня. Я вспоминаю время, когда был другим, молодым, влюбленным. Ты бы спросила, к чему такие сложности, раз парень вроде надёжный, и Хината его любит… Я бы ответил, что сейчас настало совершенно другое время. Время, когда люди в девятнадцать лет все ещё дети, неспособные взять жизнь в собственные руки. Что ж, я подарил им важное умение.       Хиаши поднял глаза и всмотрелся в спокойное лицо женщины на портрете. Его губы дрогнули, но лишь на мгновение. — Ты смотришь осуждающе, — усмехнулся он, — ты слишком хорошо меня знаешь. Если бы я сказал, что заварил эту кашу лишь чтобы подарить им ценный опыт, я бы соврал. Молодость так ветрена… Можно жениться на любимой девушке и в любовном пылу потерять голову, охладеть ко всему остальному, к своей мечте и долгу. Теперь у меня есть гарантии, что человек, за которого вышла моя дочь, точно станет Хокаге. Это хорошая сделка.       Хиаши улыбнулся и положил на раму ладонь, а потом вдруг рассмеялся. — Этот стервец Хомура чуть мне все не испортил, — покачал головой он в усмешке, — ни в какую не хотел голосовать «за». Пришлось на него надавить… Давно я не опускался до прямых угроз, но с ним хотя бы был смысл говорить. Не то что с этой старой каргой Кохару.       В комнате было темно, а на улице ярко сияло солнце. Люди продолжали веселиться, и в момент радости никто не думал о мрачном старике. Почти никто.