Должна быть непоколебимой

      — Это уже ни в какие ворота, серджа Альн-а!       Почему же ни в какие? Очень даже «какие». Те самые, что пятиметровой махиной защищают вход в главный замок и при этом безбожно СКРИПЯТ! Каждый даэдров раз, словно рожающая самка нетча, режут её мелодичный слух острых девичьих ушей.       Потому, нетчевым желе она их и смазала. Набрала в большой мешок пузыри из тонкой квамавой кожи, залила в них полупрозрачные выделения и побросала точнёхонько по петлям. Ей должны были сказать спасибо за то что своими силами спасла придворный сброд от каждодневных акустических пыток, а не отчитывать в тронном зале всем скопом нянюшек и советников перед возвышающимся на пьедестале троном Госпожи Дома, на котором эта дамочка как раз и сидит, прожигая насмешливым взглядом Альн-е склонённый в жесте уважения затылок, прикрытый кольцами золотых литых ожерелий и волнами кроваво-рыжих кудрей.       А потом отмахивается от их сборища, как от мух, приказывая назначить «провинившемуся дитя» наказание в виде переписывания сборника этикета. Ни узнав у ребенка причины пакости, ни сказав хоть одно поучающее слово от себя.       — Как угодно Госпоже народа и альма сей провинившейся дочери.       И эту даже на каплю не заинтересованную в воспитании собственного потомства женщину она обязана звать матерью.

ஓ════ஓ๑♡๑ஓ════ஓ

      — Альн-а?       Альн-а — значит первая.       Альн-а — значит «Ты ещё не достойна имени».       Жалкая цифра вместо имени до того момента, пока не сядешь на трон. А может быть и на всю жизнь, если запнёшься, и тебя сместят с очереди пигалицы помладше. У «Альн-ы» таких были целых две.       — Чего надобно тебе от старшей дэзе в столь поздний час на пороге дворцовой библиотеки, Аск-а? — оторвалась она от гуарьего пергамента, утерев нос обляпанной в чернилах рукой.       Черные разводы наверняка остались на опалённой солнцем золотой коже грязными пятнами, словно признаком заразной проказы. Но её подобные мелочи рабочего процесса не волновали от слова совсем. В отличие от остальных родственничков, что подобное с презреньем называли — неряшливым поведением, недостойным статуса альмедиф.       — Я волновалась за тебя, Альн-а. — её на пару лет младшая сестра состроила убедительное, как она думала, личико наивной деточки, обеспокоенной злоключениями старшей сестры-бунтарки. — Ты опять попала в немилость альмы. Такими темпами и статус альмедиф потерять недалеко. Ты должна быть осторожнее.       С виду — заботливый совет от младшей сестрёнки с дивными тёмно-пшеничными кудрями и миловидными ямочками на концах очаровательной улыбки.       На деле — насмешка с намёком на притязания к чужому титулу.       Альн-а жила в самом центре клубка змей правящего рода Дома Индорил. Она научилась читать между строк ещё до рождения.

ஓ════ஓ๑♡๑ஓ════ஓ

      И то — чистая правда без образных изречений. До того, как ей дали уничижающий достоинство порядковый номер вместо имени, она бродила по Тамриэлю, гордо откликаясь на имперское имя Алексия. Но континент её запомнил больше по громкому титулу — До-ва-кин. И было это… много-много сотен лет вперед.       Не стоило бравой народной героине Скайрима лишний раз трогать вверенные ей Древние Свитки, что игнорировали законы пространства и времени, как Шеогорат любого мало-мальски адекватного нирнянина. Но выхода у неё тогда не оставалось, как и веры в обещания людей. Стоит только пойти наперекор стариков, что на словах приписывали себя в ряды последних защитников носителей драконьей крови и их покорных слуг, как ты резко становишься непокорной пешкой, двигать которой стало несподручно. А от ненужных пешек, как известно, избавляются.       Или, если подобных фишек больше нет, ловят и заковывают в цепи, с целью «наставить на правильный путь», но уже более грубыми методами.       Довакин — одна на миллион, последняя, неповторимая. Спасительница мира от Пожирателя Алдуина, убийца Мирака и та, что остановила Тиранию Солнца. Довакин, что закончила свои дни в подземельях древней крепости драконьей стражи, последние представители которой возомнили, что могут встать выше своих господ. И единственными соседями во мраке и безнадёжности ей, обессиленной ядами, подобно предкам сморщенных фалмеров, были снисходительные советы Дельфины поскорее принять мудрое решение (что старуха шептала на круглое ухо, одновременно вливая в глотку грибной галюциаген), и оставленные инфантильным Эсберном книги о легендах Тамриэля (которые сплошь содержали в себе поучительные истории о том, как герои страдали, идя на поводу у собственного честолюбия).       Второе всегда было предпочтительней, ибо в моменты ясного ума — огарок свечки и книга помогали отрешиться от телесной и душевной боли от предательства тех, кого Алексия считала союзниками и наставниками. Множество историй с «поучительным» концом. От королей до бродяг, и всех отличала «нехорошая» черта — они были личностями себе на уме. Несгибаемыми индивидуалистами.       «Куда привела жажда власти Джагара Тарна?»       Он подмял под себя целую империю. Ненадолго, но имя своё в историю вмазал глубоко и нестираемо.       «А вот последний из династии Септимов сотворил куда более праведное деяние»       И тоже помер. Так и оставшись известным как последний император, что так и не успел взойти на трон. Его имени сейчас некоторые простолюдины даже и не вспомнят. Но, собственно, как можно было сравнивать столь противоположных личностей с совершенно разными жизненными путями? Ах, точно, один из них плохой маг, что жаждал единоличной власти. А второй, праведник, что шёл на поводу у имперского совета и Клинков.       Прям на эшафот. Но там телохранители хотя бы не ожидали подобно развязки, добросовестно оберегая последнего правителя.       Эсберн мог сколько угодно разгогольствовать ей на тему правоты поступков, выставляя их с напарницей грехи вынужденной мерой, а её сопротивление — неуважением к мудрости старших и их стараниям. Стараниям превратить её в помыкаемого героя без мозгов и воли. При этом разбирая судьбу каждого персонажа в книге с удобного последним Клинкам ракурса.       Но была среди этой кучи макулатуры единственная легенда, которую Эсберн по невнимательности старых глаз, передал ей не заметив махонькую пометку «Полное собрание БЕЗ ХРАМОВОЙ ЦЕНЗУРЫ».       Это была история Неревара Индорил Мора. Данмерского героя прошлого, настоящего и будущего. Все интерпретации предания от кочевых велотов, лживых богов и даже данные из записей запретного Шестого Дома. Эсберн по недогляду передал ей сборник Жрецов-Отступников датированный последним годом перед падением Баар Дау на лавовый остров Морровинда.       Можно ли это было считать имперской удачей Алексии — не так важно. Главное — герой темных эльфов, их великий правитель и надежда — восхитил последнюю носительницу драконьей крови до глубины души. Его приключения, жизненный путь, дружба и предательство. Всё это вместе с пророчеством о его возвращении было столь захватывающе описано, что Алексия готова была расцеловать руки редактора, что превратил сухие данмерские словесные предания в увлекательное чтиво, что не позволило затухнуть её внутреннему огню, когда Довакин уже отчаялась узреть в своей жизни хоть что-то хорошее.       А потом книгу примерила Дельфина, догадалась о причине хорошего настроения пленницы и забрала сборник из каменной тюрьмы. Алекса вновь осталась одна. И если бы Клинки не перерезали ей голосовые связки с клятвенным обещанием восстановить магией, как только она будет готова к сотрудничеству, голова надменной трактирной бабы взорвалась бы ошмётками от гневного крика драконорожденной.       Дни снова стали подобны серому унынию. Только воспоминания о потрясающем эльфе-правителе из легенд заставляли Алексу не терять рассудок.       Она…       Она хотела быть как Неревар.       Она хотела бы сражаться плечом к плечу с Нереваром.       Встретить его.       Он стал её героем, её кумиром.       Они с Нереваром были оба преданы теми, кому доверяли.       Поэтому, когда однажды во сне ей привиделся данмерский герой, что воодушевлённой речью приказал ей не сметь сдаваться и вырваться к своему будущему, оглянувшись на прошлое, — Алекса так и сделала. Смогла сбежать из камеры, добралась до своих старых вещей из «прошлого» и собиралась вязать из них всё самое необходимое, убежав в будущее. Но и здесь не повезло — Клинки поймали её во время «кражи» из хранилища и во время драки, сопротивляющаяся она ухватилась за ближайшую вещь, собираясь огреть ей старушью голову. Этой вещью и оказался Древний Свиток Дракона. Надеясь ослепить Клинков, Алекса открыла перед ними свиток. Но вместо ослепляющей вспышки случился взрыв.       И вот, она здесь — в теле будущей жены её кумира. Красивой, но столь бессовестной и неверной жены. В нескольких тысячелетиях до появления в Нирне Пожирателя Мира.       Какая разница как и почему Свиток вселил драконорожденную в тело будущей кимерской королевы. Если её благословенный подарок судьбы позволит ей ещё и стать спутницей жизни её любимого героя — Алексия ни за что так глупо не променяет столь потрясающего мужчину на бесполезную власть, могущество и бессмертие.       — РАН МИР ТА!       Стоило ей только отдать приказ, и боевые никсы убийц Мораг Тонг (посланных одним из сторонников третьей дочери Госпожи Дома) накинулись на собственных хозяев, вцепляясь не ожидавшим такого поведения от преданных животных кимерам в глотки.       Им не стоило отвлекать её от ловли необычных бабочек за стенами Морнхолда. Она хочет собрать из их переливающихся от бронзы до травянистого зеленого крыльев коллекцию и смастерить из них себе мантию. Капелька зачарования на прочность — и она будет неотразима. Зелёный бы подошёл к её рыжим волосам. И побольше прочных литых ожерелий на шею. Чтоб не пробила даже стрела. Горло — её оружие, его надо беречь. Раз ей повезло и души всех приконченных ею драконов перенеслись сквозь время и в эту жизнь, то она должна быть сильна и прекрасна, чтобы без стыда встать подле великого Хортатора Неревара Индорил Мора.       Да.       Она будет идеальной и верной женой.