Глава 21

Утреннее солнце заливало своим мягким светом кабинет, окрашивая все в бледно-розовые оттенки. Хошина так и не смог уснуть. Эта ночь тянулась для него бесконечно долго, а вкус и запах сигарет, казалось, пропитали все его тело. Стоило ему только прикрыть веки, как перед взором вставали ее пустые глаза после его жестоких слов. Картинка крутилась в голове, словно заевшая кассета, вызывая тошнотворное чувство вины. Как он только мог сказать такое? Он шел по коридору, бесконечно терзая себя мыслями. Сжал челюсть, чувствуя, как внутри скручивается что-то острое, почти невыносимое. Соширо знал, что ударил её больнее, чем кто-либо мог. И знал, что это было несправедливо. Нужно было извиниться. Нужно было найти её и сказать, что он… Блядство, даже в мыслях не может правильных слов подобрать, что он ей вообще скажет? В нескольких метрах от комнаты, парень бросил взгляд на часы, фиксируя 7:12 утра. Она уже должна была проснуться. Но подойдя ближе, он замер. Было... по неправильному тихо, а дверь оказалась приоткрытой. Странно. – Мори? Хошина заглянул в комнату, но та оказалась непривычно пуста. Он не мог сказать, что Кимико хранила множество вещей, но сейчас здесь не было ничего. Даже глефы в углу у кровати. Внутри начала подниматься тревога. Быстрым шагом он направился к женскому блоку, надеясь, что она с бывшими соседками, но там Кимико не оказалось. Попытался дозвониться – телефон отключен. Заглянул в тренировочный зал – пусто. Тревога все нарастала, превращаясь в липкий комок под рёбрами. Во время утреннего построения, Хошина краем сознания отметил, что Ичикава и Фурухаси выглядят вполне здоровыми, Кафка непривычно тих, а Шиномия выглядят расстроенной. Но это не то, что он хотел знать. – Отряд. Никто из вас не видел лейтенанта Мори? Они неуверенно и с долей удивления переглянулись. Вперед шагнул Аой: – Замком, лейтенант была переведена в другой дивизион! Пока боец вставал на место, в груди Хошины все замерло. Переведена? Когда и в какой? Он даже не заметил, как задал последние вопросы вслух, пока Харуичи не выступил вперед. – Нам не известно в какой дивизион, но приказ пришел неделю назад, в день операции Сагамихара. Лейтенант лично передела, что через неделю ее здесь не будет. Перевод оформлен на месяц. Пока Соширо пытался переварить услышанное, Кафка поднял руку и спокойным голосом сказал: – Вы ведь лично вручили мне расписание тренировок, составленное Мори-сан. Там были списки индивидуальных упражнении для каждого из нас. Хошина моргнул. Затем выдохнул, потер лицо ладонью и попытался успокоиться. Весь отряд в курсе, что Кимико должны были перевести. Она подготовила все заранее, чтобы не доставлять хлопот, и чтобы бойцы не теряли своего прогресса. Какого черта? – Ладно. Когда она собиралась мне сообщить о переводе? Бойцы снова переглянулись. Было заметно, что им этого не известно, поэтому они не знали, что сказать. Не могли сформулировать мысль. Но тут вышла Кикору: – Замком Хошина. Сейчас я буду говорить не как боец, а как подруга и названная младшая сестра Кимико. Прошу принять это во внимание и не назначать наказание за нарушение субординации. Хошина медленно кивнул. Кикору выдохнула и продолжила: – Кими-семпай хотела рассказать вам о переводе еще в день операции, поскольку сама узнала тогда же, утром. По понятным причинам, она не смогла этого сделать. Я навещала ее в день выписки, то есть, вчера. Семпай поделилась, что хочет поговорить с Вами и упомянула перевод, о котором Вы все еще были не в курсе. – девушка перевела дыхание и встретилась взглядом с Соширо, заглядывая прямо в душу. – Кими-семпай приходила к нам в блок ночью и просила передать Вам это. С этими словами Шиномия достала из кармана сложенный лист бумаги и протянула его мужчине. Тот подойдя ближе, взял его с какой-то потаенной надеждой. Сам не знал на что. Просто надеялся и все. Хошина развернул бумагу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Внутри всё скрутилось в болезненный узел. Чёрт, он не помнил, когда в последний раз испытывал такую тревогу. Казалось, что этот лист весит тонну, что его содержимое может раздавить его окончательно. Он глубоко вдохнул и заставил себя читать. "Доброе утро, замком Хошина. Надеюсь, ты выспался. Хотя, зная тебя, в этом есть большие сомнения. К тому моменту, как ты читаешь это письмо, меня здесь уже нет. Не пугайся, я не ушла в самоволку и не исчезла в ночи, оставляя за собой дымящийся след разрушений. Это был бы неплохой вариант, но я выбрала более банальный – мой перевод всё же состоялся. Как оказалось, приказ был подписан вышестоящими и меня просто уведомили об этом. Я действительно хотела рассказать тебе обо всём лично. Мне не нравится вот так писать письма – слишком похоже на прощание. Но наш разговор… он вышел не таким, как я ожидала. Да и ты, думаю, тоже. Соширо, мне жаль. Жаль, что всё скатилось в ссору, что мы не смогли найти нужные слова. Жаль, что я заставила тебя чувствовать себя преданным. Жаль, что я поставила тебя перед фактом, вместо того чтобы довериться сразу. Я не прошу прощения, потому что не думаю, что оно тебе сейчас нужно. Ты имеешь право злиться. Я тоже злюсь – на тебя, на себя, на всю эту грёбаную ситуацию. Я не знаю, как нам это исправить, или стоит ли вообще пытаться. Но одно я знаю точно. Я бесконечно люблю тебя. И мне правда жаль. Береги себя. Хоть ты и идиот, но ты мой идиот. С уважением, раз уж мы теперь такие формальные – лейтенант Мори. Хошина не двигался. Просто стоял, сжимая письмо так, что костяшки пальцев побелели. В ушах оглушающе пульсировала кровь. Он пробежался по строчкам раз, другой, третий– взгляд цеплялся за слова, но смысл ускользал, словно песок сквозь пальцы. Она ушла. Она ушла, не сказав ни слова. Нет, это неправда. Она пыталась сказать. Она хотела. Но он… Чёрт. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Соширо опустил голову, разглядывая аккуратно сложенный лист, а затем вдруг с силой сжал его, словно надеясь, что если приложит больше давления, то сможет выдавить из бумаги другой ответ. Тот, который не будет так выбивать из колеи. Но текст оставался тем же. "Я бесконечно люблю тебя." Эти слова жгли сильнее, чем любые обвинения. Сильнее, чем её спокойное «доброй ночи» вчера вечером. Она не обвинила его. Не прокляла. Не разнесла всё к чёрту. Просто написала, что любит. И что ей жаль. Ему тоже жаль. До скрежета зубовного, до выворачивающей наизнанку ярости на самого себя. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Не хотел, чтобы между ними пролегла эта чертова пропасть, которую он же и выкопал своими словами. Идиот. Где-то на периферии сознания он уловил движение – Кафка чуть сжал кулаки, напряжение было почти осязаемым. Кикору смотрела на него пристально, в её взгляде читалась смесь сочувствия и укора. Остальные бойцы просто ждали. Соширо стиснул зубы. Нельзя сейчас. Нельзя показать слабость. Он глубоко вдохнул и разжал пальцы. Бумага предательски хрустнула, но не порвалась – и на том спасибо. Аккуратно сложил письмо и убрал во внутренний карман куртки, туда, где оно было ближе к сердцу. – Принято. Разойдись. Голос звучал ровно, почти без эмоций. Бойцы обменялись взглядами, но подчинились. Он стоял на месте, пока последний из них не скрылся за углом, а потом сжал пальцами переносицу, пытаясь хоть немного успокоиться. Не вышло. Чёрт, чёрт, чёрт! Он развернулся и ударил кулаком в ближайшую стену. Боль в костяшках немного отрезвила, но не заглушила ту, что разливалась внутри. Он снова посмотрел на письмо, сжал его в кулаке и резко выдохнул. Нужно позвонить брату.

✦ ✦ ✦

Утро для Кимико началось с головной боли. Голова гудела, пульсация отдавала в виски, но Мори упрямо села на кровати. Остатки вещей были собраны ещё вчера. Она покинула отряд на время и проделала это молча, без лишних слов. Телефон остался выключенным – она не хотела видеть ни сообщений, ни пропущенных вызовов, если таковые вдруг появятся. Поездка в 6-й дивизион прошла в тишине. Мори смотрела в окно, пытаясь сосредоточиться на внешнем мире, но мысли всё равно возвращались к тому, что она оставила позади. Соичиро встретил её у входа в штаб, руки привычно скрещены на груди, выражение лица то же – спокойное, чуть ленивое, но внимательное. Рядом с ним стояли несколько бойцов – знакомые лица, парни, которых она когда-то тренировала. Кимико улыбнулась – ровно настолько, чтобы выглядеть приветливо, но не слишком фальшиво. – Добро пожаловать, лейтенант Мори, – Соичиро кивнул, наблюдая за ней пристально, но не выказывая лишних эмоций. – Спасибо, капитан, – легко ответила она. – Как же я скучала по 6-му дивизиону. Парни переглянулись с лёгким удивлением, но вскоре улыбнулись в ответ, видимо, приняв её бодрость за чистую монету. Они завалили её вопросами, шутками, рассказывали о последних событиях. Кимико играла свою роль идеально – смеялась, подначивала их в ответ, давала советы. Будто ничего не случилось. Но Соичиро не покупался на этот спектакль. Он наблюдал за ней, отмечая слишком выверенные реакции, слишком ровный тон, слишком хорошо спрятанные эмоции. Обед прошёл спокойно, но когда Мори уже собиралась уйти, Соичиро спокойно произнёс: – Лейтенант, загляни ко мне в кабинет. Она знала, что это не просьба. Закрыв за собой дверь, она приготовилась к разговору. – Ты не обязана ничего рассказывать, – начал он, прислоняясь к столу, – но твой вид говорит за тебя. Кимико на секунду прикрыла глаза, а затем коротко сказала: – Мы с Соширо поссорились. Его брови едва заметно дёрнулись вверх. – Понятно, – сказал он после паузы, в которой явно переваривал информацию. – Я не буду лезть. Хотя, зная брата, могу только представить, как это прошло. Она усмехнулась – безрадостно, но искренне. – Вряд ли ты можешь представить. Соичиро посмотрел на неё внимательнее, но спорить не стал. Несколько секунд он раздумывал, потом, неожиданно для них обоих, притянул её к себе в объятия. Тепло. Надёжно. – Помнишь наш последний телефонный разговор? Кимико покачала головой. Думать не хотелось, вспоминать что-то тоже. Поэтому она просто молча ждала, пока Соичиро сам расскажет, что он имеет ввиду. – Через пару дней, после признания Соширо. Девушка напряглась. В тот день она была уставшая и жутко раздраженная. Кто-то названивал ей с незнакомого номера и к вечеру, устав это игнорировать, она взяла трубку и пообещала такие муки, что 9 кругов ада тут и рядом стоять не будут. Это был Соичиро, который хотел поздравить ее с тем, что она поймала его непутевого братца в свои сети. Под самый конец разговора, когда и Соичиро, и Кимико, обменялись достаточным количеством колкостей и сарказма, Хошина сказал: "Я могу быть старшим братом и для тебя тоже, знаешь? Я не смогу, да и не буду пытаться, заменить... Такуми, верно? Но постараюсь быть рядом и оказывать поддержку за двоих." Она прокрутила в мыслях все слова. И тогда внутри что-то сломалось. Треснуло, разошлось по швам. Она не знала, что именно – то ли выдержка, то ли барьер, который она так долго держала. Горло сдавило, дыхание сбилось, и она вдруг поняла, что дрожит. – Я не… – голос предательски дрогнул, и она сжала пальцы в кулаки, но ничего не могла поделать. Он не отпускал её. Только крепче прижал к себе, как когда-то делал её брат. Как делал бы Соширо, если бы… Истерика накатила волной. Она не могла остановить ни вздохи, ни рваные всхлипы, ни слёзы, которых не должно было быть. Соичиро молчал, просто стоял рядом, давая ей выплакаться, давая выговориться, если нужно. Не требуя ничего. Просто был там. И, наверное, именно это ей было нужно.

✦ ✦ ✦

Соичиро дал ей отгул на остаток этого и следующий день. Ками свидетель, ей это нужно. Когда девушка смогла успокоиться, тот накинул на девушку свой китель, закрывая от чужих глаз и проводил до комнаты. Соичиро выдохнул, наблюдая, как она скрывается за дверью своей комнаты. Китель был ей великоват, и в другом случае это могло бы показаться даже забавным, но сейчас… Сейчас он думал лишь о том, как сильно она вымотана. Не только физически – морально. Он постоит у двери ещё минуту. Чтобы убедиться, что Кимико не передумает, не выйдет, не попытается заглушить свои эмоции бессмысленной работой. Но всё тихо. Ей нужно время. Соичиро кивнул сам себе и направился обратно. Когда он закрыл за собой дверь кабинета, в голове уже сформировалась мысль: стоит ли звонить младшему? Он не знал, чем может помочь этот разговор, но что-то внутри подсказывало – игнорировать этот вариант нельзя. И в этот самый момент телефон зазвонил сам. Соичиро нахмурился, бросил взгляд на экран и собрался с мыслями перед тем, как ответить. Соичиро поднёс телефон к уху и ответил, даже не успев поздороваться: – Что ты натворил, младший? Соширо молчал, но Соичиро мог слышать его дыхание. Глухое, тяжёлое, прерывистое. Как будто он слишком долго загонял себя в угол. – Я облажался, – наконец выдохнул тот, и в его голосе было столько самобичевания, что даже у Соичиро сжалось сердце. – Я совершил самую худшую ошибку, какую только мог. Соичиро прислонился к столу, закрывая глаза. – Говори. Он выслушал всё. Про их ссору, про то, как он ударил словами больнее, чем если бы вонзил нож. Как загнал Кимико в угол и разнёс всё, что они успели выстроить. Как даже не понял, насколько глубоко ранил, пока не увидел её лицо. И теперь её здесь нет. – Чёрт тебя подери, Соширо, – Соичиро выдохнул, устало потирая переносицу. – Ты редкостный идиот. – Знаю, – глухо отозвался тот. – Нет, не знаешь. Ты даже представить не можешь, насколько. Снова тишина. Соичиро слышал, как младший дышит. Вдох, выдох. Тяжело, с надрывом. – Мне это теперь не исправить, да? Соичиро закрыл глаза, взвешивая ответ. – Если ты сядешь и будешь жалеть себя, то нет. Если поднимешь задницу и начнёшь работать над этим, то, возможно, шанс у тебя ещё есть. Он услышал, как младший выдохнул. – Ты поможешь? Соичиро хмыкнул. – Кто-то же должен вытаскивать вас двоих из этого дерьма. В трубке замерло молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием. – Она сейчас рядом? Соичиро промычал, раздумывая, стоит ли говорить. – Сейчас нет. Она у себя в комнате, отдыхает от эмоциональной встряски. Соширо провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. – Она оставила мне письмо. – пробормотал он. Соичиро заинтересованно наклонил голову. – Что за письмо? – Где она рассказала про временный перевод и объяснила, что ушла не в самоволку. Написала, что ей жаль, что мы поссорились. И... Соичиро молчал, но внутри у него всё сжалось. Он слышал, как брат резко выдохнул: – Она сказала, что любит меня. И в этих словах было столько боли, что даже у старшего внутри что-то кольнуло. – И что ты собираешься делать? Соширо выдохнул и выпрямился. – Я собираюсь исправить это. – Как? – Не знаю пока. Но я сделаю всё, что смогу, чтобы Кимико меня простила. На том конце провода снова повисло молчание. Затем Соичиро усмехнулся: – Ну, наконец-то ты начал звучать как мужчина, а не жалкий комок вины. – Хах. А ты всегда так мотивируешь? – Только когда собеседник ведёт себя как идиот. Соширо хмыкнул, но в этом было что-то тёплое. – Спасибо. – Не благодари, пока она тебя не простит. Тишина. Затем короткий смешок. – Ладно. Тогда, думаю, мне пора работать над этим. Соширо положил телефон на стол и глубоко выдохнул. Всё ещё было хреново, но, по крайней мере, теперь он знал, что делать. Первым делом – взять себя в руки. Постоянно терзая себя, он ничего не добьётся. Да, он облажался, но это не конец. Не должен быть. Он принял душ, сменил форму, наконец нормально поел и сел за рабочий стол. В голове вырисовывался чёткий план. Нужно дать Кимико время. Если он навалится на неё со своими извинениями сейчас, это только усугубит ситуацию. Она должна успокоиться, а он – стать для неё тем, кому она сможет снова довериться. Это займёт время. Это потребует терпения. Но он справится. К вечеру, когда пришло время построения, отряд заметил, что их замком уже не выглядит так, будто собирается провалиться под землю. Усталость всё ещё была, но теперь в его взгляде появилась решимость. Когда построение закончилось, бойцы медлили, словно решая, стоит ли спрашивать. В конце концов, Аой, под натиском взглядов остальных, сделал шаг вперёд. – Замком, с вами всё в порядке? Хошина усмехнулся, сложив руки на груди. – Я работаю над тем, чтобы всё было в порядке. Отряд переглянулся, а Кафка чуть заметно кивнул, словно понимая, о чём речь. Что ж, он действительно собирался всё исправить.