Глава 20

Все пять дней, вместо двух недель, пока Кимико восстанавливалась, Хошина был рядом. Он приходил каждое утро, уходил к обеду и снова приходил вечером. Молча был рядом. Кафка навещал по мере возможности и всегда извинялся, хотя Кимико пыталась убедить его, что все в порядке. Не получилось. На утро шестого дня не пришли ни Соширо, ни Хибино. Примерно этого Мори и ожидала, но решила не зацикливать на этом внимания. Было слишком много запланированных дел. Посетить капитана, доложить о самочувствии и о прошедшей операции. Найти отряд и узнать, в порядке ли Рено и Ихару, узнать, как справились остальные. Поговорить с Кафкой. Собрать вещи на месяц, потому что завтра ее отправляют в 6-ой дивизион. Слишком много дел. Кабинет Хошины был залит теплым светом ламп. За окном сгущались сумерки, но Соширо не обращал на них внимания. Он сидел за столом, разбирая отчёты, но мысли раз за разом возвращались к ней. Кимико. Она должна была выписаться сегодня. И ему было слишком хорошо известно, что как только она сможет – придёт сюда. Дверь открылась, словно подтверждая его ожидания. – Ты даже не постучалась. – Ты знал, что я приду. Хошина поднял голову и замер. Мори стояла в дверном проёме, в форме, но без ремней и экипировки – медики явно ещё не разрешали нагружать руку. Лицо было спокойным, но глаза... Она знала, зачем пришла. И к чему это приведёт. – Ты выглядишь лучше, чем в последний раз. – Ожидал увидеть меня в кресле? – Ожидал, что ты не будешь так быстро срываться на ноги. – Жаль разочаровывать. Она шагнула вперёд, закрывая дверь за собой. Повисло напряжённое молчание. Они оба ждали, кто заговорит первым. Хошина вздохнул и встал из-за стола, облокачиваясь на край. – Как долго ты знала? Мори посмотрела на него без удивления. – Ты об этом. – Как долго? – С момента вступительных. Удар по нервам. – Почему ты мне не сказала? – Его голос был низким, срывающимся на хрип. – Я тебе доверял, а ты скрыла это от меня. Кимико медленно вдохнула. Она знала, что этот момент рано или поздно настанет, но почему-то теперь, глядя на него, ей казалось, что грудную клетку сжимает железный обруч. – Потому что я пообещала держать язык за зубами. Потому что я пыталась защитить его. И тебя. Всех вас. – Её голос был тихим, но в нём не было сомнений. – Защитить? – Он горько рассмеялся, но этот смех был похож на ржавый металл. – Ты думала, что я не пойму? Или ты решила, что я слишком глуп, чтобы заметить, как ты к нему привязалась? Слова ударили сильнее, чем если бы он выкрикнул их в лицо. Она отшатнулась на полшага, словно Соширо действительно её ударил. – Это не так! – сорвалась она, её голос зазвенел в напряжённой тишине. – Я знала, что если скажу, то всё изменится. Его бы уничтожили, а ты… Ты не смог бы ничего сделать! Я не могла позволить, чтобы ты стоял и смотрел, как его убивают. Я не могла потерять ещё и тебя. Соширо подошёл к ней почти вплотную, и она впервые увидела в его глазах не только гнев, но и боль. Жестокую, жгучую. – Потерять меня? Ты уже меня потеряла, Кимико. В тот момент, когда решила, что можешь всё решать за меня. В тот момент, когда солгала. Кимико хотела что-то сказать, но он продолжил – тише, но от этого только больнее. – Ты сделала это не ради меня. И не ради него. Ты сделала это, потому что снова решила, что должна нести всё в одиночку. Ты всегда так делаешь, правда? Как тогда… – Он осёкся, но уже было поздно. Она замерла. – Ну. – Её голос стал ледяным. – Давай, Соширо. Скажи. Он сжал кулаки, борясь с собой, но слова всё равно сорвались с губ. – Как тогда, когда твой брат умер у тебя на глазах. В комнате повисла мёртвая тишина. Кимико не дышала. В груди что-то сломалось, больно, резко, будто внутри хрустнул хребет. Она шагнула назад, будто между ними вдруг образовалась пропасть. – Ты… – голос её предательски дрогнул. – Как ты только… Соширо смотрел на неё, и его гнев сменился чем-то другим. Осознанием. Он понял, что сказал. Понял, как глубоко ударил. – Кимико... – Нет. Мори вскинула голову. Лицо её было бледным, губы плотно сжаты. Она смотрела прямо в его глаза. Без гнева. Без разочарования. Только пустота, заполняющая её изнутри. Она медленно развернулась и направилась к двери. Хошина ожидал чего угодно – гнева, слёз, крика. Он бы предпочёл, чтобы она сорвалась, ударила его, разбила что-нибудь. Он был готов ко всему. – Я не должна была приходить. – Чёрт, Кимико, подожди... – Доброй ночи, замком Хошина. – ровным голосом сказала Мори и тихо прикрыла дверь. Тишина накрыла кабинет, словно цунами. Лучше бы она хлопнула дверью со всей силы. Лучше бы ударила его. Лучше бы разнесла кабинет. Что угодно. Хошина прошел к столу, вытащил пепельницу и, впервые за долгой время, закурил. – Что угодно, Кимико. Но не это проклятое спокойствие. Не это формальное обращение. – хриплым шепотом произнес он. Кимико шла по коридору, не чувствуя под собой ног. Мир вокруг казался размытым, будто через мутное стекло, звуки были глухими, далёкими. Только внутри – нестерпимая тишина, от которой хотелось заорать. Но она не могла. Не сейчас. Не здесь. Дыхание было ровным, движения – чёткими, словно её тело существовало отдельно от разорванного сознания. Она не помнила, как повернула за угол, как прошла мимо дежурных. Никто её не остановил. Никто даже не посмотрел в её сторону. Её лицо не выдавало ничего. "Я не должна была приходить." Её собственные слова эхом отдавались в черепе. Как глупо. Как жестоко. Сердце стучало глухо, медленно, болезненно. "Ты уже меня потеряла, Кимико." Она сжала зубы. Разбитые осколки её мира больно впивались внутрь, ранили изнутри. Она хотела бы разозлиться. Хотела бы чувствовать что угодно, кроме этой ледяной пустоты, разливающейся по венам. Но гнев был недоступен. "Как тогда, когда твой брат умер у тебя на глазах." Она споткнулась, едва не врезавшись в стену. Не сразу поняла, что замерла, сжав руками плечи, как будто могла удержать себя от распада на куски. Дыхание сбилось. В груди разливался холод. Её брат. Его свадьба. Кровь. Леденящий крик невесты. Монстр, пожирающий тех, кого она любила. Она крепче сжала пальцы, почти до боли. Хошина знал, куда бить. Знал, где слабое место. И ударил. Ещё шаг. Ещё один. Она добралась до своей комнаты, закрыла дверь. В темноте было легче. Темнота не задавала вопросов. Темнота не упрекала. Кимико опустилась на пол, уткнувшись лбом в колени. Она устала. Устала быть сильной. Устала бояться. Но больше всего она устала терять. Мори сидела на холодном полу, не двигаясь. Казалось, если она хотя бы шевельнётся, хрупкое равновесие рухнет, и тогда её накроет. Волной боли, обиды, гнева, который должен был бы быть, но не находил выхода. Где-то в глубине груди всё ещё звучал голос Хошины. Глухой, полный разочарования. "Ты уже меня потеряла." Она зажмурилась, но перед глазами снова вспыхнули образы. В тот день она действительно потеряла всё. Но теперь... теперь она потеряла ещё и его. Она с силой провела ладонями по лицу, будто могла стереть это чувство, эту боль. Нет, это не так. Они просто поссорились. Это всего лишь ссора. Люди ссорятся, правда? Потом всё уладится. Но пустота в груди говорила об обратном. Она больше не могла оставаться в темноте. Её душило. Кимико резко поднялась, распахнула окно, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Вдохнула глубоко. Но легче не стало. Руки дрожали. Чёрт. Почему всё так вышло? Почему он сказал это? Почему она ушла? Почему... Она стиснула зубы и сжала пальцы в кулак. Внутри всё разрывалось от желания вернуться, сказать, что он не прав. Что она не хотела так. Что она просто... просто не могла иначе. Но было уже поздно. Ночь тянулась бесконечно. Кимико прислонилась лбом к оконной раме, глядя на город, раскинувшийся внизу. Где-то там, за стенами штаба, спал Кафка. Она сделала всё, чтобы его защитить. И в итоге потеряла другого человека, который был ей дорог.