Глава 28

Через неделю Кикору вместе с Кимико, в сопровождении Гена и Хасэгавы, стояли в кабинете Генерала Исао. Там же стоял и Кафка. Сердце у Кимико будто светилось изнутри. С тех самых пор, как она увидела его – живого, в привычной, хоть и слегка потерянной позе. Она едва сдержалась, чтобы не подбежать к нему и не обнять, но держала лицо. Всё-таки рядом – Ген, Хасэгава и сам Исао Шиномия. Формальности, документы, подписи, подтверждения – всё шло по порядку. Но глаза Мори то и дело возвращались к Кафке, проверяя: цел, дышит, стоит на ногах. Когда всё было подписано и утверждено, Шиномия страший отложил последнюю папку и кивнул: – С сегодняшнего дня Хибино будет под наблюдением и в составе Первого дивизиона. Отныне он – Ваша зона ответственности, капитан Наруми. Ген отказался. Что было вполне ожидаемо, но не совсем понятно самой Мори. Девушка слегка прищурилась, силясь понять ход мыслей этого человека. Сначала – помогает, а затем – отвергает, просто потому что сильнейший и этот кайдзю ему ни к чему? Выгоднее сделать оружие из его плоти, а сам Хибино – бесполезен? Бред. Доводы Генерала и самого Кафки Кимико пропустила мимо ушей. Она стояла молча, с выпрямленной спиной и сцепленными руками – поза в которой она чувствовала себя собранной, защищённой. Но внутри – что-то будто дрогнуло. Совсем чуть-чуть, не больно… но неприятно. Отказ Гена прозвучал без колебаний – коротко и буднично. Как будто Кафка был не человеком, а просто пунктом в списке: «Ненадёжный. Рискованный. Не стоит усилий». Ни следа той горячей уверенности, с которой он в первые дни доказывал, что Первый дивизион лучше всех. Ни капли той отточенной решимости, которой, как казалось Кимико, он действительно умел вдохновлять. Он не принял Хибино, потому что тот слабее. Даже не попытался. Даже не подумал… Она смотрела прямо перед собой, но взгляд её расфокусировался. Мысль грызла изнутри: разочарование. Оно не жгло, не жалило – просто остыло где-то под рёбрами. Она вспоминала, как в Третьем дивизионе Хошина сразу понял – Кафка не идеален, он не всегда стабилен… но он готов бороться. Он стоит в строю, когда все отступают. Его нельзя бросать – не как оружие, а как человека. А Ген? Казалось, у него совсем другой подход. Всё или ничего. Сильные – вперёд, остальные – либо догоняйте, либо не мешайте. И что теперь? Считать, что Кафка – балласт? Мори не стала комментировать. Просто отвела взгляд, сдержанно поблагодарила Исао-сана и, словно невзначай, вышла чуть раньше остальных. Слишком уж знакома с таким типом людей, чтобы спорить. Но внутри она уже знала: если Ген не пересмотрит свою позицию, он так и останется сильнейшим в одиночку. Ген, между тем, не сразу понял, что что-то пошло не так. Он просто отреагировал… по логике. По уставу. Хибино нестабилен. Под контролем? Возможно. Но в бою – риск. Ген умеет видеть риски. У него нет времени на лирику. Он должен защищать Первый дивизион. Быть гарантом силы, а не играть в «дайте шанс». Только вот, когда они вышли из кабинета, и он мимоходом глянул на Кимико – что-то в ней изменилось. Она не смотрела в его сторону. Не усмехалась, не бросала остроумные реплики. Шла чуть впереди, рядом со своими людьми, словно он – просто сопровождающий, а не командир. И это… странно цепляло. Она недовольна. Нет, не так… разочарована? Он резко выдохнул, чувствуя, как в груди вспухает раздражение – в первую очередь на самого себя. Он хотел её уважения, а, похоже, только что его подорвал. Её уважение было… весомым. Даже приятным. Проклятье. – Тц, – Ген тихо цокнул и потёр шею, глядя ей в спину. – ...Чёрт, походу, облажался, да? Хасэгава, шедший рядом, молча кивнул. Кимико в это время шла рядом с Кафкой и Кикору, расспрашивая парня обо всем, что происходило с ним за эту неделю. Тот отвечал без особого энтузиазма, но все так же бодро, даже парировал подтрунивания Кикору. – Кстати, дяденька, у тебя ведь конфисковали телефон? Блин, я свой в комнате оставила, надо ведь нашим написать, что ты теперь с нами, – с досадой протянула Шиномия. Хибино как-то весь сжался и что-то промямлил. По его виду было кристально ясно, что он переживает из-за реакции остальных. Мори тяжело вздохнула и достала телефон из кармана. – Тебе капитан уже говорила, что в Третьем дивизионе никто не считает тебя врагом. Так что не дрейфь и улыбнись, я отправлю твою фотку в чат. Сейчас ведь перерыв, все должны быть свободны. Кафка выглядел так, будто ему предложили станцевать в прямом эфире перед всем Центральным командованием. Он вжал голову в плечи, застенчиво почесал щёку и попытался что-то буркнуть: – Эээ… Мори-сан, может, ну его?.. Там… Не надо. Вдруг никто не обрадуется. – Не ной, – отрезала Кимико с усталой, но доброй усмешкой. – Они, между прочим, волновались. Мы все волновались. Она подняла телефон, сделала быстрый снимок, пока Кафка судорожно пытался собрать нормальное выражение лица, и в пару кликов открыла чат дивизиона. Групповой – старый, живой, полный мемов, внутричастных приколов и стикеров с мордой недовольного Хошины. Сюда она и скинула фотку с сообщением «Наш личный кайдзю в порядке» Ответы начали сыпаться почти сразу. Больше всех, казалось, рад был Рено. Кафка смотрел в экран как на чудо света. Немного растерянно, будто не верил в происходящее. Кикору сзади тихо хихикала. Хибино молча смотрел на сообщения, потом на Мори. И снова на сообщения. Его глаза слегка увлажнились – совсем чуть-чуть, едва заметно. – Они… правда всё ещё считают меня… своим? – прошептал он, будто не веря. Кимико только хмыкнула, глядя вперёд, но с мягкой ухмылкой: – Ты, конечно, временами ведёшь себя, как придурок… Но наш придурок. Кафка тихо рассмеялся, тёплый и немного надломленный звук, в котором слышалась и благодарность, и облегчение. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и кивнул, больше себе, чем ей: – Тогда… я не подведу. – Дяденька снова в строю, скоро я опять посмотрю на него сверху вниз! – Кикору, малявка ты этакая! Как же Мори скучала по этому балагану.

✦ ✦ ✦

Операцию в районе Синагава Кимико пропустила. Не по своей воле – по распоряжению из научного центра. Её вызвали всего на день. Один день. Она уехала с чувством тревоги в груди, но не могла предположить, насколько многое изменится в её отсутствии. Девятый появился внезапно, как всегда. Исао Шиномия пал в бою. На глазах у своей дочери.  Когда Кимико вернулась, база уже дышала скорбью. В воздухе висела глухая, сдержанная боль, гнетущая и липкая. Люди старались говорить тише, шагали осторожнее, как будто боялись спугнуть хрупкий покой тех, кто всё ещё держался из последних сил. В коридорах не звучал смех, только краткие команды и тяжёлые вздохи.  Похороны прошли без них. Никто не стал спрашивать, где они были. Никто не осудил. Слишком многие знали, что горе иногда не требует свидетелей.  Кимико нашла Кикору в кабинете её отца. Комната, некогда наполненная голосом Шиномии, казалась мёртвой. Воздух стоял тяжёлый, будто сама природа знала – тот, кто сидел здесь за столом, больше не вернётся.  Кикору сидела в его кресле. Спина прямая, как на построении. Губы сжаты. Глаза сухие, выгоревшие изнутри. Рядом лежал его китель. Кимико не сказала ни слова. Прошла мимо охранников, мимо растерянных офицеров в коридоре, которые опустили взгляд, лишь увидев её, просто вошла и опустилась на пол у стены. Рядом. Не пытаясь обнять, не навязывая слов, не разрушая эту тишину. Она просто была. Кикору ни разу не подняла взгляд. Но в какой-то момент, будто что-то в ней надломилось, она встала, сделала пару неуверенных шагов и остановилась рядом с Кимико. Неуверенность была в каждом её движении, как у ребёнка, который не знает, можно ли прикасаться к миру, который только что разбился. Кимико продолжила молчать. Просто протянула руку, обняла за плечи и прижала ближе. Кикору сперва застыла, как будто не понимала, что происходит, а потом судорожно вцепилась в ткань формы Кимико и наконец позволила себе сломаться. Слёзы были горячими, почти яростными. Она плакала за отца, за то, что не смогла его спасти, за то, что не успела сказать всего, что так долго держала в себе. За всю ту тяжесть, которую ей оставили в наследство. Кимико держала её крепко, надёжно. Ни звука, ни вздоха – только тихий, ровный ритм дыхания, чтобы не поддаться самой. Но в груди колотилось то же самое чувство: вина, горечь, бессилие. Они обе потеряли кого-то, кто был не просто командиром. Время текло медленно, вязко. За окном солнце ползло по небу, разливая тёплый свет по полу, по пыльным папкам, по фотографии на стене, где Исао ещё был жив.  Они просидели, пока солнце не ушло за горизонт, оставив кабинет в полумраке. Мир снаружи жил своей жизнью. Кто-то боролся, кто-то смеялся, кто-то, может быть, впервые в жизни влюблялся.  А они просто были.  Две девочки, которые рано повзрослели. Которые непозволительно рано узнали каково это – терять отцов. Ген пришел к ним на утро следующего дня. Кикору разговаривала с ним сама, и Мори в это не лезла. Когда Мори вернулась к службе, всё вокруг уже начинало приходить в движение, пусть и неуверенно. Раненые переведены, техника – на восстановлении. Новый режим, новые потери, новое дыхание. Кимико шагала по коридору, прижимая к груди планшет, пока взгляд её случайно не зацепился за часы на стене. Она замерла. Два дня. Два дня она не заглядывала в телефон. Не хотела. Не могла. В голове всё ещё стоял голос Кикору, плач, то, как девочка сжимала её пальцы – так, будто иначе просто утонет. Она отошла в сторону, опустилась на край скамьи и, наконец, достала устройство. На экране – почти два десятка непрочитанных сообщений. Несколько уведомлений из чата Третьего дивизиона. Два пропущенных звонка от Рено. И четыре – от Хошины. Сердце кольнуло. Его имя отозвалось внутри мягким, но тяжёлым эхом. Она даже не подумала написать ему. Он ведь… наверное, знал. Наверное, понял, что она была рядом с Кикору. Что она просто не могла иначе. Пальцы дрогнули, и она набрала номер. Гудок. Второй… но до третьего не дошло – он ответил почти сразу: – Кимико? Она молчала пару секунд, потом мягко выдохнула: – Я в порядке. – …Слава богу. – В его голосе дрожала выдохнутая в спешке тревога. – Я звонил… Чёрт, я знал, что ты рядом с Шиномией, но всё равно – я не мог не волноваться. – Прости, я… я не хотела игнорировать. Просто не было слов. И времени. – Её голос был тише обычного, почти шепот. – Она держалась. По-своему. До конца. Потом… – Потом ты была с ней, – спокойно закончил он. – И это правильно. Я не злюсь. Я просто… – он замолчал на пару секунд. – Тебя не было два дня, Кимико. Даже если я всё понимаю, это слишком долго. Она усмехнулась, уткнувшись лбом в ладонь: – Думаешь, я не скучала? – Думаю, ты заставила меня сойти с ума. – Он выдохнул с лёгкой улыбкой в голосе. – Честно, я начал писать сообщение в командование, будто ты исчезла с поста. – Соширо… – она замерла. – Ты правда переживал? – Угу. И не только потому, что ты моя девушка. А потому что ты всегда всех держишь, а о себе вспоминаешь в последнюю очередь. Я просто хотел знать, что ты – это ты. Не осколок, не тень, не камень. Ты. Она кивнула – сама себе, телефону, его голосу: – Я здесь. Целая. И Кикору тоже – она… Она не сломалась. Я ею горжусь. Понимаешь? Это уже не та девочка, что жила в тени родителя. Она… стоит на ногах. Сама. – Знаю. Ты помогла ей это сделать. Мори опустила глаза, улыбаясь, как будто это признание было редким, драгоценным подарком. – Спасибо, что дождался, – тихо произнесла она. – Я бы ждал хоть неделю. Но хорошо, что не пришлось. Когда разговор почти подошёл к концу и тишина между ними стала уже не неловкой, а тёплой, Хошина внезапно добавил, словно между прочим, но с явным подтекстом: – А ещё… у нас тут неожиданное развитие. Десятый пришёл в себя. Кимико приподняла бровь, на лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью: – Что, серьёзно? Эта тварь в сознании? – Ага. И, как ни странно, ведёт себя спокойно. Ну, по меркам того, кто пытался разнести всю нашу базу. – Голос Хошины стал немного серьёзнее. – Только вот есть одна странность. – И какая же? – Он отказывается говорить с кем бы то ни было. Ждёт тебя. Кимико замерла, сжав телефон чуть крепче. На секунду показалось, будто даже воздух вокруг стал плотнее. – Что значит – ждёт? – Прямо так и сказал. Никаких разговоров, пока не появится девчонка. Даже меня послал на три буквы. – В голосе Хошины промелькнула неуверенность, будто он не знал, шутить ли дальше. – Думаю… у него к нам вопросы. Или счёты. Или оба варианта сразу. Мори выдохнула через нос, с долей раздражения и интереса вперемешку: – Великолепно. Очередной психованный фанат. Надеюсь, у него нет цветочков и кольца. Хошина усмехнулся, едва слышно: – Если он тебе их предложит, я изрежу его на мелкие кусочки. – Договорились, замком. Я постараюсь приехать, сегодня – завтра. Пусть пока подумает над своими манерами. Они попрощались почти одновременно, с тем самым оттенком тепла, которое появляется только между теми, кто прошёл вместе через многое. Отключив телефон, Мори выдохнула. – Нужно поговорить с капитаном Наруми. Твою ж мать. С Геном договориться было сложно, но возможно. Он устроил ей настоящий бой, в котором не жалел ни сил, ни скорости, ни собственного эго. По итогу – с лёгким синяком на боку и всё тем же лукавым прищуром – отпустил её до утра следующего дня. Этого времени девушке должно было хватить с лихвой. Когда Кимико ступила на знакомую территорию Третьего дивизиона, сердце сжалось от теплого, почти родного чувства. И первое, что сделала девушка, это влетела в объятия Соширо. Он подхватил её легко, как будто она ничего не весила, и, не сдерживая себя, немного закружил. На лице расплылась улыбка, чуть прищуренные глаза горели радостью, а руки крепко обнимали. Им обоим было плевать на такое явное нарушение устава и дисциплины, как и на косые взгляды сопровождающих бойцов из Первого. – Ну что, кролик. Что у тебя интересного? – голос парня был слегка заглушен, поскольку он уткнулся в девичью макушку – Самое интересное будет происходить сейчас, когда мы спустимся в лабораторию. Хошина лишь рассмеялся и повел девушку вниз, не отпуская ее руку. Уже спустившись в просторное помещение с внушающим количеством оборудования, пара остановилась напротив огромной колбы, обвитой кучей трубок. Именно в ней содержался уцелевший кайдзю. Стоило только им подойти достаточно близко, как монстр завопил, чуть ли не сшибая все, что находилось в помещении. – Не ори, дурной… Еще раз так завопишь – прирежу. – предостерег того замком. – Надо было взять беруши, – проворчала Мори. Смех монстра стал неожиданностью. – А вы не такие как все, поножовщик, и ты, девчонка с огнём в глазах… Приятно видеть, что человечество ещё способно вызывать интерес. Он двинулся в колбе, мышцы и подобие позвоночника заиграли. Его взгляд сфокусировался на них двоих с почти человеческим вниманием. – Вы ведь хотите победить Девятого. Но вы не справитесь. Никто не справится, пока он не решит, что вы заслуживаете этого. Я был… всего лишь наброском. Эскизом, черновиком того, кем он хотел бы быть. Меня создали, чтобы тестировать границы. – И ты пришёл к выводу, что будешь полезен, если…? – Хошина прищурился. – Превратите меня в костюм, – спокойно ответил кайдзю. – Позвольте мне слиться с вами. Не как паразит. Как оружие. Вы – сильны. По-настоящему. Ваши тела… достойны. И тогда вы сможете тягаться даже с ним. В наушнике тут же ожил голос Оконоги, раздражённый, на грани паники: – Что за чертовщина?! Сделать костюм из разумного кайдзю – это безумие! Никто не знает, как поведёт себя такая структура в бою, не говоря уж о риске симбиоза с его волей! А он предлагает сразу на двоих? Это не эксперимент – это самоубийство! Тем временем кайдзю продолжал: – Наш бой… Ммм, это было восхитительно. Эти удары, манёвры, ритм… как танец, только со смертью. Я наблюдал. Я чувствовал. Девчонка… Ты – почти как я. В твоих венах течёт азарт. Ты жаждешь боя, как и я. А ты, поножовщик, – ты наслаждаешься каждым движением, каждой секундой угрозы. Вы рождены не просто побеждать. Вы рождены в этом гореть. – Оу, прекрати, я сейчас расчувствуюсь, – усмехнулась Кимико, скрестив руки. – Слушай, образец, я, конечно, тронута твоими восторгами, но костюм из говорящего психопата мне не сдался. Хошина хмыкнул, но взгляд его оставался сосредоточенным. Он шагнул чуть ближе к стеклу. – Мне нужно подумать. Это не то решение, которое принимается сгоряча. Особенно когда на кону – чья-то воля в моей голове. – Конечно, – довольно фыркнул кайдзю. – Я подожду. Я умею ждать. Главное, не опоздайте – Девятый уже начал следующий акт. И в нём не будет дублёров. Они стояли у выхода из лаборатории. За закрытыми дверями всё ещё слышался мерный гул оборудования, шипение систем жизнеобеспечения и отдалённое бормотание Оконоги по внутренней связи. Но здесь, в тишине бокового коридора, оставались только они – Мори и Хошина. Соширо прислонился к стене, сложив руки на груди. Кимико стояла напротив, опершись плечом о холодный металл. – Слишком рискованно, – сказал он, глядя куда-то в сторону. – Этот кайдзю может притворяться, может манипулировать. Даже если он не врёт… ты сама слышала Оконоги-тян. Никакой стабильности, никакой гарантии. Он может попытаться перехватить контроль. – Мм, – кивнула Кимико, не отрывая от него взгляда. – Но ведь ты всё равно хочешь попробовать. Хошина перевёл на неё глаза. Его лицо было спокойным, но в голосе проскользнула напряжённость: – Если мы сможем получить преимущество… пусть даже на один бой. Оно может спасти десятки. Сотни. – Ты и правда готов отдать свою голову под чужой голос ради возможного? – Мори вскинула бровь. – Или ты просто хочешь посмотреть, на что способен этот "набросок", если в нём окажешься ты? Он не ответил сразу. Задумался. И лишь через мгновение проговорил: – Он выбрал нас. Меня – первым. Не знаю почему, но… чувствую, что если кто и сможет его удержать – это я. Кимико стиснула челюсть. Помолчала. Подошла ближе. – Вот именно, – мягко, почти с горечью сказала она. – Он выбрал тебя. Он видел в тебе сильного бойца, а сейчас – идеального носителя, продолжение своего фанатизма. Значит, ты и справляйся с последствиями этого выбора. Один. – Кимико… – Я рядом. – Она коснулась его руки. – Но я не буду в одном костюме с одержимым чудовищем, которое хрипло стонет от удовольствия, когда ломают кости. И точно не дам ему доступ к тебе, если он хоть на секунду начнёт переходить черту. Хошина кивнул. Он знал – переубеждать её бесполезно. А ещё знал, что её страх – не за себя. Когда они вернулись в лабораторию, Десятый замер в колбе. Его глаз засиял – нетерпеливо, хищно. – Ну? Решили? Скажи, поножовщик… хочешь почувствовать всё? Кимико сделала шаг вперёд и, неожиданно ласковым, почти убаюкивающим голосом, произнесла: – Слушай внимательно, костюмчик. Сейчас ты пойдёшь в переработку… но с шансом на вторую жизнь. Получишь доступ к сильнейшему телу, которое у тебя только могло быть. Но если ты хоть раз, хоть мыслью, дёрнешься в сторону, куда тебя не просили… если пробормочешь лишнее, вякнешь не по делу или попробуешь навредить Хошине… Она подошла ближе, почти касаясь стекла. – …ты перестанешь существовать. Медленно. Очень. Больно. Я лично прослежу, чтобы каждый фрагмент твоей эссенции растворился без следа. Кайдзю замер. На секунду даже перестал дышать. Потом, медленно, будто загипнотизированный, выдохнул: – …Я вас обожаю. – Да-да, – кивнула Мори, выпрямляясь. – Держи это чувство при себе. А теперь – вперёд. Штаб ждёт твоих тканей. – О, будет весело… – прошипел кайдзю. Хошина только усмехнулся и бросил взгляд на Мори. В нём было всё: благодарность, тревога, восхищение и что-то едва заметное. Кимико отвела глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Верно. Этот костюм ей не нужен. Но если Соширо решил, что он будет полезен, то Кимико сделает все, чтобы эта польза была не последним, что получит парень.