Глава 27

Они стояли, пока Кафку вели прочь – окружённого, в наручниках, с поникшей головой, но всё ещё с тем особенным взглядом, в котором не было ни капли раскаяния. Только желание защитить. Когда последний из бойцов скрылся за поворотом, Мори первой сдвинулась с места. – Идём, – коротко бросила она Соширо, не оглядываясь. Он не возражал. Боль всё ещё жгла тело, но он держался на ногах. Из последних сил, но с тем же упрямым спокойствием, которое всегда появлялось у него в подобных ситуациях. Лазарет встретил их стерильным светом и запахом антисептика. Медики знали, что спорить с Мори – бесполезно. Быстро обработали раны, проверили показатели, зафиксировали на планшете перегрузку костюма у Хошины. Всё молча, по привычке. Через пятнадцать минут они уже уходили, не обменявшись ни словом. Коридоры базы были странно пусты. Тишина казалась неестественной – как после взрыва, когда всё вокруг будто вымерло. В кабинете Мори они наконец остановились. Девушка закрыла дверь на замок, шагнула к рабочему столу, скинула на поверхность кипу документов и медленно осела на край стола. Пальцы дрожали, но голос – нет. – Он спас всех, – произнесла она, не глядя на Хошину. – А теперь его закроют, как зверя. Соширо стоял у стены, чуть опираясь на неё плечом, грудь всё ещё тяжело вздымалась от усталости. Он долго молчал, прежде чем ответить. – Потому что он и есть зверь. По их мнению. Она взглянула на него. Острым, тёмным взглядом, где под поверхностью ровного голоса пряталась буря. – Он – человек. – Мы это знаем, – кивнул Соширо. – Но не они. Он оттолкнулся от стены, подошёл ближе. На столе перед ними уже лежали распечатки анализов, доклады, видеозаписи с боёв. Всё, что они могли собрать по делу Хибино. Мори расставила их как на шахматной доске – каждую строчку, каждый рапорт, каждый видеокадр. Стратегия выстраивалась прямо на поверхности бумаги. – Мы не дадим им убить его, – сказала она, почти шепча. – Даже если он кайдзю. Хошина медленно кивнул, взял один из отчётов и проговорил: – Сейчас он в изоляторе. И мы не знаем, сколько у нас времени. Его будут изучать, проверять, возможно – изолируют навсегда. Но... Он посмотрел ей в глаза. – Если кто-то и может ему помочь – то это мы. Мы видели его в бою. Мы знаем, кто он такой. И я не дам им делать с ним то же, что сделали бы с любым другим кайдзю. Мори молчала. Её лицо оставалось спокойным, как маска, но пальцы едва заметно сжались на листе бумаги. – Надо помочь остальным, – вдруг произнесла она, почти не думая. – Пусть справляются, – жёстко прервал её Хошина. – Мы нужны здесь. Нужны Кафке. На миг воцарилась тишина. Только тонкий гул ламп над головой и шорох бумаги. Кимико выдохнула, наконец позволяя себе немного слабины. Не слабости – но уязвимости. И впервые за долгое время – поддержки. Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, что невозможно было назвать иначе как вера. В него. В них. – Тогда давай делать, что должны, – произнесла она. – До конца, – тихо добавил он. Прошли сутки. Мори и Хошина стояли бок о бок за матовым стеклом наблюдательной панели. Одностороннее окно позволяло видеть каждый жест мужчины внутри – как он сидит на стуле, слегка опустив голову, окутанной сдерживающими ремнями. Он выглядел тише обычного, даже для Кафки. Словно потерянный между своими и чужими. Ни Мори, ни Хошина не произнесли ни слова. Их лица были неподвижны – выученное спокойствие бойцов и командиров. Но напряжение висело в воздухе, как тугая струна, натянутая до предела. Остальные бойцы, которым поручили дежурство в этом крыле, не подходили близко. Ни одного слова, ни одного вопроса. Все чувствовали – это не момент, чтобы мешать. Раздался звук двери, и в изолятор вошла Мина. Уверенная, чёткая, как всегда. Она не делала лишних движений, лишь подошла к мужчине. – Кафка Хибино, – произнесла она строго, но с ноткой грусти, которая всё же проскользнула в голосе. – Ты будешь переведён под наблюдение генерального штаба. Он поднял на неё глаза. Кивнул. И ничего больше. Небо было ясным, но ветер тянул за полу формы. Кафку выводили по ступеням к чёрной армейской машине под усиленным конвоем. Он не сопротивлялся. Просто шёл, будто принимая всё – и взгляды, и молчание. Их было много. Почти весь Третий дивизион стоял в строю, выстроившись ровно, плечо к плечу. Среди них – Мори и Хошина. Ни один из них не проронил ни слова. Тишина была громче любого приказа. Кафка прошёл мимо. Он не смотрел по сторонам, но чувствовал. Их взгляды. Их веру – странную, молчаливую, настоящую. Когда он уже садился в машину, двери заскрипели – почти закрылись. И вдруг: – Семпай! Голос Рено. Он шагнул вперёд, словно прорвавшись через внутренний барьер, и выкрикнул: – Я верю, что вы вернётесь! Мы все верим! Двери машины с грохотом захлопнулись. Тело Рено напряглось, он крепко сжал кулаки, отводя взгляд. Хошина выдохнул, сделал шаг вперёд и отчётливо скомандовал: – Отдать честь! Весь дивизион, как один, резко вскинул руки. Форма шуршала, словно знамя на ветру. Это был не прощальный жест – это было обещание. Машина уехала. Когда напряжение немного спало, и солдаты начали расходиться, Мори собрала свой отряд в небольшом зале, каким-то чудом уцелевшем после нападения. Потолок был в трещинах, стены – в сажи и пепле, но свет всё ещё горел. Пространство, в котором они собрались, казалось маленьким островком стабильности после хаоса. В помещении стояла лёгкая напряжённость – будто все ждали не простого разбора, а чего-то более серьёзного. Кимико не подвела. Она стояла прямо, руки за спиной, подбородок чуть приподнят. Голос её звучал твёрдо, с отточенной, почти военной чёткостью: – Прежде чем начнём… Рено. Парень вздрогнул, резко расправил плечи и вытянулся, словно по команде. – Пятьдесят отжиманий. За несанкционированную инициативу. Сначала дисциплина – потом душевные речи. – Так точно, лейтенант! – рявкнул Рено и с грохотом упал на пол, начиная отжиматься с таким усердием, будто пытался выжать из пола прощение. Сбоку кто-то хихикнул. Похоже, это была Акари – её смешок был коротким, но заразительным. Аой, стоящий рядом, хмыкнул, слегка качнув головой.  Атмосфера чуть разрядилась, словно эта строгость была именно тем, что всем нужно – точка опоры, порядок, чёткие правила. – А где Кикору? – лениво спросил Харуичи, усаживаясь на ближайший ящик. Он говорил спокойно, но глаза внимательно следили за Мори. Кимико, не поднимая взгляда от планшета, коротко ответила: – Я почти уверена, что она едет к отцу. Или уже там. В зале повисла тишина. Но она была иной – мягкой. Почти тёплой. И в этой тишине она заговорила вновь. – Вы имеете полное право злиться на Хибино. За то, что скрыл от вас всю правду.  – И… – её голос чуть дрогнул, но она быстро справилась с эмоцией. – …и имеете право злиться на меня. Потому что эту часть его сущности я знала. И ничего не сказала. Приношу свои глубочайшие извинения, за то, что скрыла это от вас. Зал будто на мгновение застыл.  А потом – она сделала то, чего никто не ожидал.  Кимико Мори – та, кто держался стойко даже под обстрелом, кто могла сдержать страх и боль перед лицом монстра, – вдруг глубоко поклонилась. Настоящий, уважительный, почти древний поклон – с искренностью и полной отдачей. И отряд замер. – Л-лейтенант?! – голос Хакуа прозвучал громче, чем она рассчитывала. Она даже сделала шаг вперёд, будто хотела остановить её.  Акари прикрыла рот рукой, глаза расширились – она смотрела на Мори так, будто впервые увидела её по-настоящему.  Аой стоял с прямой спиной, губы поджаты, кулаки стиснуты – но в глазах что-то дрогнуло.  Фурухаши сжал планшет в руках так, что тот чуть не треснул.  Даже Рено, сбив дыхание на двадцать каком-то отжимании, приподнял голову, замер.  И Харуичи, обычно насмешливый и беззаботный, в этот момент выглядел по-настоящему серьёзно. – Лейтенант… – тихо сказал он. – Вы не обязаны были… – Обязана, – перебила Кимико ровно. Она выпрямилась. – Я не хочу быть для вас только командиром. Я хочу быть человеком, которому вы можете доверять. Не идеальной. Не всезнающей. Но настоящей. С ошибками. С правом на них – и с ответственностью. Тишина, снова. А потом, неожиданно, раздался один хлопок. Акари хлопнула в ладоши. Один раз – чётко, решительно. Потом второй.  За ней – Хакуа. Потом Рено. И ещё. И ещё. Вскоре вся комната наполнилась аплодисментами. – Ну, теперь я точно не смогу злиться, – фыркнул Ихару, проводя ладонью по лицу, будто стряхивал невидимую пыль.  – Вы так извиняетесь, будто мы вообще кого-то винили, – пробормотал тот. – А мы, знаете ли, полдня обсуждаем, что Вы одна из немногих, кто нас не бросит, если всё рухнет. – Лейтенант… – сказала Акари чуть тише. – Спасибо. Просто… спасибо. Кимико на секунду задержала дыхание. Горло будто сжало.  Но вместо слёз – только усталая, но настоящая улыбка. – Ну, что ж. Раз с этим все в порядке, перейдем к следующему. Уверена, капитан уже успела передать, что вас переведут в другие дивизионы, естественно на время. Бойцы переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то лишь слегка качнул головой. В комнате снова повисло тревожное напряжение. – Списка кого и куда отправят у меня еще нет, но будет работать парная система. Или хотя бы ее вид. Поскольку Кафка под надзором Генштаба, его могут оставить там же. Или поместить в 1-ый дивизион. Если он докажет, что он – человек. Эти слова опустились тяжёлым грузом. Молчание. Глухое, горькое. Хакуа чуть опустила голову, губы сжаты в линию. Аой отвёл взгляд, морщась, будто слова Мори были ножом, которым провели по шраму. Акари вздохнула и сжала кулаки – не из злости, а чтобы не выдать растерянность. Рено выдохнул сквозь зубы: – Для нас он давно это доказал… – Я знаю, – спокойно ответила Кимико. – И я тоже в это верю. Но, к сожалению, не мы принимаем такие решения. – Как будто он не спас нас, – пробормотал Фурухаши. – Как будто можно просто взять и стереть то, что он сделал для нас, – поддержал Харуичи, прищурившись. Мори перевела на них взгляд. Теплый, честный. – Вот почему вы – мой отряд. – Она позволила себе едва заметную улыбку. – Потому что вы помните, что значит быть человеком. Даже если мир этого не помнит. Все замерли. Их сердца будто синхронно дрогнули. Она могла быть строгой, могла быть непоколебимой. Но именно за такие моменты – за искренность, за веру – они шли за ней хоть в самое пекло. Она подняла глаза. Взглянула на каждого по очереди. – Что касается меня, – продолжила она чуть тише. – Вероятнее всего, я останусь в Третьем дивизионе. Голоса сразу вспыхнули: – Что? – Серьёзно? – Вы же сами нас только что чуть не разогнали! – Это временная мера! – подняла руки Мори, стараясь сдержать лёгкую улыбку. – Пока всё стабилизируется, и пока распределения окончательно не утвердят. Рено недоверчиво щурится: – Но ведь вы – лидер. Лейтенант. Вы должны быть с нами. Хотя бы с кем-то из нас. – Разве кто-то другой потянет весь наш цирк? – фыркнул Харуичи. – Сомневаюсь, что кто-то ещё выдержит Рено и его геройства, – добавил Аой, и зал разразился тихим смехом. – Не волнуйтесь, – сказала Мори, сжимая планшет в руках. – Даже если придётся работать врозь, мы всё равно останемся командой. – Просто… может быть, теперь у нас будет больше причин стремиться к одному месту. Изуми вдруг поднял голову, прищурился: – А вы правда думаете, что вас оставят тут? Мори на долю секунды замешкалась. Мелькнула тень, почти незаметная. – Я… надеюсь, – ответила она не сразу. – Хотя, знаете, как у нас бывает с надеждами.

✦ ✦ ✦

Через пару дней Кимико стояла перед дверью с табличкой: Капитан Первого дивизиона. В руках – папка с документами, за плечами – целые сутки планирования и переговоров. И всё ради одного: поговорить с Геном Наруми. Выбить на это разрешение у Капитана Мины была та еще задача, а уверить Хошину в том, что все будет хорошо – задача со звездочкой. Но вот она тут. Хасэгава-сан встретил её с лёгким кивком и жестом пригласил внутрь. – Лейтенант Мори. Прошу. Он открыл дверь, и Кимико тут же уткнулась взглядом в… хаос. Вся комната была усыпана пустыми бутылками из-под энергетиков, бумажками с заметками, коробками от пиццы и каким-то чудом – плюшевым медведем, торчащим из-под дивана. На полу, поперёк тонкого футонного матраца, лежал он. Наруми Ген. Накрытый наполовину одеялом, он держал в руках портативную консоль, на экране которой мелькали пиксельные взрывы. Под глазами – тени бессонной ночи, а волосы растрепались так, будто он сражался не только в игре, но и в реальности. Периодически он вздрагивал, словно в бою. Пальцы судорожно нажимали на кнопки, лицо было сосредоточено до абсурда. – Капитан, у вас гость, – сдержанно проговорил Хасэгава и не дожидаясь реакции, шагнул внутрь. – Погоди... почти... босс уровня... мать его!!! – заорал Ген, когда экран мигнул: Game Over. – Хасэгава, ты, что, против меня играешь, а?! Кто вообще пускает людей без... – он оборвался, заметив стоящую в дверях девушку. Кимико, невозмутимая и собранная, посмотрела на него стеклянным взглядом. Словно анализируя сцену, прежде чем сделать выстрел. Ухмылка, даже не коснувшаяся губ. – Это… – он приподнялся, судорожно потянувшись за ближайшей банкой. – Ты... Мори, да? Из Третьего? Свадьба, кайдзю, кровь, кишки и все дела... Хасэгава не дал продолжить. Он подошёл к нему и, ухватив за ворот, вытащил Гена на ноги с хриплым протестом. – Да всё нормально, я... я в порядке! Просто… не выспался! Игра с подвохом! Ты бы попробовал, ха – стой, тихо, не дави на шею! – Приведи себя в порядок. И слушай, – бросил Хасэгава, смахивая с него крошки. Ген наконец выпрямился, отряхивая форму и оглядывая Кимико чуть внимательнее. В его взгляде появилось нечто новое – интерес. Не тот, что возникает у него от крутых противников в игре, а уважение. Признание. – Ну, ладно. Прости за приём, у нас тут немного... творческий подход к обстановке, – он махнул рукой в сторону беспорядка. – Ты ведь из-за Восьмого, да? Кимико кивнула, коротко и чётко. Наруми скрестил руки, опираясь на стену, и покосился на неё исподлобья. – Много слышал про тебя. Не фанат слухов, но... говорят, ты одна вытащила половину церемонии живыми. Это… впечатляет. Пауза. – Слушай, я уважаю только силу. Всё остальное – мишура. Но если ты правда способна была сделать то, о чём говорят… может, у тебя есть шанс. Он наклонился чуть ближе, с прищуром. Не угрожающе, скорее – испытующе. – Тогда докажи, что Хибино стоит того, чтобы сохранить ему жизнь. Покажи мне, что он – не просто милый добряк с монстром внутри. А боец. Иначе – я вспорю ему брюхо. Мори спокойно смотрела на него. – Я тебе ничего не докажу. Он докажет сам. А наша задача – сделать так, чтобы у него был шанс. Наруми выпрямился, хмыкнул. – Чёрт… ты даже разговариваешь, как босс. Он резко развернулся, подходя к столу, и вытащил одну из папок. – Ладно. Покажи, что у тебя есть. Посмотрим, насколько вы серьёзны. Хасэгава тихо вздохнул и закрыл дверь, оставляя капитана и лейтенанта в комнате, которая теперь стала немного более официальной. Папки с докладами, которые Кимико принесла утром, уже к вечеру лежали на столе у штаба. Она составила их идеально: чёткая хронология, выводы, расчёты по реакции Кафки, медицинские показания, данные по психоэмоциональному состоянию. Хасэгава молча пролистывал документы, а Наруми, сидя сзади на кресле, наконец откинулся и, сцепив пальцы за головой, протянул: – Ладно. На бумаге это выглядит так, будто вы вытащили из ада не монстра, а парня, которого просто загнали в угол. Если генералы не слепые – обратят внимание. Он повернулся к ней, разминая плечи. – Ты сделала всё, что могла. Дальше уже не твоя очередь. Серьёзно. Хочешь отвлечься? У меня есть одна офигенная игра – резня, боссы, всё как ты любишь, только не в реальности. Кимико едва заметно усмехнулась – первый раз за весь день. И в этот момент зазвонил телефон. Она посмотрела на экран – Кико-тян. – Слушаю? – Как ты там, семпай? – голос Кикору звучал спокойно, но уставше. – Где ты вообще? – У капитана первого дивизиона, – честно ответила Мори. Повисла пауза. Длинная, почти минута. – Тогда слушай. Рядом со штабом есть кофейня – The Grind. Можешь подойти? Мне нужно рассказать всё. Кофейня была почти пустой – мягкий свет, запах свежемолотых зёрен, редкие посетители. Кимико села у окна. Через несколько минут зашла Кикору, немного растрёпанная, с потухшими глазами. Она села напротив и не стала заказывать ничего. – Я не знаю, как начать. Для начала, провели полное обследование Кафки. У него ядро вместо сердца. Кимико молча ждала. – Вчера, отец… с Кафкой подрались. Я была там с самого начала, наблюдала за тем, как папа хотел убить дяденьку. Он пытался сдерживать себя, но понял, что в пол силы сражаться не выйдет. Обратился польностью и… чуть не потерял конторль. Кикору сглотнула и посмотрела в сторону. – Он пробил себе грудь. Насквозь. Просто, чтобы остановиться. Сейчас он без сознания. Жив, но едва. Если бы не это, думаю... отец бы не остановился. Кимико смотрела прямо перед собой, будто бы не веря. Пальцы сжались на чашке. – Мне пришёл приказ. Я теперь под началом Наруми. Первый дивизион. В ту же секунду завибрировал её телефон. Кимико посмотрела на экран – Капитан Мина. – Прости, я на минуту, – тихо, почти шепотом сказала она и вышла на улицу, отвечая. – Лейтенант Мори. Приказ от штаба. Вас переводят. Под командование капитана Наруми. Официально с завтрашнего дня. Поздравляю… если это можно назвать поздравлением. Мори молча выдохнула, прикрывая глаза. – Ясно. – …И, Кимико. – Голос Мины стал тише. – Береги их там. – Буду, капитан. Она вернулась в кофейню, Кикору всё ещё сидела с тем же выражением – тревожным, уставшим, слишком взрослым для своих лет. – Мина? – спросила она. – Угадала. Я тоже в Первом. Нужно будет съездить обратно, чтобы забрать все необходимое. Обе молчали несколько секунд, пока не переглянулись. Между ними повисло нечто большее, чем просто обмен словами. – Значит, будем следить за дяденькой? – спросила Кикору. Кимико тихо кивнула: – Да. Мы его не оставим. Ни ты. Ни я. Никто из Третьего дивизиона. К обеду следующего дня пришло сообщение, что ликвидация Хибино отсрочена.