Глава 4. «Трибуты и их жизнь»

Дворец Капитолия. Отделение трибутов. Сногсшибательный проезд по дороге Капитолия точно дал мне покорить сердца тысяч знатных богачей, чиновников и предпринимателей столицы. Весь Панем трепетал от вида наших нарядов. Точнее, мне так сказал Хеймитч на ужине. Странно, но мужик был абсолютно трезв и здраво мыслил. За столом, он рассказал нам пару интересных историй и родился советами. Видимо, это и есть его работа. Неужели он соизволил её выполнить? Условия жизни для будущих участников были завышены до уровня 1 класса. Довольно просторный номер с ванной, спальней и множеством прибомбасов роскоши. Чего-то такого я и ожидал от столичных организаторов игр. Пожив в такой обстановочке пару деньков, я остался вполне доволен. Как сказала мне Эффи, Китнисс и Пит тоже получили высшие блага, какие предоставлены мне. Режим дня вполне прост, но стабилен. Утром, у тебя есть время для себя. А потом, ты должен идти на завтрак. После, тебя ждёт двухчасовая тренировка. Потом обед. А далее, общение с ментором, «Капустой» и стилистом. И для концовки дня, ты ужинаешь и предоставляешься сам себе. Неплохо. Вот бы мне такой распорядок дня в 2025-том. — Сегодня вечером, вас будет ждать небольшое испытание, которое даст вам спонсоров. — Сообщил Хеймитч, нарезая себе стейк. — Учтите, детишки. Вам надо будет показать что-то воистину зрелищное. Чтобы спонсоры остались довольны и захотели тратиться на вас. А от этих трат зависит то, получите вы во время Игры какой-нибудь презент или вам придётся полагаться только на свои умения. — Если спонсоры не утырошные, то точно обратят на меня свои хлеборезки. — Хмыкнул я. — У меня всегда есть в рукаве пара козырей. Мужик усмехнулся. — Поглядим. Ты что умеешь-то хоть? — А вот увидишь. — Ответил я, многозначительно смотря на картину с каким-то восточным воином, державшим в руках меч. — Ханна говорила мне, что будут ещё какие-то интервью. Это так? — Да. — Ответил Хеймитч. — Цезарь Фликермен будет разговаривать с вами. Задаст пару вопросиков про вашу историю и вставит шутки. Но вам волноваться не стоит. Он ко всем участникам дружелюбен. Даже, если один из них прямо на камеру ему скажет, что он — кретин. — Судя по твоей формулировке, он и впрямь кретин. — Усмехнулась Китнисс. — Не спешите с выводами. Парень он приятный. — Ответил Цинна, сидевший рядом с Китнисс. — А мы уже вовсю готовим для вас лучшие костюмы. Будет что надеть на интервью. * * * Тренировочный отдел. Лёгкая атлетика, стрельба из лука или рогатки, фехтование и рукопашный бой. Больше никаких видов спорта я здесь не видел. Конечно, ничего другого тут и не нужно, ибо в Голодных играх ведущую роль играет именно бой. Владение мечом, умение драться и сила духа спасут тебя. Наблюдая за тем, как Китнисс и Пит показывают свои умения спонсорам, я не мог не улыбнуться. Уж кто-кто, а мои друзья точно заслуживают победы в Игре. Китнисс отлично стреляет из лука и чтобы привлечь внимание обозревателей, она стреляет в яблоко одного из них. Пит же не вызывает внимания у этих пельменей и просто швыряет в длину тяжелые предметы. Меня такое безразличие спонсоров не сильно радовало. Даже хуже — оно меня раздосадовало. Пришла пора и мне продемонстрировать свои навыки. Я зашёл в бронированную комнату, из которой выходило открытое окно прямо в помещение со спонсорами. Те заинтересованно смотрели на меня, изредка оборачиваясь. Я хмыкнул и вытянул из чехла длинный меч, который привёз с собой. Его я планировал взять и на Игру. Это разрешено, поскольку на Игры можно проносить один предмет из своего дистрикта. Странно, что меня не арестовали за провоз оружия, но ладно. Мне лучше. — Моя сила — ведение боя мечом. — Сказал я, намекнув персоналу, чтобы в комнате появился манекен. Повторять не потребовалось и тренировочная кукла с вращающимися и имитирующими удары, руками появилась прямо передо мной. Я хмыкнул, заметив на груди и голове этой куклы красные мишени. Удобно. Особенно, для лучников. Я сделал один из своих лучших и эффектных рывков, расколов манекен на две части. Появившегося рядом второго манекена ждала та-же участь. Только того я разрубил более ровно. Третий и четвёртый были обезглавлены и попадали в разные стороны. За мной появился пятый, которого я проткнул насквозь даже не оборачиваясь. Спонсоры воодушевлённо смотрели на меня, переглядываясь и кивая. Либо они оценивали моё умение, либо же просто рофлили надо мной. Но очевидно, впечатление я произвёл. Кивнув, я покинул комнату и пройдя по коридору, чуть не столкнулся с девочкой. У неё были чёрные кудрявые волосы и маленький рост. Она напомнила мне сестру Китнисс. Девочка обеспокоено взглянула мне в глаза и тут-же рванула туда, откуда я выходил только-что. Я не получил даже банального «привет». Хотя я и сам не успел ей ничего сказать. — Это было бесподобно, парень! — Похвалил Хеймитч, появившийся из-за угла. С ним была Ханна. — Ты точно получишь высший бал. — Поддержала Ханна, на что я лишь фыркнул и направился в сторону лифта, надеясь как можно скорее оказаться в своём номере и завалиться под одеяло. * * * Интервью — не самое приятное мероприятие, с которым я сталкивался за свою жизнь. Лишь однажды мне довелось дать пару слов прессе из студий оппозиционной пропаганды. Но там надо было только сказать то, что прочитал с листка, чтобы не травмировать народ горькой но правдивой инфой. Но там были два слова... А здесь... Здесь мне придётся забавно общаться с известным на тот момент, телеведущим. Зае...ись... Лучше бы я вообще улетел не в будущее, а к динозаврам. В восьмидесятые, к Марти Макфлаю и Эмметту Брауну. Во времена мамонтов. Во времена Золотой Орды. Или хотяб в день зарождения Гитлера, чтобы нацизм не испортил жизнь миру. Но нет... Меня закинуло в хрен поймёт, какой год, в котором я не полезнее стандартного уличного быдлана из русских кварталов. Я не запомнил даже, как выглядело то здание, в которое меня, Китнисс и Пита привезли. Но интерьер однозначно указывал на богатых олигархов, отмывающих деньги у страны. Множество прикольных реквизитов и далее-далее-далее. Сопровождающие нас стилисты явно тут не в первый раз. Но с другой стороны, что им тут делать? Будут Цезарю рассказывать, как додумались до огненных костюмов? Так до них я сам догадался. Даже выскочку Ханну остановил, когда та пыталась мне всучить какую-то угольно-чёрную тряпку, горящую прямо в руках. — Ты уже придумал, что будешь говорить? — Спросила Китнисс, подойдя ко мне, когда я требовал от обслуживающего персонала чего-нибудь попить. — Там ведь вопросы разные будут. — Ответил я. — Скажу им, как есть. Я заболтаю этого Цезаря. — Если не он тебя. — Усмехнулась Эвердин. — Что ты собираешься говорить, если он спросит про то, откуда ты? — Скажу, что родом из Двенадцатого. — Я отмахнулся. — Подруга, расслабься. Обо мне не переживай. Лучше реши для себя, что сама будешь делать. — Я уже всё решила, Рэндли. А ещё у меня есть пара идей для привлечения внимания публики. Воспользуюсь. — Угадаю... Тебе Цинна помог? — Да... А тебе Ханна помогала чем-нибудь? — Если только словесно. — Я посмотрел на стилистку, которая к тому времени общалась с Хеймитчем. — Костюм я придумал сам. Она лишь подбадривала меня иногда, да настроение поднимала. Скажу тебе так, она умеет. — Вы с ней смотритесь, как мать и сын. — Усмехнулась Китнисс. — Кстати... А как тебе без родителей в нашем времени? Скучаешь по ним? — Скучаю... Особенно по дяде и тёте. — Я удрученно посмотрел в пол. — Ллойд и Элиза проводили со мной много времени, когда Мама и Папа занимались чем-то личным... Надеюсь, они не решили родить меня на десять лет раньше... Иначе, сейчас перед тобой предстанет второй Хеймитч. Китнисс засмеялась. — Скоро мой выход. Удачи мне? — Спросила Китнисс, чуть улыбаясь. — Удачи. Вот моё единственное слово. — Ответил я, глотнув сока. — Сделай себя звездой. * * * Китнисс Эвердин Теперь вызывают Китнисс Эвердин, и я, будто во сне, встаю, бреду в центр сцены и пожимаю руку, приветственно протянутую мне Цезарем. У него хватает такта не вытереть ее тут же о свой костюм. — Итак, Китнисс, Капитолий, должно быть, немало отличается от Дистрикта-12. Что тебя больше всего здесь поразило? — спрашивает Цезарь. Что… что он говорит? Слова звучат в ушах, но не имеют для меня никакого смысла. Я отчаянно ищу глазами Цинну, наши взгляды смыкаются, и я представляю себе, что вопрос произносят его губы: «Что тебя больше всего здесь поразило?» Поразило, поразило… надо назвать что-нибудь приятное. Что? «Будь честной, — приказываю я себе. — Говори правду». — Тушеное филе барашка, — выдавливаю я. Цезарь смеется, и я смутно слышу, что кое-кто в толпе тоже. — С черносливом? — уточняет Цезарь. Я киваю.  — О, я сам уплетаю его за обе щеки.  Он поворачивается боком к зрителям, прикладывает руку к животу и с тревогой спрашивает:  — Не заметно? — В ответ раздаются ободряющие возгласы и аплодисменты. В этом весь Цезарь: всегда найдет способ тебя поддержать. — Да, Китнисс, — говорит он доверительным тоном, — Когда я увидел тебя на церемонии открытия, у меня буквально остановилось сердце. А что ты подумала, увидев свой костюм? Цинна поднимает бровь: честно! — Вы имеете в виду, после того как я перестала бояться, что сгорю заживо? Или сожгу Рэндли и Пита? Взрыв хохота, неподдельного, со стороны зрителей. — Да, именно, — подтверждает Цезарь. Кому-кому, а Цинне стоило об этом сказать. — Подумала, что Цинна замечательный, и это — самый потрясающий костюм из всех, какие я видела. Я просто поверить не могла, что он на мне. И не могу поверить, что сейчас на мне это платье. — Я расправляю юбку. — Вы только посмотрите! Пока зрители ахают и стонут, Цинна едва заметно показывает пальцем: покружись! Я делаю один оборот, вызывая еще более бурную реакцию публики. — О, сделай так еще! — восклицает Цезарь. Я поднимаю руки вверх и быстро вращаюсь, снова и снова, чтобы юбка развевалась, и меня охватывали языки пламени. Народ безумствует. Остановившись, я хватаюсь за руку Цезаря. — Не прекращай! — просит он. — Придется. У меня все плывет перед глазами! — хихикаю я; наверное, первый раз в жизни я веду себя так легкомысленно, опьянев от страха и кружения. Цезарь обнимает меня рукой: — Не бойся, я тебя держу. Не позволю тебе последовать по стопам твоего ментора. Толпа дружно гикает и улюлюкает, когда камеры выхватывают Хеймитча, прославившегося своим нырком головой вниз со сцены во время Жатвы. Хеймитч добродушно отмахивается от операторов и показывает на меня. А вот стоявший рядом с ним Рэндли даже не улыбнулся. Очевидно, ему не очень нравятся подобные шутки по отношению к Хеймитчу. — Все в полном порядке. Со мной она в безопасности. — Уверяет Цезарь зрителей. — А что насчет твоего балла за тренировки? Одиннадцать! Не намекнешь, как тебе удалось получить столько? Чем ты отличилась? Я бросаю взгляд на балкон с распорядителями Игр и прикусываю губу. — А-а… все, что я могу сказать… думаю, такое случилось впервые. Да и я не ожидала, что смогу столько набрать. Мой друг Рэндли набрал десятку, хотя сделал больше меня. Все камеры наставлены на Барклая, который соизволил улыбнуться и кивнуть зрителям. — Ты нас мучаешь! — говорит Цезарь так, будто ему и впрямь больно. — Подробности! Подробности! Я поворачиваюсь к балкону. — Мне ведь лучше не рассказывать об этом? Мужчина, упавший в чашу с пуншем, кричит: «Нет!» — Спасибо, — говорю я. — Мне жаль, но ничего не поделаешь. Мой рот на замке. — В таком случае давай вернемся к Жатве, к тому моменту, когда назвали имя твоей сестры, — предлагает Цезарь; его голос стал тише и серьезнее, — и ты объявила себя добровольцем. Ты не могла бы рассказать нам о ней? "Нет. Ни за что. Только не вам. Но… может быть, Цинне. Мне кажется, я даже вижу сострадание на его лице." — Ее зовут Прим, ей всего двенадцать. И я люблю ее больше всех на свете. Над Круглой площадью повисла тишина. — Что она сказала тебе после Жатвы? — спрашивает Цезарь. Правду. Правду. Я проглатываю комок в горле. — Она просила меня очень-очень постараться и победить. Зрители, замерев, ловят каждое мое слово. — И что ты ответила ей? — мягко направляет меня Цезарь. Вместо нежности мною овладевает ледяная твердость. Мускулы напряжены, словно готовятся к схватке. Когда я открываю рот, мой голос звучит на октаву ниже: — Я поклялась, что постараюсь. — Не сомневаюсь, — говорит Цезарь, сжимая мне плечи. Звенит звонок. — Жаль, но наше время закончилось. Удачи тебе, Китнисс Эвердин, трибут из Дистрикта-12. После того как я занимаю свое место, аплодисменты еще долго не смолкают. Я снова смотрю на Цинну, ожидая его одобрения. Он потихоньку показывает мне два больших пальца. Потом на меня глядит Рэндли, одобрительно кивая. Первая половина интервью с Питом пролетает для меня как в тумане, ясно только, что Питу с ходу удалось завоевать зрительские симпатии: из толпы то и дело раздаются крики и смех. На правах сына пекаря он сравнивает трибутов с хлебом из их дистриктов, затем рассказывает забавную историю об опасностях, какие таят в себе капитолийские ванны. «Скажите, я все еще пахну розами?» — спрашивает он Цезаря, и они начинают на пару дурачиться и обнюхивать друг друга, заставляя зрителей покатываться со смеху. Я вполне прихожу в себя, только когда Цезарь задает Питу вопрос, есть ли у него девушка. Пит колеблется, потом неубедительно качает головой. — Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как ее зовут! — не отстает Цезарь. Пит вздыхает. — Ну, вообще-то, есть одна девушка… Я люблю ее, сколько себя помню. Только… я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании. Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь — ах, как трогательно! — У нее есть другой парень? — спрашивает Цезарь. — Не знаю, но многие парни в нее влюблены. — Значит, все, что тебе нужно, — это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет, — ободряет Цезарь. — К сожалению, не получится. Победа… в моем случае не выход. — Почему нет? — озадаченно спрашивает ведущий. Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит: — Потому что… потому что… мы приехали сюда вместе Все камеры вновь смотрят на меня. На большом экране я увидела удивлённую себя и сделавшего "рука-лицо" Рэндли. * * * Рэндли Барклай Под гром аплодисментов и собственное сердцебиение, я поднялся на сцену, пожал руку Цезарю и тут-же плюхнулся в кресло, стоявшее напротив кресла Цезаря, который с большой радостью приветствовал меня. Сказать по правде, мне этот мужик понравился. Особенно, его синие волосы. Его обонятельная улыбка, напомнившая мне Гилдероя Локхарта из «Гарри Поттера». А его манера — шутить мне зашла больше всего. — Здравствуй, Рэндли! — Воскликнул ведущий, крепко сжав мою руку. — Ты даже не представляешь, как же я рад, что вижу тебя здесь, перед собой. После твоего шикарного выезда с пылающем синим пламенем, костюме. Твой стилист наверное здорово старался над ним? — Даже слишком. — Ответил я. — Но я тоже приложил руку к этому делу. Правда, я её чуть не обжёг... Шутка вызвала бурную волну смеха от зрителей. Это был хороший знак, поскольку если зрители смеются над твоей шуткой, то они не будут смеяться над тобой самим. Цезарь же расхохотался громче всех. Видимо, благодаря микрофону... — Я даже боюсь представить, насколько это горячо... — Ответил мужчина. — Это точно не горячее местных девушек. — Сказал я, после чего в зале прошёл удовлетворённый возглас представителей слабого пола. — Не, реально... Я вот так смотрю на женщин Капитолия и понимаю, что президент Сноу самый настоящий жлобина! — Почему-же? — Немного смутившись, спросил Цезарь. — В дистриктах таких красоток не найти. Вот если бы туда можно было штук сто таких завезти, то жизнь мужчин из рабочего класса точно бы пошла в нужное русло. Надеюсь, высшие чины Панема сейчас на меня смотрят и уже делают выводы. Я требую поставку красивых женщин в Дистрикт 12! Публика вновь рассмеялась, что подхватил и Цезарь. Вполне вероятно, что я взболтнул лишнего и после интервью, Китнисс придушит меня так-же, как и Пита. Но меня уже не изменить... — Так, ладно. В женщинах мы разобрались. — В слове «женщинах» Цезарь сделал акцент, чем ещё поднял настроение зрителей. — Перейдём к вопросам. Скажи, Рэндли. Вот ты здесь сидишь. В дорогом костюме трибута. Скажи, а чего бы ты сейчас хотел? В эту минуту. Я показательно задумался и даже приложил пальцы к подбородку, изображая сильную озадаченность. — Жареного кролика в красном соусе. — Ответил я, чем вновь вызвал смех публики. — О-хо-хо. — Усмехнулся Цезарь. — Мне нравится этот парень. Он любит еду, которую я бы и сам навернул сейчас. Но с барашком в черносливе это не сравнится. — Лучше ешьте больше зелени, Цезарь. — Посоветовал я. — Серьезно. Если есть много подобных блюд, велик шанс заработать язву или набрать лишний вес. Поешьте свежего салатика с укропчиком. Огурчиков нарежьте. И всё это в загородном доме, где свежий воздух, птички поют и свежесть. — Спасибо что напомнил. — Усмехнулся мужчина. — Надо будет выходной себе устроить. А то всё работа и работа... Так... Следующий вопрос, Рэндалл. Я вот смотрю сейчас на тебя и понимаю, что у такого симпатяги как ты, не может не быть дамы сердца. Про... даму Пита Мелларка мы узнали... Твоя очередь. Поведай нам, кто это. Мы ждём. Я несколько смутился от подобного вопроса. Но взяв волю в кулак, я мысленно сделал глубокий вдох. — Есть одна кандидатка на эту роль... Я познакомился с ней за неделю до дня Жатвы. За эту неделю мы сильно сблизились. Но дальше объятий пока не заходило. Она сейчас наверное смотрит на меня через экран и скучает по мне... И мне от этого становится очень тяжело. Бывает, я даже сильно горюю без неё. — Рэндалл. Запомни мои слова на долго, пожалуйста. — Сказал Цезарь. — Любовь строится долго. И её фундамент рождается на доверии. Если любовь сильна и ты уверен в своей половинке, то ты будешь чувствовать её даже на расстоянии тысяч километров. — Ты умеешь поддержать собеседника, Цезарь. — Ответил я, устало смотря в глаза интервьюера. — Но мне помогают мои друзья — Китнисс и Пит. Они меня поддерживают в трудную минуту. Несмотря на то, что через пару дней, нам предстоит стать соперниками. — Дружба всегда поможет. — Ответил Цезарь. Я кивнул, понимая, что интервью превратилось в душевную беседу двух друзей.