Минное поле

      Кофейня университета гудела, как рой потревоженных ос: звон посуды, приглушённый гомон студентов, шипение кофемашины, будто кто-то выпускал пар перед взрывом. Марк Скаут сидел в углу, сжимая кружку с остывшим чёрным кофе, словно это был последний якорь в его тонущем мире. Напротив расположились Дилан и Ирвинг — двое, с которыми он, несмотря на пропасть в характерах, всё ещё делил стол и редкие разговоры. Дилан выглядел так, будто только что вылез из-под серверной стойки после пожара: измятый, уставший, но с вечной ухмылкой, как у человека, которому плевать, горит ли мир — главное, чтобы сеть работала. Ирвинг, напротив, был подобно выцветшей открытке из музея: преподаватель живописи, утончённый до тошноты, с его светлым свитером и бородкой, аккуратно подстриженной, словно он собирался позировать для портрета. Марк смотрел на них и думал, что их дружба — это какой-то чёртов анекдот, где он вечно остаётся без финала. Дилан лениво постукивал ложкой по чашке, пока не выпалил: — Слушай, что за херня эта нейроэкономика? Теперь модно, что ли, склеивать два слова и делать вид, что ты учёный? Это типа мозги на бирже толкать? Если это очередной лохотрон вроде биткойнов, я пас. Один раз уже влетел, спасибо. Марк не ответил. Он смотрел в пустоту кружки, как в колодец, будто хотел выжать взглядом из неё остатки здравого смысла. Ирвинг, не поднимая глаз, отозвался с той усталой интонацией врача, которому в сотый раз объясняют, что вакцины — это заговор. — Не совсем, — начал он, наклоняясь вперёд, словно перед ним была лекционная аудитория. — Нейроэкономика изучает, как мозг принимает экономические решения. Экономика человеческой иррациональности, если угодно. Очень изящно, на самом деле. Как барочная фуга из цифр и импульсов. — Фуга, блять, — Дилан закатил глаза. — Ирвин, ты бы и в пятнах на стене шедевр разглядел, дай тебе только рамку. Я б скорее предпочёл понять, почему кто-то решает стать ассистенткой у профессора с характером злого, старого пса на цепи. Как Хелли, например. Я кстати пробил ее по системе. И знаете что? Ноль. Ни фотки, ни резюме, ни следа с пьянок на корпоративах. Только слухи, что училась Нидерландах. Така-а-ая загадочная, что пиздец. Ирвинг задумчиво провёл пальцем по краю чашки. — Нидерланды… У них хорошие программы. Мощные. Если она оттуда, возможно, ей просто тесно в наших стенах. Что скажешь, Марк? Скаут поднял взгляд от черной глади кофе, его лицо было хмурым, почти угрюмым. — Скажу, что она — испытание на прочность, — процедил он, отставляя кружку. — Самоуверенная, наглая, и я до сих пор не понял, какого чёрта она здесь делает. Вчера Милчик утащил её к себе обсуждать какой-то «проект». А до этого я чуть не сорвался — повысил на неё голос прямо в аудитории. — Ты орал? — Дилан присвистнул, будто Марк только что признался в убийстве. — Ну ты даёшь, старик. Я думал, ты теперь только шипеть умеешь. И что она? — Рассмеялась, — Марк сжал кулаки под столом, голос дрогнул от злости. — Как будто я клоун. А потом заявила, что ей теперь интереснее со мной работать. Чёртова психопатка. Ирвинг хмыкнул, качая головой, но в его взгляде не было осуждения — только тень иронии. — Я так не думаю. Некоторые люди просто любят острые ощущения. Кто-то прыгает с парашютом, а кто-то — идёт работать ассистентом к профессору Скауту. — Острые ощущения? Ирв, у тебя очень академическое представление об угрозе. Эта девчонка не ищет острых ощущений. Она их создаёт. Прямо из воздуха. И я всё ещё думаю, что её подослали за мной следить. Милчик и Кобел что-то мутят, а она — их марионетка. Дилан хлопнул по столу, ложка звякнула, как выстрел. Он наклонился ближе, глаза горели нездоровым азартом. — А вот тут интересно! Я вчера видел её в кабинете Милчика. Кобел там же была. И знаешь что? Это не они её драли, а она их. Стояла, тыкала пальцем в бумаги, а они сидели, как нашкодившие дети. Я чуть энергетик не выронил. Может, она не просто ассистентка, а какая-нибудь шишка под прикрытием? Хотя, с такой мордашкой… я бы был не против, если б она мной покомандовала. Он ухмыльнулся своей пошлой шутке, и отхлебнул кофе, явно довольный собой. Ирвинг в ответ поджал губы, как священник на исповеди. — Дилан, ты женат, — мягко укорил он, скрестив руки на груди. — Веди себя прилично. — Ага, и ты мне тут морали читаешь? — мужчина ткнул в него пальцем. — Я видел, как ты с Бертом у кулера ворковал о… выставках, видимо. А он замужем! Ирвинг слегка покраснел, но не стал отпираться, только тихо рассмеялся. — Это другое, — сказал он, отводя взгляд. — Берт… он очень приятный. А ты просто пошляк. — Пошляк, зато честный, — хмыкнул Дилан, откидываясь обратно. — А Марк вообще у нас теперь страдает от малолетки. Или по малолетке? Неважно. Слушай, старик, может, она реально шпионка? Или любовница Милчика? Хотя нет, он слишком слащавый для неё. Кобел бы скорее подошла, с её каменным лицом. Марк слушал их перепалку, но его мысли снова унеслись куда-то дальше. Он вспомнил, как Хелли стояла перед Милчиком в 214-м, её резкий голос, её неожиданную защиту его курса.  Это не вязалось с образом наглой выскочки, которую он себе нарисовал. Нидерланды, пустые базы, её странные отношения с администрацией — всё это складывалось в пазл, от которого у него сводило виски. Кто она, чёрт возьми? И почему он, несмотря на всю злость, не мог вытравить её из своих мыслей? Её зелёные глаза, острые, как лезвия, её манера говорить — всё это цеплялось за него ржавым крюком. Два года после Джеммы он жил в каком-то сером вакууме, и вдруг эта девчонка ворвалась в его жизнь, подобно цунами, разнося всё на своём пути. Ему было от этого жутко противно, от наплыва негативных, но все-таки эмоций. — Эй, Марк, ты живой вообще? — вопрос Дилана вырвал его из омута. Тот подался вперед, ухмыляясь. — Или уже мысленно пишешь лекцию про то, как Хелли тебя знатно подзаебала? Марк открыл рот, чтобы огрызнуться, но Дилан вдруг замер, взгляд скользнул за его плечо. Ухмылка сползла, сменившись чем-то вроде тревоги. — Чёрт, — тихо выдал он, кивая в сторону стойки. — Вспомнил солнышко, вот и лучик.  Марк обернулся, и внутри всё сжалось, будто кто-то затянул петлю: у стойки, лениво листая меню, стояла Хелли Риггз. Её рыжие волосы, прямые и аккуратные, отливали медью под светом ламп, а песочный жакет, накинутый на плечи, придавал ей вид одновременно деловой и вызывающе свободный. Она теребила прядь, не замечая их взглядов, и эта её неизменная естественность только сильнее колола Скаута. Он отвернулся. — Только её тут не хватало, — пробормотал Марк, втягиваясь в кресло. Дилан понизил голос до шёпота, но глаза его горели, как у мальчишки перед дракой: — Ну что, старик, прячемся или идем в атаку? Если подкрасться сзади… Марк метнул на него взор, полный усталого бешенства, но ответить не успел. Ирвинг, черт бы его побрал, уже привстал, поправляя свитер, и помахал Хелли, как старой подруге: — Мисс Риггз! Добрый день! Скаут сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Всё, конец его мнимому спокойствию. Хелли подняла взгляд, её внимательные глаза пробежались по кофейне и остановились на них. На миг в них мелькнуло удивление, но тут же сменилось той самой дежурной полуулыбкой — холодной, с намёком на занозистость, от которой у Марка начинало дёргаться веко. — Добрый день, — сказала она, подойдя. Ее голос ровный, с оттенком чего-то, что хотелось бы назвать вежливостью, но не стоило.  — Профессор Скаут. И… — она посмотрела на Дилана и Ирвинга, чуть прищурившись, — ваши друзья, полагаю? Ирвинг вытянул ладонь, его лицо светилось доброжелательностью, которую он берег на случай, если в баре случайно окажется куратор гранта. — Хелли, да? Ирвинг Бейлиф, кафедра искусств. Рад знакомству. Слышал о вас от Марка. — От Марка? — сказала Хелли, пожимая руку. Её взор — быстрый, цепкий — метнулся к Скауту. Тот не шелохнулся. — Надеюсь, только хорошее. Марк сохранял тишину, уставившись в стену. Дилан, наоборот, оживился, заерзав на месте с видом человека, который собирается устроить шоу. — Дилан, айти-отдел, — представился он, не вставая, но с ухмылкой, которая ясно говорила: он уже готов её поддеть. — А ужасного пока не слышали, но, судя по тому, как Марк на вас ворчит, вы явно оставляете след. Это комплимент, если что. Хелли приподняла бровь, но улыбка не дрогнула. — Спасибо, Дилан. Стараюсь, — Ответила она с едва заметной сухостью, давая понять, что его подколы её не тронут. Марк наконец поднял глаза, чувствуя, как возмущение медленно закипает. Он не хотел её здесь видеть, не хотел этого разговора, и уж точно не хотел, чтобы Ирвинг с Диланом превращали всё в цирк. — Что вам нужно, мисс Риггз? — спросил он, стараясь держать интонацию ровной, но в ней прорывалась хриплая резкость. — Или вы теперь везде будете за мной таскаться? Хелли посмотрела на него, и её лицо на миг стало серьёзнее, почти без обычной искры веселья. — Вообще-то я по делу, профессор, — начала она, но Ирвинг, не уловив напряжения, тут же перебил: — Присаживайтесь с нами! Кофе тут неплохой, а компания… ну, почти сносная. — Он рассмеялся, явно пытаясь разрядить воздух, но Марк только сильнее напрягся. — Спасибо, Ирвинг, но я на минуту, — ответила Хелли, одарив его сдержанной, но непреклонной улыбкой. Она повернулась к Марку, выудила из сумки пачку скрепленных листов и небрежно бросила их на стол. — Держите. От Милчика и Кобел. Новый лекционный зал. Почти как ваш прежний. Марк замер, глядя на бумаги, как на гранату без чеки. Его брови медленно поползли вверх. Он взял их, бегло пробежался глазами по тексту, но не успел ничего сказать, как Дилан, не теряя времени, подвинул свой стул ближе, заглядывая через плечо. — Серьёзно? — протянул он. — И что, просто так взяли и дали? Без подвоха? Да ладно, я в этом университете восемь лет, тут за лишний стул нужно ягненка заколоть в жертву ректору. Хелли посмотрела на него, и её улыбка стала чуть самодовольнее. — Я умею убеждать, — ответила она, скрестив руки. — Иногда достаточно знать, куда ткнуть. Марк нашёл нужную строчку и нахмурился. — Зал 505-м? — уточнил он, подняв голову. Голос сочился недоверием. — Это же бывший склад. Там даже столов нет. Хелли усмехнулась — не той язвительной гримасой, что бесила его вчера, а с какой-то спокойной, почти мрачной уверенностью. — Было так, — сказала она, кивнув на бумаги. — Я все уладила. Сегодня туда завезут столы, стулья, проектор. Всё как надо. Марк прищурился, не отводя от неё взгляда. Он не верил ни единому её слову — не потому, что она врала (хотя и это он исключать не мог), а потому что всё это звучало слишком гладко. Слишком идеально. Университетская бюрократия не работала так быстро, и уж точно не для него, профессора, которого администрация ненавидела. — Вы договорились? — переспросил он, и в его тоне сквозила неприкрытая подозрительность. — С кем? С Милчиком? С Кобел? Или сразу с ректором? Дилан выхватил бумаги из его рук, листая их, как детектив в плохом фильме. — Погоди-те, — пробубнил он, почти на автомате. — Подписи Милчика и Кобел настоящие. Но тут что-то нечисто. Признавайся, чья ты протеже? Или, может, с кем-то из них спишь, чтобы такие дела проворачивать? Это ж университет, тут без связей ничего не решается. Риггз напряглась — это было заметно по тому, как её плечи слегка дёрнулись, а улыбка исчезла, сменившись пронизывающим, почти стальным взглядом. Она шагнула к Дилану, голос стал тише, но резал, как бритва: — Осторожнее с языком, Дилан. Я ничего такого не делаю. И если вы думаете, что всё в этом мире решается через постель, то, может, это говорит больше о вас, чем обо мне. Дилан осёкся, его ухмылка поблекла. Он поднял руки, сдаваясь. — Ладно, ладно, шучу я, — пробормотал он, но в его рече чувствовалась тень неловкости. — Просто, знаешь, странно всё это. Слишком быстро для нашего болота. Ирвинг мягко кашлянул, пытаясь сгладить углы. — Хелли, это правда здорово, что вы добились зала, — сказал он, добросердечно. — Марк, ты должен признать, это хорошая новость.  Скаут промолчал, глядя на Хелли. Он всё ещё не доверял ей — ни её словам, ни её мотивам, ни этой странной энергии, которая, казалось, заставляла всех вокруг плясать под ее дудку. Но где-то в глубине, под слоем подозрений и раздражения, шевельнулось что-то ещё — неприятное, тёплое чувство, которое он не хотел признавать. Она не просто влезла в его жизнь, она начала её менять (к лучшему?), и это выбивало почву из-под ног. То, как она проехалась по администрации, как выбила этот зал, как стояла перед Милчиком, не отступая ни на шаг, — всё это впечатляло, хоть он и ненавидел себя за эту мысль. — Спасибо, — наконец выдавил он, и слово прозвучало почти искренне, но с лёгкой хрипотцой, выдающей внутренний разлад. — Но я всё равно хочу знать, как вы это провернули. Хелли пожала плечами, её лицо снова стало бесстрастным. — Поговорила с нужными людьми, — произнесла она. — Иногда достаточно быть настойчивой. Вы же знаете, как это работает. — Не знаю, — отрезал Марк, откидываясь на стул. Его тон не такой резкий, но в нём всё ещё тлела усталость, смешанная с досадой. — И, видимо, никогда и не узнаю. Меня тут редко слушают. Он бросил взгляд на Хелли, ожидая какого-то очередного укола его гордости, но вместо этого заметил, как её глаза чуть расширились, когда Дилан заговорил снова. Местный системный администратор, видимо оправившись от её резкого отпора, хмыкнул, возвращаясь к своему привычному сарказму. — Слушай, а как ты вообще дела проворачиваешь тогда? — спросил он. — Это что, в Нидерландах вас так учат кукловодить? Ты ж там училась, да? Хелли замерла на долю секунды, её пальцы слегка дрогнули на ручке сумки. Упоминание Нидерландов явно её зацепило, но она быстро взяла себя в руки. Её лицо осталось почти индифферентным, только губы чуть сжались. — Учат по-разному, — ответила она без энтузиазма, её интонация была ровной, скучающей. — А здесь я просто делаю, что должна. Она отвела глаза в сторону, словно избегая чужих, и это не укрылось от Марка. Он нахмурился, но ничего не сказал, пока Дилан не открыл рот для новой атаки. Ирвинг его опередил, как всегда пытаясь удержать всё от краха. — Мисс Риггз, мне правда любопытно, — почти промурлыкал профессор искусств. — Нейроэкономика - это ж так необычно. Может, как-нибудь расскажете? Вот, например, через пару часов, после работы? Мы собирались в бар — пойдемте с нами, поболтаем!  Хелли посмотрела на него, и её лицо смягчилось, но напряжение в теле никуда не делось. Она покачала головой. — Спасибо, Ирвинг, заманчиво, — ответила она, без искры. — Но я уже договорилась с друзьями. Может, в другой раз. Марк не издал ни звука, только смотрел. Он видел, как её глаза на миг задержались на нём, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Её губы шевельнулись, но вместо слов она лишь кивнула. — Ладно, мне пора, — бросила она, тон был будничный. — До встречи, профессор. Ирвинг, Дилан. — Она чуть улыбнулась, но в этой улыбке не было ни дерзости, ни огня. Хелли развернулась и ушла, её шаги отдавались резким стуком, пока она не исчезла за дверью. Скаут глядел ей вслед, сжимая кулаки до боли в сухожилиях. Хелли провернула почти невозможное — выбить зал в их прогнившем университете, — и это должно было его радовать. Но вместо облегчения он злился, видя в этом подвох, игру, манипуляцию. Она дёргала за ниточки, и это бесило больше всего. Дилан хмыкнул, прерывая его мысли. — Девочка-пиздец, реально.  — сказал он, слишком серьезно. — Я думал сначала, что у нее фетиш с вышепоставлеными сраться, а тут, похоже, она просто хочет всех схватить за яица. — Она забавная, — хохотнул Ирвинг, задумчиво глядя туда, где только что стояла Хелли. — Может быть, как раз дело в этом.  Марк не ответил. Внутри всё вздымалось, бурлило, переполняло, а  неизвестность грызла, как ржавчина. Он не хотел думать о Хелли, но она уже оккупировала его разум, как незваный гость, и единственным выходом казалось утопить это чувство в чём-то крепком. Он резко подорвался, стул взвизгнул по полу, заставив Дилана и Ирвинга вздрогнуть. — К чёрту университет, — выплюнул он, швырнув салфетку на стол. — Идём в бар. Прямо сейчас. Дилан моргнул, но ухмылка вернулась. — Ого, вот это поворот, — мужчина протянул, вставая. — Ладно, я за. Только не кидайся сразу душить всех рыжих девочек на месте. Дай мне хотя бы пива глотнуть. Ирвинг тоже поднялся, не спеша, его улыбка была вымученной, как у человека, который слишком долго тащит чужой груз. — Если ты так решил, я не против, — сказал Бейлиф. — Но, Марк… подумай, может стоит дать ей шанс? Она ведь старается. Марк сгрёб пальто и папку со стола, его движения были резкими, почти яростными. Он замер, глядя на Ирвинга, затем на Дилана. — Я оплачу весь счёт, — медленно, с едва сдерживаемой угрозой произнёс он, — если вы оба заткнётесь про… мисс Риггз. Хотя бы на три часа. Справитесь? Мужчины переглянулись, их лица озарились почти мальчишеским энтузиазмом. Дилан кивнул, а Ирвинг, хитро прищурившись, хлопнул Марка по плечу. — Договорились, — сказал он мягко. — Но ты-то сам выдержишь? Марк фыркнул, не удостоив их ответом, и направился к выход.

______

Бар тонул в полумраке, пропитанном запахом виски, прокуренного дерева и дешёвого одеколона. Стены, обшитые потёртой тканью, гудели от низких басов старого рок-н-ролла, который никто уже не слушал, но все терпели. Скаут стоял, сгорбившись над стойкой, держа шестой — или седьмой? — стакан, где лёд давно растаял, оставив бурбон водянистым, как его мысли. Напротив Дилан, уже с красными глазами и развязанным языком, размахивал руками, рассказывая очередную байку про серверный сбой в универе, который, конечно же, "всё объясняет". Ирвинг, чуть более трезвый, но всё равно с этим своим мечтательным взглядом, потягивал джин-тоник, изредка вставляя что-то про дадаизм. Марк их почти не слушал. Его мир сужался до тёмного пятна на стойке, где кто-то когда-то пролил пиво, и до глухого раздражения, которое жгло грудь. — …а потом этот дебил из бухгалтерии мне говорит: "Дилан, ты же админ, почини кофемашину!" — Дилан захохотал, чуть не смахнув стакан. — Я ему: "Бери молоток и лупи, пока не заработает!". Универ — это цирк, Марк, клянусь. А ты ещё с этой своей Хелли бодаешься, будто она главная клоунесса. Стекло почти захрустело в руке Марка. Он не хотел снова про неё. Не хотел думать о её рыжих волосах, о том, что она творит в этом университете, о её наглой ухмылке, которая будто разъедала дыру в его самоконтроле. Но слово "Хелли" всё равно царапнуло, как сухой мел по доске. — Я не бодаюсь, — буркнул он, голос хриплый от виски и усталости. — Она сама лезет. И я не понимаю, какого чёрта она вообще здесь делает. Милчик, Кобел — все вокруг неё вьются, как шакалы. Это ненормально. Ирвинг, который до этого задумчиво вертел соломинку, вдруг оживился, его брови приподнялись с той мягкой снисходительностью, от которой хотелось врезать. — Марк, — начал он, почти ласково, — опять Хелли. Ты же хотел три часа тишины без неё. А прошло… — он глянул на часы, — два часа сорок. Почти рекорд. Марк вскинул голову, глаза сузились в щёлки. — Это ты начал, Ирв. Не я. Ты её в кофейне чуть ли не в подруги записал. "О, Мисс Риггз, расскажите про нейроэкономику!" — передразнил он, криво усмехнувшись. Ирвинг тихо рассмеялся, подняв руки в защитном жесте. — Виноват, — сказал он, но в голосе не было ни капли раскаяния. — Она просто… занятная девочка. А ты, похоже, слишком остро на неё реагируешь. Как будто это личное. — Личное? — Скаут чуть не поперхнулся. — Ты серьёзно? Она — выскочка, которая думает, что умнее всех. И я не… — он замялся, подбирая слово, — Я просто вымотался. От универа. От Милчика с его дебильными проектами. От студентов, которые пишут "экономика" через "ы". От всего этого дерьма. Дилан хмыкнул, допивая своё пиво. — Ага, а Хелли — просто вишенка на этом торте, — поддел он. — Слушай, Скаут, я понимаю, универ — это еще та задница. Но ты прям светишься, когда про неё бурчишь. Может, лучше тебе с ней пива выпить, а не зубами скрипеть? Марк метнул на него взгляд, полный мрачной злобы, но отвечать не стал. Вместо этого он сделал большой глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, но не заглушает негодование. Разговор потёк дальше, скатываясь в привычную рутину: Дилан жаловался на новые пароли для компьютеров, Ирвинг мечтательно рассуждал о выставке, которую никто не посетит, кроме Берта, а Марк тонул в своих мыслях, кивая на автомате. Через час Бейлиф начал собираться, потирая виски, будто джин-тоник всё-таки ударил в голову. — Все, господа, сдаюсь, — сказал он, натягивая пальто. — Завтра лекция в восемь, и я не хочу выглядеть, как Дилан после выходных. — Эй, я красавчик даже с похмелья, — осклабился Дилан, но было видно, что он тоже на пределе. Ирвинг остановился, глядя на Марка с той своей учительской мягкостью, которая всегда казалась ему слегка фальшивой. — И, Марк… не будь слишком строг к Хелли, — добавил он тихо. — Она молодая, амбициозная. Может, просто хочет что-то доказать. Мы все были такими. Скаут закатил глаза, отмахнувшись. — Иди домой, Ирв. И не начинай опять. Бейлиф только улыбнулся, покачал головой и ушёл, оставив за собой шлейф цитрусового одеколона. Бар стал тише, музыка сменилась на что-то медленное и тоскливое, и Марк почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Дилан остался сидеть, заказав ещё пива, хотя его глаза уже блестели от лишнего алкоголя. — Знаешь, старик, — начал он, понизив голос, будто делился секретом, — я серьёзно. Не делай этого. Марк нахмурился, глядя на него мутным взглядом. — Чего не делать? — Не спи с ней, Скаут. Это не приведет ни к чему хорошему. — сказал он, глядя Марку прямо в глаза. — Я не осуждаю, не подумай. Но понимаешь, вы с ней… оба как будто недотраханные. Она — вся из острых углов, а ты — весь на грани. Это бомба с часовым механизмом. Ходите, как оголённые провода — один раз заденете, и искра не просто проскочит. Всё вспыхнет к хуям. Скаут будто онемел. Его двадцатишестилетняя ассистентка. Хелли. Как будто он правда об этом думал. Он не думал. Не позволял себе. Чертов Дилан. Он мотнул головой, пытаясь прогнать липкий, плотный, как мед, образ, но тот, наоборот, впивался глубже. Она — с этой своей идеальной осанкой, глазами-хищниками, голосом, как острый росчерк пера по бумаге. Такая дерзкая, такая неуместная — и всё же в каждой фразе, каждом взгляде будто звенело: давай, тронь, попробуй. Узнай, что будет. Не думал. Точно. — Ты ебнутый, — выдавил Марк, но голос предательски дрогнул. — Я не собирался. Дилан хмыкнул, откидываясь назад. — Ага, конечно. С тобой-то всё ясно, Марк. А вот она… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Папочка, видать, её в детстве за шкирку не таскал, пылинки сдувал, вот она и ищет, кто её прижмёт. Девочки с такими проблемами — это, друг мой, всегда интересный секс, но потом пиздец. Беги, пока можешь. Марк открыл рот, чтобы возразить, но слова не пришли. Мысли, медленные, тяжёлые, как мазут, начали стекать по черепу, сливаясь в тёмную кашу. Хелли, ее нахальный смех, её фигура в тугом пиджаке, её шаг, будто она всегда идёт по минному полю, и всё равно не боится. Он хотел ударить себя за то, что вообще об этом думает, но виски делал своё дело, размывая границы. — Ты дебил, — наконец выдавил он, но без особой силы. — Иди домой, Дилан. Жена ждёт. Мужчина рассмеялся, хлопнув коллегу по плечу. — Ладно, старик, до завтра. Не наделай глупостей. — Он встал, бросил на стол пару мятых купюр и ушёл, слегка пошатываясь. Марк остался один. Бар кружился, как чёртова карусель, звуки слились в мерзкий гул. Он допил виски, чувствуя, как оно оседает в кишках тяжёлым комом, и понял, что торчать тут дальше — пустая трата времени. Швырнув деньги на стойку, он вывалился на улицу. Ночной воздух хлестнул по морде, но виски всё ещё жгло вены, превращая мир в мутное, зыбкое марево. Марк шатался по улицам, шаги неровные, мысли — как стая бешеных псов, рвущихся за всё подряд: за универ, за Милчика с его слащавой рожей, за Кобел, чей взгляд прожигал, как лазер, за Хелли — эту рыжую суку, что влезла в его жизнь и теперь въелась, как запах сгоревшей резины. Он её презирал. Или не презирал. Алкоголь не давал разобраться. В кармане звякали сигареты и зажигалка из круглосуточного магазина. Но зажигалка, мать её, была неживой — ни искры, только пустое клацанье, как издевка. Марк сплюнул ругательство, остановился, оглядевшись. В переулке, под кричащей неоновой вывеской пафосного спортзала, вился тонкий дымок. Худощавая фигура в спортивной одежде стояла спиной: толстовка, просторные штаны, наушники, сумка через плечо. Женщина, судя по силуэту. Не думая, он двинулся через дорогу, подгоняемый алкоголем и раздражением. Просто попросить огонь, ничего сложного. Он подошел уже открывая рот, но девушка, стоявшая у стены, будто почувствовала его тень. Она резко обернулась, и Марк застыл — как от удара в солнечное сплетение. Вдох перехватило. Хелли. Её лицо было чуть разрумянившимся, щёки пылали в неоновом свете, а волосы... Чёрт. Волосы. Они были кудрявыми — густые, упругие завитки падали на плечи, цепляясь за ткань толстовки, мерцая в свете фонаря, как медь, разогретая в огне. Ни следа обычной аккуратной укладки — ни выпрямленных гладких прядей, ни тех её дьявольски точных локонов. Он и не знал, что она кудрявая. Это казалось почти предательством. Как будто всё, что он о ней знал, — не больше, чем глянцевая обложка, сорванная ветром. Но глаза — глаза остались теми же. Зелёные, как битое стекло, срезающие всё на пути. Марк поймал себя на мысли, что её волосы похожи на медные провода, что хочется схватить, обмотать вокруг запястья, затащить ближе. И тут же мысленно вмазал себе по лицу. Прекрати, идиот. — Марк? — выдохнула она, одновременно с его: — Хелли? Она смотрела на него: сначала испуг проскользнул в её выражении, но сразу сменился сдержанным удивлением, скрытым за привычной бронёй. Тонкая ментоловая сигарета дрогнула в её пальцах, и она машинально убрала её за спину, как подросток, пойманный на шалости. Этот жест был таким нелепым, таким… человечным, что Марк почти улыбнулся. Почти. Вместо этого он почувствовал, как внутри что-то неприятно зашевелилось. — Что вы тут делаете? — спросила она, голос хрипловатый, с той самой, узнаваемой занозой. — Это теперь часть работы? Преследуете меня? Марк хмыкнул, поднимая зажигалку. Его мысли метались: сейчас она выглядела слишком настоящей. Без жакета, без этой её деловой чёрствости. Её лоб слегка блестел от пота, и он вдруг представил, как она бежит на дорожке в спортзале, как её волосы подпрыгивают в такт. Он тут же отогнал образ, но тот оставил послевкусие, как дешёвое вино. — Огонь нужен, — буркнул он, кивая на зажигалку. — Эта дрянь не работает. Риггз прищурилась, но её губы чуть дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. Она вытащила свою зажигалку из кармана и протянула, не сводя с него глаз. — Держите, — сказала она, и её тон был спокойным, почти повседневным. — Не обожгитесь. Их пальцы соприкоснулись, когда он брал зажигалку, и Марк почувствовал лёгкий укол, как от статического разряда. Кожа её была тёплой, чуть влажной, и это ощущение, такое мимолётное, ударило в голову сильнее, чем виски. Он быстро зажёг сигарету, затянулся, надеясь, что дым прогонит муть в голове. Хелли стояла молча, скрестив руки, и её взгляд был тяжёлым, как будто она пыталась разгадать его, как шахматную задачу; взор, наполненный той самой едкостью, от которой хотелось либо огрызнуться, либо отвести взгляд. Он не сделал ни того, ни другого. Алкоголь гудел в венах, толкая мысли в опасную зону. Её слова из кофейни всплыли в памяти, как насмешка: «Договорилась с друзьями». Ага, конечно. Полночь, спортивная одежда, вьющиеся волосы, ещё влажные, и ни одного «друга» в радиусе километра. Только она — одна, с этой её проклятой зажигалкой, от которой пахло ментолом и чем-то терпким, как её духи. Пьяное сознание Марка ухмылялось, подначивало: Царапни её, Скаут. Заставь её ёрзать, как она заставляет тебя. И он не мог отрицать — подсознательно ему хотелось загнать её в угол, поймать на лжи, увидеть, как она теряет свою проклятую уверенность. Её растерянность, когда она спрятала сигарету за спину, как школьница, была почти осязаемой, и это будило в нём что-то тёмное, злое, но чертовски живое. Его тошнило от самого себя, но остановиться не мог. — Где же ваши друзья, мисс Риггз? — Его голос был низким, пропитанным пьяным сарказмом, каждый слог — как лезвие, вонзающееся в тишину. — Или вы просто сбежали от них, чтобы покурить в одиночестве? Хелли ответила не сразу. Она склонила голову, её глаза сузились, и в них мелькнула та самая искра — не яркая, но острая, как кончик ножа. Она переступила с ноги на ногу, будто взвешивая, стоит ли вообще играть в эту игру. Её пальцы всё ещё сжимали ремешок сумки, но поза оставалась расслабленной — слишком расслабленной, чтобы быть искренней. — А вы, профессор, всегда такие вопросы задаёте после полуночи? — сказала она сдержанно, но с лёгким ядом, который она так мастерски вплетала в слова. — Или это виски развязал вам язык? На долю секунды между ними повисла пауза. А потом Марк коротко хохотнул, звук вырвался из него, как пуля — резкий, почти болезненный, пропитанный спиртом и усталостью. Это был не смех радости, а скорее горький выдох, признание, что её слова попали точно в цель, задев что-то глубоко внутри. Его губы искривились в усмешке, взор, мутный от алкоголя, на миг вспыхнул, встретив её глаза. Хелли чуть заметно поежилась. Явно неожидавшая такой реакции, девушка посмотрела куда-то в сторону, словно застигнутая врасплох, и её щёки, уже розовые от холода, стали чуть темнее, хотя в тусклом свете это было почти незаметно. — Что смешного? — спросила она, и её тон, хоть и сохранял прежнюю колкость, был тише, почти осторожным. В её взгляде теперь было не только недоверие, но и нечто другое — любопытство, смешанное с тревогой, как будто она пыталась рассмотреть в нём что-то, чего раньше не замечала. Марк затянулся сигаретой, чувствуя, как дым обжигает горло, и выдохнул, глядя на неё сверху вниз. Глаза всё ещё блестели с остатками того странного веселья, но теперь в них проступала усталость, смешанная с чем-то тёмным, почти хищным. Её вопрос повис в воздухе, и он не торопился отвечать, наслаждаясь этим редким моментом, когда она, Хелли Риггз, выглядела не такой непробиваемой. — Ты попала в точку, — сказал он наконец, и его голос был низким, хриплым, с лёгкой насмешкой, но без злобы. — Виски. Он делает меня… любопытным. — Он сделал паузу, затянувшись ещё раз, и выпустил дым в сторону, чтобы не задеть её. — И знаешь, я всё ещё жду ответа. Где твои друзья? Или это просто очередная твоя игра, чтобы держать всех на поводке? Хелли фыркнула, но её улыбка стала натянутой, не той уверенной ухмылкой, что действовала ему на нервы. Она перекинула сумку на другое плечо, будто выигрывая время, и посмотрела на неоновую вывеску спортзала, мигающую в ночи, как сигнал бедствия. — Никаких игр, — ответила она с тенью раздражения, но не на него, а скорее на саму себя. — Друзья разошлись. Уже поздно. Ночной воздух между ними сгустился, пропитанный запахом ментолового дыма и сыростью асфальта. Марк стоял неподвижно, держа сигарету, и смотрел на неё — не так, как в университете, где каждый его взгляд был пропитан неприятием, а с каким-то странным, почти мучительным вниманием. Её слова о друзьях повисли где-то в пространстве, недосказанные, как обрывок мелодии, и он чувствовал, что за ними кроется что-то ещё. Что-то, что она утаивала, как всегда, с этой её проклятой привычкой ускользать от прямых ответов. Он выдохнул дым, и тот растворился на ветру, оставив лишь горьковатый привкус на языке. Виски всё ещё гудело в голове, но теперь оно не столько затуманивало, сколько обостряло чувства, заставляя его цепляться за каждую деталь: за то, как её кудрявые волосы ловили отблески неона, за лёгкую дрожь в её пальцах, за то, как она избегала его взгляда, глядя на тёмный переулок, где фары проезжающих машин выхватывали куски мокрого бетона. — Поздно, говоришь, — медленно произнёс он, и его интонация, хриплая от виски и усталости, звучала как натянутая струна, готовая лопнуть. — А в кофейне ты тоже просто так мялась? Или это был ещё один повод меня оставить в подвешенном состоянии? Риггз резко втянула воздух, её глаза метнулись к нему, и на миг в них мелькнуло что-то острое, как будто он задел оголённый нерв. Она выпрямилась, но не шагнула ближе, сохраняя между ними расстояние — не физическое, а то, что всегда разделяло их: стена из её уклончивости и его подозрений. Её губы чуть дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но вместо этого они сжались в тонкую линию. — Вы правда думаете, что я всё время пытаюсь вас вывести из себя? Думаете, мне нравится, что вы смотрите на меня, как на врага народа? — прошипела она тише, чем обычно, но в ее словах чувствовалась подступающая к ее тонкому горлу ярость. — Может, это вы просто ищете заговор там, где его нет? Марк прищурился, чувствуя, как её слова бьют точно в цель, но вместо того чтобы отступить, он наклонился чуть вперёд, не сходя с места, его взгляд впился в неё, как крюк. Он не хотел её отпускать — не сейчас, когда она, кажется, была на грани, когда её маска дала трещину. Алкоголь в крови опять подталкивал его, шептал: Дави, Скаут, заставь её говорить. Но где-то в глубине, под слоем злости и виски, он понимал, что это не только про ответы. Это было про неё. Про то, как она умудрялась каждый раз приводить в бешенство, заставляя чувствовать себя… живым — и ненавидеть себя за это. — Тогда скажи, — прохрипел мужчина, почти угрожающее, но с какой-то необычной для него искренностью. — В кофейне. Ты посмотрела на меня, будто хотела что-то сказать. Но не сказала. Что это было? И не ври, Хелли. Я не в настроении для твоих игр. Девушка замерла. Её пальцы, всё ещё сжимавшие ремешок сумки, напряглись, а взгляд, который она бросила на него, был как выстрел — резкий, пробивающий. На миг показалось, что она сейчас отмахнётся, бросит очередную колкость и уйдёт, как делала всегда. Но вместо этого она шагнула чуть ближе к стене, подальше от света неона, и её лицо наполовину утонуло в темноте. Она молчала, и это молчание было тяжелее любых слов. — Вы не отстанете, да? — выплюнула она наконец. Она посмотрела на него, и в её глазах не было привычной насмешки, только холодная, голая откровенность. — Хорошо. Марк почувствовал, как сердце стукнуло сильнее, несмотря на алкоголь, притупляющий всё вокруг. Он не шевельнулся, но его взгляд стал острее, цепляясь за каждую её черту — за сжатые губы, за тень напряжения в её плечах. — Говори, — сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как приказ, хотя он сам не был уверен, хочет ли слышать ответ. Хелли выдохнула, и её дыхание смешалось с дымом, всё ещё витающим между ними. Она снова бросила взгляд куда-то в пустоту, который случайно скользнул по неосвещенному фонарю, стоящим рядом мусорным бакам, и заговорила, медленно, будто каждое слово вырезала из себя: — За вами наблюдают, профессор. Не я, — Хелли резко повернулась к нему, предугадывая возражение, — кто-то из студентов. Полагаю, по наставлению Кобел. И камеры… они повсюду. Не только в аудиториях. В коридорах, на парковке, даже у вашего кабинета. Они все записывают и… их просматривают. Кто-то хочет знать, что вы делаете. Постоянно. Марк замер. Его бедный, изнеможенный напряжением между ними мозг пытался уцепиться за её слова. Наблюдают? Камеры? Студент? Это было слишком. — Кто этот студент? — прорычал Скаут, шагнув ближе — гнев, спиртное, ее присутствие — все это подстегивало Марка, как плеть. Его голос был низким, почти угрожающим. — Назови имя. Сейчас. Хелли не дрогнула. Тот мимолётный испуг, что он заметил, когда застал её в переулке, испарился, будто его и не было. Марк думал, что прижал её, что она расколется под его напором, но вместо этого она выпрямилась, её лицо окаменело, а губы изогнулись в холодной, змеиной ухмылке, полной вызова. Чёрный Uber подкатил к переулку, фары полоснули по асфальту, высветив её силуэт — худощавый, хищный, с кудрявыми волосами, пылающими пламенем под неоном. Она затянулась сигаретой, медленно, демонстративно, выпуская дым в его сторону, словно целясь в лицо. — Я и так много сказала, — процедила она, каждое слово пропитав сарказмом. — Я уверенна, что вы и сами обо всем догадаетесь. Вы же любите всякие заговоры? Вот и копайте. Разнюхайте, как перед Верденом, когда все знали, что кто-то сливает планы, но никто не называл имён. Или вам больше по душе «Чёрная рука»? Расскажете потом, что вам ближе. Она с силой прижала сигарету к кирпичной стене, гася её так, что искры брызнули, а кирпич скрипнул под натиском. Жест был яростным, почти диким, будто она выплёскивала всю злость в это движение. Марк стиснул зубы, его собственная сигарета хрустнула в кулаке, табак осыпался вместе с горелой бумагой. Он хотел рявкнуть, схватить её за запястье, вытрясти правду, но понял: она не скажет больше ни слова. Её взгляд, твердый и острый, как штык, кричал: «Больше ничего не получишь, козел». Хелли шагнула вперёд, ее кроссовки разбросали брызги лужи с кошачьей грацией, но в каждом движении сквозила угроза, как у зверя, готового вцепиться. Проходя, она намеренно толкнула его плечом — не сильно, но с такой наглой точностью, что это было как удар хлыстом. Резкий, душный аромат её парфюма — пачули с горькой полынью — ударил в ноздри, обволакивая, как ядовитый туман. Марк застыл, ошеломлённый её дерзостью, ноги будто приросли к месту. Он ждал, что она струсит, что её секундная уязвимость даст ему перевес. Но нет. Испуг исчез, смыт волной злой, почти бестиальной энергии, которая теперь била через край. Она не оборонялась — она атаковала, и это выбивало почву из-под ног. — Спокойной ночи, профессор, — бросила она, не оборачиваясь. — Сладких снов. Надеюсь, ваши параноидальные теории не помешают вам выспаться. Её шаги ускорились, быстрые, уверенные, как у гладиатора, покидающего Колизей с победой. Она юркнула в Uber, хлопнув дверью с глухим, торжествующим стуком. Фары мигнули, и машина рванула в темноту, унося её силуэт. Марк остался один в холодном переулке, где сирены скорой помощи вплетались в гул города. Кулаки сжались, ногти впились в ладони, а в груди клокотала ярость, смешанная с жгучим осознанием: она его переиграла. Он хотел окликнуть её, рвануть следом, заставить говорить, но от неё исходила такая дикая, злая сила, что на миг показалось: тронь её — и она вцепится ему в глотку, как загнанный волк. Эта мысль, горячая и животная, только сильнее разожгла его гнев. Погасшая сигарета в его руке осыпалась пеплом на ботинки, а едкий шлейф её парфюма всё ещё висел в воздухе. Он смотрел в темноту, где исчезла машина, и чувствовал, как внутри всё кипит — злость, бессилие и что-то ещё, чему он отказывался дать имя. Хелли ушла, оставив его с вопросами, режущими глубже, чем он готов был признать, и с ощущением, что эта ночь — как первая найденная мина в открытом поле.