Выстрел в Сараево

      Утро следующего дня вползло в жизнь Марка Скаута, как похмелье после дешёвого виски — медленно, липко и с тупой болью в висках. Он стоял в пустой аудитории, с мелом в руке, и смотрел на доску, где уже успел нацарапать план лекции: "Сараево, 1914. Предпосылки. Убийство. Последствия". Буквы выходили кривоватыми, рука слегка дрожала — то ли от вчерашнего стакана (или трёх), то ли от раздражения, которое всё ещё жгло где-то под рёбрами. За окном серое небо сливалось с серыми стенами кампуса, и только редкие снежинки, кружащиеся в воздухе, напоминали, что мир ещё не окончательно застыл в этой тоскливой неподвижности. Он бросил взгляд на часы. 8:15. Лекция должна была начаться пятнадцать минут назад, но в аудитории было пусто. Ни студентов, ни шороха тетрадей, ни привычного гудения голосов. И, что странно, ни следа этой выскочки, Хелли Риггз, которая вчера чуть не попала под его колёса, а потом ещё и ухмылялась, как будто это он был виноват. Ни Милчика с его слащавой вежливостью, ни Кобел с её каменным лицом тоже не наблюдалось. Марк даже высунулся в коридор — тишина, только где-то вдалеке гудел пылесос уборщицы. Он вернулся к доске, хмыкнул про себя и подумал, что, может, это и к лучшему. Без Хелли рядом дышалось легче, а без студентов можно было хотя бы спокойно собраться с мыслями. Хотя мысли, если честно, были такими же мутными, как кофе в университетской столовой. Но пятнадцать минут — это уже слишком. Он достал телефон из кармана пальто, которое небрежно бросил на стул, и набрал Дилана из администрации. Он был его старым приятелем ещё с тех времён, когда Марк уже пустил здесь корни, а Дилан, вечно флегматичный и саркастичный, только засел за стойку в деканате и матерился на всех, кто путал формы заявлений. С годами он не изменился — разве что стал ещё циничнее, чуть ленивее и поменял свою должность на более пристежную. Телефон гуднул пару раз, прежде чем на том конце раздался знакомый голос, хриплый и слегка сонный: — Да какого хера, Марк? Ты, блин, серьёзно? Утро, мать его, а ты уже звонишь, как будто я тебе бабки должен. Чё надо? Марк невольно усмехнулся, несмотря на головную боль. Дилан всегда начинал разговор так, будто его только что разбудили после бурной ночи, хотя на деле он, скорее всего, просто сидел за своим столом и листал интернет-приколы, для которых Марк слишком стар. — Привет, засранец, — ответил Марк, потирая висок. — Ты в курсе, где мои студенты? Я тут стою в аудитории, как идиот, пятнадцать минут, и ни одной живой души. Что за дела? Дилан хмыкнул, и Марк прямо услышал, как тот откидывается на стуле, скрипя пружинами. — О, Марк, ты прям трагедия в одном акте. Успокойся, не паникуй, никто тебя не кинул… наверное. Погоди, ща гляну, где твоя толпа. Ты ж у нас звезда, без тебя ни одна лекция не начнётся, да? — Дилан, не выёживайся, — буркнул Марк, чувствуя, как терпение начинает трещать по швам. — Просто скажи, что происходит. В ответ послышался шорох бумаг и ленивое клацанье клавиш. Дилан явно не торопился, наслаждаясь моментом. — Так, ща, ща… О, вот оно. Ну, поздравляю, старик, похоже, твою лекцию перенесли в другой зал. 214-й, если быть точным. Вчера ещё поменяли, но, судя по всему, тебя в рассылку не включили. Классика жанра, да? Марк замер, стиснув телефон так, что тот чуть не хрустнул. 214-й зал. Он знал этот закуток — тесная комнатушка на втором этаже, с обшарпанными партами и окнами, которые выходили на задний двор, где вечно воняло мусоркой. По сравнению с просторной аудиторией, где он сейчас стоял, это было натуральное унижение. Он выдохнул через нос, чувствуя, как злость снова поднимается откуда-то из глубины. — Ты шутишь, что ли? — процедил он. — 214-й? Это же чёртова кладовка, туда даже половина группы не влезет! Кто это придумал? Кобел? Милчик? Или эта взбалмошная дрянь, Хелли, побежала жаловаться, что я её вчера чуть не раздавил? Дилан хохотнул — коротко, сухо, как будто подавился чипсами. — О, да ты прям детектив, Марк. Слушай, я не в курсе, кто там чего напридумывал, но вчера вечером расписание обновили, это факт. Может, твоя ассистенточка и правда шепнула пару слов Кобел, кто знает? Она ж, небось, из тех, кто сразу бежит к мамочке, если ей ноготь сломали. Хотя, знаешь, 214-й — это почти интимная обстановка. Ты, она, пара студентов… романтика, мать её. — Заткнись, Дилан, — огрызнулся Марк, чувствуя, как вена на лбу начинает пульсировать от давления. — Мне не до твоих шуточек. Это что, теперь официально меня в угол загнать решили? Сначала эта девчонка, теперь зал поменяли, да ещё и меня в известность не поставили. Это уже не просто бардак, это какой-то заговор. — Ой, Марк, не нагнетай, — протянул Дилан, и в его голосе сквозила ленивая язвительность. — Заговор, скажешь тоже. Просто кто-то в деканате, как обычно, обосрался с бумажками, а ты попал под раздачу. Бывает. Иди в свой 214-й, читай про своё Сараево, а если что — зови, я тебе кофе принесу. Или виски, судя по твоему голосу. Похмелье-то как, кстати? Сильно вчера приложился? Марк скрипнул зубами. Дилан, конечно, был мастером попадать в точку, но сейчас это только бесило. — Нормально, — пробормотал он. — Лучше, чем будет, если я ещё раз увижу эту Риггз. Ладно, бывай, некогда мне тут с тобой трепаться. — Ага, давай, герой, — хмыкнул Дилан напоследок. — Не прибей там никого одним из томов Толстого, а то потом придется тебе лишний раз Кобел отчитываться. Удачи с твоей рыжей феей. Марк бросил трубку, не дослушав, и швырнул телефон в карман. Он сгрёб свои папки с кафедры, засунул их в портфель и схватил пальто. В голове крутился только один вывод: это всё она. Хелли. Эта ювенальная язва наверняка побежала к Кобел или Милчику после вчерашнего, наплела с три короба, и вот результат — его загнали в какой-то сарай, как наказанного школьника. Он вылетел из аудитории, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по пустому коридору, и быстрым шагом направился к лестнице. Голова гудела, но теперь уже не только от похмелья — злость разгоняла кровь, заставляя сердце колотиться быстрее. 214-й зал находился в дальнем крыле, где вечно пахло сыростью и старыми учебниками. Пока Марк шёл, он пытался успокоиться, но получалось плохо. Каждый шаг отдавался в висках, а перед глазами мелькала её ухмылка — эта наглая, самодовольная улыбка, от которой хотелось что-нибудь сломать. Он был рад, что её сейчас не было рядом — ещё минута в её обществе, и он бы точно сорвался. Но что-то подсказывало ему, что она ещё появится. И, скорее всего, в самый неподходящий момент. Добравшись до второго этажа, он свернул в узкий коридор. Дверь 214-го зала была приоткрыта, и оттуда доносился слабый гул голосов. Марк остановился, выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и шагнул внутрь. Первое, что он увидел, — Риггз. Она сидела на краю преподавательского стола, скрестив ноги, с каким-то листком в руках, и вокруг неё толпились студенты — человек пятнадцать, не больше, насколько позволяла эта клетушка. Они явно были чем-то увлечены: кто-то держал карточки с надписями, кто-то хихикал, а один парень в углу громко зачитывал что-то вроде «Австро-Венгрия объявляет ультиматум». Какой-то дурацкий интерактив, судя по всему. Марк замер в дверях, чувствуя, как похмелье и гнев сливаются в один тяжёлый ком в груди. Когда он вошёл, шум слегка утих. Студенты повернулись к нему, и вразнобой посыпались приветствия: «Доброе утро, профессор Скаут!», «Здравствуйте!». Хелли подняла взгляд от своего листка и тоже сказала: — Доброе утро, профессор. Её голос был ровным, без вчерашней ехидной искры. Она смотрела на него не так колко, как накануне, а с какой-то странной смесью наивности и лёгкой улыбки, будто и правда рада его видеть. Это было настолько не в её стиле, что Марк на секунду растерялся. Её зелёные глаза, острые и цепкие, сейчас казались почти невинными, и это его взбесило ещё больше. Он чуть ли не заскрипел зубами — она выглядела так, будто не имела никакого отношения к этому бардаку с залом, будто всё это просто случайность. И от этого контраста между её вчерашней дерзостью и сегодняшней миловидностью внутри у него всё переворачивалось. — Что тут происходит? — спросил он, бросая портфель на ближайший стул и оглядывая студентов. Те переглянулись, явно не понимая, почему он такой хмурый. Хелли спрыгнула со стола, небрежно отряхнула брюки и шагнула к нему, держа в руках стопку карточек. — Я всё подготовила, — сказала она, протягивая ему цветные картонки. — Решила начать с небольшой разминки перед лекцией. Всем все понравилось, кстати. Мы как раз разбирали Сараево, предпосылки. Марк посмотрел на неё, потом на карточки, но брать их не стал. Он выпрямился, скрестив руки на груди, и выдохнул через нос, стараясь держать себя в руках. — Мне не нужен ассистент, — отрезал он, глядя ей прямо в глаза. — Я уже говорил это вчера, и повторю сегодня. Либо уходите, либо садитесь и сидите тихо на лекции. Можем это обсудить позже. Выбирайте. Хелли замерла на секунду, её улыбка чуть дрогнула, но она ничего не сказала. Просто пожала плечами, как будто его слова были пустым звуком, и молча отошла к одной из парт в первом ряду. Села, положила свои карточки перед собой, глядя на него с тем же сдержанным, почти кротким выражением. Студенты, почуяв напряжение, начали рассаживаться по местам, шурша тетрадями и переговариваясь вполголоса. Марк подошёл к доске, взял мел и начал снова писать заголовок: "Сараево, 28 июня 1914". Он старался её игнорировать — её присутствие, её взгляд, её дурацкие картонки, которые лежали на парте, как немой укор. Лекция пошла своим чередом: он говорил сухо, чётко, выкладывая факты, как кирпичи — убийство Фердинанда, политический контекст, первые трещины в европейском равновесии. Студенты слушали, кто-то конспектировал, кто-то просто пялился в окно. Хелли сидела молча, и это его слегка удивило — он ждал, что она начнёт вылезать с комментариями или хотя бы шуршать своими бумажками, но она вела себя на редкость тихо. На середине лекции он сделал паузу, отряхнул мел с рук и бросил привычное: — Вопросы есть? И тут, конечно, она подняла руку. Марк чуть не закатил глаза — он буквально почувствовал, как мышцы лица напряглись от сдерживаемого раздражения. Ну конечно, кто же ещё. Он кивнул ей, стараясь не выдать, насколько его это достало. — Да, мисс Риггз? Хелли чуть наклонилась вперёд, опершись локтями на парту, и спросила с чистосердечной, любопытной интонацией: — Профессор, а почему нас перевели в такой маленький зал? Её голос был ровным, без намёка на подкол, но Марка чуть не перегнуло. Он смерил ее взглядом, и на секунду замер, борясь с желанием рявкнуть что-нибудь вроде «Это ты мне скажи, мелкая интриганка». Если бы она его так не бесила, он бы, может, даже восхитился — настолько естественно ей удавалось притворяться, будто она тут не замешана. Эта её наигранная честность, это поведение, будто она просто студентка, которой интересно узнать ответ, — всё это было мастерски исполнено. Но Марк слишком хорошо помнил её вчерашнюю ухмылку, чтобы купиться. — Не знаю, — отрывисто бросил он наконец, отводя глаза и возвращаясь к доске. — Это вопрос к администрации. Давайте дальше. Она не стала настаивать, просто кивнула и откинулась на спинку стула. Но за оставшееся время лекции вопросов от неё было ещё несколько — про цепь событий после убийства, про роль Сербии, про настроения в Вене. Каждый раз она спрашивала спокойно, без вызова, и каждый раз Марк отвечал сухо, стараясь не смотреть в её сторону дольше необходимого. Он продолжал лекцию, упрямо держа фокус на теме, но её присутствие всё равно кололо, как заноза под ногтем. Когда он закончил и бросил мел на стол, то с облегчением выдохнул — хотя бы сегодня она не довела его до точки кипения. Пока.

______

Как только лекция закончилась, аудитория довольно быстро опустела. Студенты, шурша куртками и болтая о своих делах, разбрелись по коридорам, оставив за собой только лёгкий гул, который постепенно растворился в тишине. Марк стоял у доски, стирая мел с рук о край стола, когда заметил, что Хелли никуда не исчезла. Она всё ещё сидела за своей партой, собирая свои карточки в аккуратную стопку, а потом поднялась и подошла к нему, неспешно, но с той же уверенностью, что и вчера. Сегодня она была одета чуть менее строго, но всё ещё с неким флером элегантности, который Марк невольно подметил, хоть и не собирался этого делать. На ней была тёмно-зелёная рубашка с закатанными до локтей рукавами, чёрные брюки с высокой посадкой и короткий серый жакет, небрежно накинутый на плечи. Волосы были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо, подчёркивая её острые скулы. На шее висел тонкий шарф — больше для вида, чем для тепла, — и от неё слегка пахло чем-то терпким, вроде кедра или пачули. Всё это вместе выглядело просто, но с какой-то продуманной и одновременно бесящей небрежностью — он не хотел замечать такие детали, но они сами лезли. — Лекция хорошо прошла, — сказала она почти осторожно, останавливаясь в паре шагов от стола. Марк посмотрел на неё, чувствуя, как внутри снова зарождается привычное возмущение. Он уже открыл рот, чтобы гавкнуть что-то вроде «Мне не нужны твои оценки», но усталость навалилась так тяжело, что слова застряли в горле. Голова продолжала болеть, плечи ныли, и даже злость казалась какой-то выцветшей, как старый плакат. Он просто кивнул, коротко и без энтузиазма, и отвернулся, чтобы сложить свои записи в портфель. Повисло неловкое молчание. Он слышал, как она переступила с ноги на ногу, но не оборачивался, надеясь, что она просто уйдёт. Не ушла. Вместо этого она заговорила снова: — Лекция правда была интересной. Вы хорошо подали Сараево, хотя я думала, вы больше акцента сделаете на сербский национализм. И, кстати, те pdf с книгами, которые вы отправляли группе… они не работают. Ссылки битые. Марк замер, держа в руках потрёпанную тетрадь. Он отправлял эти материалы ещё неделю назад, и никто не сказал ему, что они не открываются. Это его озадачило — не то чтобы он ждал от студентов особой инициативы, но от неё… Он повернулся к ней, нахмурившись, и к своему собственному удивлению выдавил: — Спасибо. Я это учту. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить, и тут же показались ему чужими. Он вздохнул, глядя на неё исподлобья, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде замешательства — эфемерное, почти незаметное. Хелли чуть приподняла брови, но ничего не сказала, просто ждала, пока он продолжит. Марк потёр переносицу, чувствуя, как усталость и похмелье тянут его вниз, и решил, что раз уж начал, то стоит хотя бы попытаться быть… не мягким, нет, но хотя бы не таким резким. Он повернулся к ней полностью, оперся рукой о стол и заговорил, стараясь держать голос ровным: — Слушайте, я знаю, что со мной тяжело работать. Это правда. И я понимаю, что вам, наверное, нужны кредиты для выпуска из магистратуры или что там у вас. Так что, если хотите, можете пойти ассистентом к профессору Лоуренсу, например. Он… любит помощников. Он чуть замялся на последней фразе. Все в университете знали, что Лоуренс, лощенный профессор с кафедры социологии, обожал молоденьких студенток — не в каком-то криминальном смысле, но его масляные взгляды и слащавые комплименты были притчей во языцех. Марк понимал, что это не самый благородный вариант — отправлять девушку к такому типу, — но в глубине души был уверен, что Хелли, с её острым языком и колкой натурой, даст ему отпор, если что. За этим даже забавно было бы понаблюдать. Хелли посмотрела на него, и на её лице медленно проступила та самая улыбка — не вчерашняя наглая ухмылка, а что-то более хитрое, почти лисье, с лёгким прищуром. Она хмыкнула, скрестив руки на груди, и сказала: — Забавно. Значит, план Б у вас — это перенаправить меня к другому преподу, а план А был — сбить меня машиной? Интересная стратегия, профессор. Её голос был лёгким, с ноткой иронии, но без злобы, и это снова сбило Марка с толку. Он открыл рот, чтобы ответить, но замешкался, сжимая кулаки в карманах штанов. Наконец, выдавил: — Я уже извинился. Вы сами выскочили из ниоткуда. Хелли склонила голову набок в своей обычной манере. Её интонация стала чуть громче, с ноткой театрального сарказма: — Серьёзно? А мне показалось, что ваши глаза были где угодно, только не на дороге! Или как там у нас с правилами? Пешеходы ведь имеют преимущество, нет? Марк стиснул зубы. Он шагнул чуть ближе, глядя на неё сверху вниз. — Вы его получили, это преимущество. Я же остановился, разве нет? — Он почти выплюнул слова, сдерживая желание повысить голос. Господи, кто эта девчонка вообще такая, чтобы так с ним разговаривать? — Чего вы от меня хотите? Хелли упёрла руки в бёдра, её едкая улыбочка стала шире, но теперь в ней сквозило откровенное ехидство. — Ну, для начала нормальное извинение не помешало бы. Он нахмурился. Да он же извинился там, на дороге, сразу после! Правда, сейчас то слабое чувство вины, что тогда шевельнулось в нём после того, как он приехал домой, стремительно испарялось, оставляя только раздражение. Марк коротко хохотнул. — Да вы серьёзно? Ладно, вот вам: мне так жаль, — он ядовито выделил последнее слово, — что я… что? Нажал на тормоза и не дал вам размазаться по асфальту? Хелли подалась вперёд, её голос поднялся на полтона, звеня от притворного восторга: — О, так это вы, значит, мне жизнь спасали! А я-то думала, что вы просто пытались меня переехать! Потому что с моей точки зрения это выглядело именно так— — Может, мне стоило вас тогда задавить?! — рявкнул Марк, обрывая её на полуслове. Его слова гулко отразились от стен тесного зала, и он замер, чувствуя, как пульс колотится в висках. Хелли остановилась, глядя на него с лёгким изумлением, но уголок её рта всё ещё подрагивал в непонятной для него эмоции. Напряжение повисло между ними, густое и острое, как запах мела в воздухе. Марк стоял, тяжело дыша, и в голове у него закрутились мрачные мысли. Всё, это конец. Сейчас она точно рванёт к Кобел, наплет про то, как он на неё орал и угрожал, и его уволят. Два года перерыва и так сделали из него мишень для администрации, а теперь ещё и это — кричать на ассистента в первый же рабочий день? Он уже видел, как Милчик с его приторным оскалом подписывает приказ, а Кобел холодно кивает, будто так и надо. Его карьера, пятнадцать лет лекций и исследований, пойдёт коту под хвост из-за этой провокаторши. Но вместо того чтобы развернуться и уйти, Хелли вдруг засмеялась. Не громко, а так — коротко, звонко, как будто он сказал что-то действительно смешное. Она покачала головой, убирая выбившуюся прядь за ухо, и сказала: — Ну, если вы так легко переходите на крик, то, может, мне стоит бояться за свою жизнь не только на дороге? — Она хмыкнула, а потом добавила уже серьёзнее: — Теперь я точно никуда уходить не хочу. Интересно стало, что будет дальше. Марк замер, глядя на неё. Он уже не понимал, злиться ему или смеяться. Внутри всё смешалось — раздражение, усталость и какая-то нелепая растерянность. Он чувствовал себя как мышь, которую кошка поймала за хвост и теперь лениво таскает лапой, решая, съесть или отпустить. Выдохнув через нос, он постарался взять себя в руки и буркнул: — Я всё равно настоятельно рекомендую вам уйти. И я обращусь в администрацию, не оставлю это просто так. Мне не хочется работать с кем-то, кого я даже не знаю. Хелли чуть склонила голову, её глаза блеснули — не с сарказмом, а чем-то вроде вызова. — Ну так узнайте меня. Задавайте вопросы, если хотите. Что вам интересно? Скаут скривил лоб, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля. Он не хотел этого разговора, но отступать было поздно. Проворчав что-то неразборчивое, он всё же выпалил: — Сколько вам лет? Какая у вас специализация? История США? Вторая Мировая? Она ответила не сразу, чуть помедлив, будто подбирала слова. Потом сказала: — Двадцать шесть. А специализация… у меня второстепенная специализация в политической истории. Марк моргнул, абсолютно неготовый к такому ответу. Второстепенная специализация? Второстепенная специализация в политической истории? Он ожидал чего-то большего — магистратуры по истории, на худой конец бакалавриата, но не этого. Его лицо потемнело, и он не сдержался: — То есть это даже не ваша основная магистратура? Мне подсунули человека, который вообще не специализируется на этом? Хелли выпрямилась, её тон стал чуть резче, но она всё ещё держалась спокойно. — Ну почему же «не специализируется»? Второстепенная специализация — это тоже серьёзно, я знаю материал. И потом, я здесь не лекции читать вместо вас, а помогать. Разве не в этом суть ассистента? — Суть в том, — отрезал Марк, — что, если бы я и хотел ассистента, то я бы точно рассчитывал на кого-то, кто хотя бы в теме по-настоящему. А не на… любителя с побочным интересом. Она фыркнула, явно задетая, и сжала предплечья плотнее. — Я не любитель. У меня есть знания, и я могу их применять. Или вы думаете, что без магистратуры по истории я не разберусь в Сараево? Марк прищурился, чувствуя, как раздражение снова набирает обороты. — Ладно, а на чём вы тогда специализируетесь? Какая у вас основа? Хелли вдруг затихла. Впервые за всё время она отвела взгляд, её пальцы слегка забарабанили по рукаву жакета. Потом она сказала, без особого энтузиазма, почти тихо: — Нейроэкономика. Марк уставился на неё, пытаясь осмыслить услышанное. Нейроэкономика? Он даже не сразу понял, что это значит — что-то на стыке психологии, экономики и нейронаук? Его брови поползли вверх, но он промолчал, переваривая это странное открытие. Хелли стояла перед ним, всё ещё чуть напряжённая, и ждала его реакции. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость и неудовлетворение сливаются в один тяжёлый ком. — Никогда о таком не слышал, — пробормотал он, глядя на неё с подозрением. Хелли просто пожала плечами, её лицо осталось равнодушным, и она не стала ничего объяснять. Этот её жест — лёгкий, небрежный — только подлил масла в огонь. Марк выдохнул, сжимая и разжимая челюсть, и продолжил: — Знаете, я уверен, что вы здесь не для помощи. Вас подослали, чтобы за мной следить. Няньчиться, как будто я какой-то некомпетентный старик, которого надо контролировать для администрации. Признайтесь уже. Хелли посмотрела на него, и её брови слегка приподнялись, будто она и правда удивилась. Она покачала головой, её голос стал тише, почти мягким: — Серьёзно? Не вижу в этом особого смысла. Зачем мне за вами следить? Я тут, чтобы работать, а не играть в шпионов. — О, конечно, — съязвил Марк. — Просто так вас ко мне приставили, без всякой причины. Без документов, без объяснений. Вы правда думаете, что я поверю в эту чушь? — А вы правда думаете, что мне настолько скучно, чтобы тратить время на слежку за вами? — парировала она. — У меня, между прочим, свои дела есть. Он хотел ответить, уже открыл рот, чтобы продолжить спор, но в этот момент дверь скрипнула, и в аудиторию вошёл мистер Милчик. Его улыбка была подозрительно широкой, почти до ушей, и Марк сразу заметил, что взгляд Сета скользит скорее по Хелли, чем по нему. Это внезапно кольнуло — его теория о том, что Хелли тут не просто так, начала казаться всё более правдоподобной. Милчик вошёл без приглашения, будто это его кабинет, и первым делом обратился к Хелли, в его голосе звенело какое-то странное ожидание: — Ну, мисс Риггз, как прошла лекция? Всё в порядке? Марк почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он стиснул зубы, наблюдая, как Хелли бросила быстрый взгляд на него, потом на Милчика. Её лицо осталось сдержанным, но в глазах мелькнула тень чего-то — может, бездумного протеста может, просто скуки. — Прекрасно, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Только зал, конечно, слишком маленький. Было не очень удобно. Милчик кивнул, его выражение стало многозначительным, как будто она сказала что-то невероятно важное. Потом он повернулся к Марку, но его улыбка стала чуть менее широкой, будто вопрос, который он задаст, будет чистой формальностью: — А вы что думаете, Марк? Тоже так считаете? Скаут посмотрел на него с недоверием, но кивнул. — Да, тесновато, — бросил профессор, не вдаваясь в подробности. Милчик ещё шире улыбнулся, отчего его лицо стало похоже на маску, и развёл руками. — Ну, должно быть, ошибка администрации. В следующий раз будет другая аудитория, не переживайте. — Та же самая? — уточнил Марк, прищурившись. Ему не нравилось, как Милчик юлит. Сет покачал головой, его тон стал чуть более серьёзным. — Нет, другая. Видите ли, университет сейчас проходит через множество изменений. Больше финансирования уходит на департамент искусств, и у нас возник небольшой… конфликт. Ваш лекционный зал теперь отдают профессору Берту Гудману. Он занимается современным искусством, и, похоже, его проекты сейчас в приоритете. Марк нахмурился, чувствуя, как внутри закипает новая волна раздражения. Берт Гудман? Этот напыщенный тип с его инсталляциями из мусора и лекциями о «духе эпохи»? Он открыл рот, чтобы возразить, но тут его перебил голос Хелли, неожиданно резкий: — Простите, но это как-то странно, нет? — Она шагнула вперёд, глядя на Милчика с недобрым прищуром. — Почему искусство вдруг важнее истории? И почему никто не предупредил профессора Скаута заранее? Марк замер, глядя на неё. Он не ожидал, что она вступится — или это вообще не про него, а просто её задело? Милчик повернулся к ней, его улыбка чуть дрогнула, и напряжение в комнате стало почти осязаемым. Но Хелли не остановилась. Её голос, резкий и уверенный, разрезал тишину аудитории, как нож тонкую бумагу: — Честно говоря, с таким отношением администрации это вообще чудо, что профессор Скаут всё ещё хочет работать в этом университете. Вы будто специально делаете всё, чтобы люди разбегались. Марк молча застыл, его взгляд метнулся от Хелли к Милчику, и он едва сдержал ошеломление, граничащее с шоком. Не столько от её слов — хотя они и тронули что-то глубоко внутри, — сколько от того, как Милчик кивнул в ответ. Кивнул! Этот человек, чья улыбка обычно казалась вырезанной из журнала и приклеенной к лицу, сейчас выглядел слегка растерянным. Обычно студенты, да и преподаватели, смотрели на Сета с настороженностью, как на фигуру, от которой лучше держаться подальше. Но не Хелли. Она стояла прямо, её внимательные зелёные глаза впились в него, а резкие жесты — взмах руки, упрямый наклон головы — будто подчёркивали каждое слово. Марку даже показалось, что Милчик её побаивается, хотя тот и пытался это скрыть за своей привычной маской вежливости. — Спасибо за вашу… критику, мисс Риггз, — произнёс Милчик, и его голос дрогнул, выдавая тень неуверенности. — Я обязательно поговорю с мисс Кобел. Мы разберёмся. Марк чувствовал, как воздух в комнате густеет, превращаясь в ту знакомую напряжённую атмосферу, в которой он не раз оказывался, споря с администрацией. Но сейчас всё было иначе. Впервые давление шло не от них к нему или к студентам — нет, оно словно исходило от Хелли, метафорически нависшей над Милчиком, как туча перед грозой. Это было так не похоже на привычный порядок вещей, что Марк невольно сжал голову в плечи, пытаясь осмыслить происходящее. Милчик кашлянул, поправил галстук и снова улыбнулся — чуть менее уверенно, но всё ещё с той слащавой любезностью, которая так бесила Марка. — Прошу прощения за неудобства, — сказал он, переводя взгляд на Хелли. — Кстати, мисс Риггз, у меня к вам есть небольшое предложение. Хочу обсудить с вами кое-что насчёт вашего участия в проекте. Не могли бы вы пройти со мной в мой офис? Марк нахмурился, переваривая услышанное. Проект? Какой ещё проект? Он уставился на Милчика, потом глянул на Хелли, которая, к его удивлению, выглядела не особо довольной этим предложением. Её брови слегка сдвинулись, но она всё же кивнула. — Хорошо, — сказала она коротко, бросив быстрый взгляд на Марка. — Погодите, — вмешался Марк, не сдержавшись. Его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что за проект? И почему это обсуждается с моим ассистентом, а не со мной? Милчик повернулся к нему, его улыбка стала ещё шире, но теперь в ней сквозила какая-то странная снисходительность. — О, Марк, не волнуйтесь. Это просто небольшая инициатива, связанная с обновлением учебных планов. Мисс Риггз нам очень помогает, учитывая её… уникальный опыт. Вам не о чем беспокоиться. Все будет хорошо с вашим ассистентом. — Уникальный опыт? — переспросил Марк, прищурившись, старательно игнорируя, как Сет выделил последние слова. — Это какой же? Нейроэкономика, что ли? Хелли кашлянула, явно пытаясь скрыть неловкость, а Милчик рассмеялся — слишком громко и слишком искусственно. — Ну, в том числе, — ответил он, махнув рукой. — Но давайте не будем углубляться в детали прямо сейчас. Марк, вы же знаете, как я ценю вашу работу. А теперь, если позволите… Он сделал шаг к двери, жестом приглашая Хелли следовать за ним. Она задержалась на секунду, её взор скользнул по Марку — не то с усталой досадой, не то с чем-то ещё, что он не смог разобрать. Потом она молча направилась к выходу, её шаги были быстрыми, но в них чувствовалась какая-то скованность. — До встречи, профессор, — бросила она через плечо, не оборачиваясь полностью. Милчик последовал за ней, всё ещё улыбаясь, но теперь его улыбка казалась Марку еще более натянутой. Дверь закрылась за ними с тихим стуком, и в аудитории повисла тишина — тяжёлая, давящая, как воздух перед дождём. Марк стоял, глядя на пустое место, где только что была Хелли, и чувствовал, как в голове роятся вопросы. Что за проект? Почему Милчик так странно себя ведёт? И, чёрт возьми, что вообще происходит с этой девчонкой? Он сжал кулаки, понимая, что ответов у него нет — только подозрения, которые с каждой минутой становились всё невероятнее.