Часть 9

— Быть королем — нелегкое бремя. Это долг, который лишь сильный духом может пронести на своих плечах с честью и достоинством, сохраняя мир и гармонию не только внутри себя, но и в своем королевстве. Они шли по лесу долго, казалось целую вечность, но Питер не желал окончания этого променада, в ходе которого неторопливая беседа поселяла спокойствие в душе, которого король Нарнии не ощущал уже какое-то время. Аслан все знал, в том сомнений не было, но его целью не было устанавливать свои порядки и осуждать; мудрый лев смотрел мягко и понимающе, как родитель на свое чадо, совершающее свои первые ошибки. Куда они держали путь — Питер не знал. Дорога петляла, уводя обоих все глубже в чащу под кроны перешептывающихся деревьев, среди которых мелькали силуэты затаившихся в их тени дриады и сильфиды. Звери склоняли голову перед обоими правителями, но Питер отвечал рассеянно, коротко кивая в ответ. Он пытался высмотреть среди теней ту, о ком тревожилось его сердце, и Аслан, будто прочитав чужие мысли, легонько рассмеялся. — Она тоскует по тебе также сильно, как и ты по ней. Это связь куда глубже физиологической привязанности, дарящей радость телесную, но порой оставляющую пустоту в душе. Признать это — дать себе шанс на счастье, которого ты заслуживаешь. — Откуда тебе известно… Лев сощурил глаза, и Питер смутился, как мальчишка. Разговаривал ли Аслан с его возлюбленной или же знал обо всем на интуитивном уровне? А может о связи короля с дриадой знали многие в лесу, и то, как Питер выстраивал с ней взаимоотношения, было у всех на слуху? — Любовь не знает преград. Ей ведомо лишь чувство, сметающее все на своем пути. Если, конечно, это чувство истинно. — А как понять, — облизнув пересохшие губы, произнес Питер, — что это настоящая любовь? Как понять, что ты не ошибся? — А что тебе подсказывает твое сердце? Питер задумался, на какое-то время полностью уйдя в себя. Страсть, наваждение, эмоциональная привязанность, легкость и азарт тайны, — на великое и всепоглощающее чувство походило мало. Но обязательно ли отношения должны быть именно основанными на чем-то глубоком? Быть может это самое единение душ наступит позже, привнеся в чувства серьезность и готовность к самопожертвованию. А может оно не наступит никогда, но оба любовника получат истинное наслаждение друг от друга, проведя время, — сколько захотят, — вместе с радостью и удовольствием. Зачем сковывать себя, отрицать свои желания? Тем более, что никто не собирается линчевать за тот или иной выбор, — в глазах своего народа Питер до сих пор видел уважение и любовь, несмотря на то, что многие, вероятно, знали о тайной страсти их короля. — Никто не заставляет тебя принимать то или иное решение, Питер. Но стоит ли позволять страхам затуманивать разум, порабощая как душу, так и тело? Молодой король понимал, насколько он ошибся. Не имея давления со стороны, лишь объяснимое желание откровенности и честности, он сам усугубил ситуацию, решив, будто его загоняют в угол не только желания любовницы афишировать их связь, но и то, как подобные отношения будут восприняты поданными и семьей. Семья. Люси, на которую он проецировал все страхи и сомнения. Глубоко вздохнув, Питер стал подбирать слова, но вдруг они остановились; подняв глаза от тропы, король увидел дом мистера Тумнуса. — Ты сам знаешь, что делать. — Склонив голову, произнес Аслан, отступая в сторону. — Если, конечно, ты этого хочешь. Питер молча кивнул, уверенно шагнув к чужому жилищу. Настало время решить эту проблему раз и навсегда.

***

      Люси видела, как брат ушел с Асланом, до сих пор не вернувшись из леса, и ожидании — тягучее и волнующее — теребило ее сердце, заставляя тревожиться больше прежнего. Даже с высоты своего балкона она видела тепло и поддержку в глазах льва, что дарило надежду; шанс на то, что ее жизнь еще может измениться к лучшему и колесо фортуны сделает очередной поворот, принеся счастье и любовь, горел пламенем в ее сердце, и Люси твердо решила сохранять самообладание, выжидая возвращения Питера и Аслана. Молодая королева не ожидала, что в ее комнату постучат, а потому вздрогнула, бросив взгляд на дверь. Среднего брата не было в замке, — он хлопотал о здоровье своего стареющего коня, который уже в открытую говорил седоку о необходимости сменить жеребца, на что молодой человек отнекивался и искал способ продлить скакуну жизнь, — а сестру девушка откровенно не ждала. Подойдя к двери, Люси удивленно распахнула глаза — перед ней стояла Сьюзан, опустив глаза и неловко переминаясь с ноги на ногу. — Могу я зайти? — Спросила она, наконец взглянув на сестру. Люси молча отошла в сторону, позволяя другой королеве войти в спальню, прошелестев изящно расшитым платьем и постоянно теребя украшения на руках. Ей было неудобно, стыдно и страшно. В глазах сестры бушевала буря эмоций, которую Люси фактически ощущала кожей, — Сьюзан заговорила первой, и ее голос был тихим, но ровным. — Все мы совершаем ошибки. Только вот признать из порой очень тяжело. Я… Я долго думала, как сказать… Судить по себе — глупо, к тому же, ты моя сестра и твое счастье для меня самое главное в жизни! — Королева порывисто всплеснула руками, начав нервно мерить комнату широкими, отнюдь не изящными шагами. — Я и сама не знаю, почему так отреагировала. Мне казалось, что ты заслуживаешь большего, что это глупое наваждение и… Возможно, наше воспитание как-то отразилось на моих словах, но я не имела права… Люси сделала шаг первой. Она видела боль в чужих глазах и не могла этого вынести. Как не велика ее обида, она уже забылась, ведь ее родная кровь сейчас стояла перед ней, сожалея и прося прощения — позволить ей унижаться Люси не могла. Она подошла к сестре вплотную, крепко обняв ее, и сказала: — Я люблю тебя, глупенькая. И уже давно простила. — Правда? Голос Сьюзан был глухим, и в нем загорелась надежда, что их взаимоотношения с сестрой еще можно наладить. Она ответила таким же крепким объятиям, прижимая Люси еще ближе. В ее чувствах к сестре было что-то материнское, что-то, заставляющее опекать ее сильнее прочих родичей; самая младшая, самая чистая душой и самая ранимая. Но как оказалось, у Люси был стальной стержень внутри, который помог ей выдержать все трудности и дождаться того момента, когда осознание придет к другим. Теперь она точно была уверена, что еще может счастье, не разорвав при этом крепкую связь с семьей, и объяснить им, что любовь не должна причинять боль, что она дарит радость и окрыляет. Люси почувствовала поцелуй сестры в висок и на ее губах расплылась счастливая улыбка: примирение со Сьюзан было важно, как воздух, без которого невозможна жизнь. Оставалось надеяться, что и Питер сменит гнев на милость, прислушавшись к доводам сердца, а не холодного расчета. — Люси! Люси! Знакомый голос, проникающий в окно, заставил сердце биться сильнее. Девушка аккуратно отстранилась от сестры, закусив губу и застыв в неуверенности. — Чего же ты ждешь? — С доброй усмешкой спросила Сьюзан. — Он ждет тебя. Люси тотчас ринулась к окну и тотчас ахнула, прикрыв рот рукой. Во внутреннем дворике стояли трое: лев, человек и фавн. Она любила всех троих, но каждого по-разному; каждый занимал место в ее жизни и ее душе, свое особенное и важное. Тумнус счастливо улыбался ей, а на его плече лежала ладонь Питера. — Я люблю тебя, Люси! — Крикнул нарниец, сложив руки трубочкой у рта. : Я тебя люблю! Люси почувствовала как слезы радости струятся по ее щекам. Вышедший во двор Эдмунд с довольной улыбкой на губах и оказавшаяся рядом Сьюзан, приобнявшая сестру за плечи, дополнили картину, поселив невиданное прежде счастье, которое не могло сравниться ни с чем доселе испытанным. Это был новый этап в жизни молодой королевы, наполненный любовью и радостью. Но это уже совершенно другая история.