Часть 8

— Люси. Ты спишь? Эдмунд легонько касается плеча сестры, присев на край кровати и долго буравя ее спину немигающим взором. От такого взгляда становилось почти физически неудобно, но девушка упорно не отвечала брату, не желая ни с кем разговаривать и делиться своими переживаниями. Все равно не поймут, все равно осудят; это осуждение она видела в чужих глазах и не могла выносить. Будто она совершила какую-то позорную ошибку, будто не имела права любить. После того, как ее нагнали стражники и привели обратно во дворец, стало еще хуже. Люси чувствовала себя пленницей под строгим надзором, которой не доверяли и подвергали сомнению каждое ее слово, контролируя действия молодой королевы, точно она и не королева вовсе, а глупый ребенок, или того хуже — преступница. Все это совершалось под предлогом ее защиты и благополучия, — только кто имел право решать, что для нее счастье? Люси знала, что мистеру Тумнусу запретили появляться при дворе, и девушка не делала более попыток связаться с ним, дабы не подвергать возлюбленного опасности. Да, физического вреда ему не причинят, но могут изгнать, тем самым разрушив жизнь фавна и опозорить его, предъявив обвинения в том, чего на самом деле он не совершал. Не было соблазнения, не было никакой магии. Любовь и есть сама магия, только вот сама идея, что королева Нарнии могла отдать своё сердце такому, как Тумнус, казалась дикой для всей ее семьи. Во всяком случае, так казалось самой Люси. — Знаешь, я совершил много ошибок. Одна за другой, на самом деле, и сожалею об этом. И понять другого человека, его чувства и мысли… То, что сделала ты, — Эдмунд тяжело вздохнул, подбирая слова, — это не ошибка, но шаг резкий. К такому не был готов никто. Если бы это произошло как-то постепенно… — Прошу, — тихо промолвила Люси. — Давай не будем об этом. Нет смысла. — Смысл есть. Ты всегда умела прощать и понять, а сейчас получается, что тебя как раз понять некому. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я не осуждаю тебя. Не понимаю — возможно. Но не осуждаю. Девушка повернула голову и столкнулась с мягким взглядом брата, который сжал ее плечо и улыбнулся. Люси ответила такой же улыбкой. — Я пришел передать тебе кое-что. От твоего… ухажера. Глаза сестры тотчас засверкали, на что Эдмунд криво усмехнулся, цокнув языком. — Влюбленные… Странный вы народ. В общем, он хочет поговорить с Питером. Объясниться. Не знаю, чем это все закончится, но ходят слухи… — Какие слухи? — Аслан возвращается. — Едва шевеля губами, произнес молодой король. — А это кое-что да значит. — Думаешь, он вступится за нас? — Я думаю, он вразумит Питера. И Сьюзан, которая каждый вечер мнется у твоих дверей, но боится зайти. Не вешай нос, сестренка, все будет хорошо. Люси порывисто обнимает брата, спрятав лицо в изгибе его шеи. Эдмунд крепко сжимает ее за плечи в ответ, позволяя выплакаться и поделиться всем наболевшим. А в это время их разговор подслушивал тот, кто сам имел секрет, охраняемый им уже долгое время, — секрет терзающий сердце и мешающий принять взвешенное решение, — и кто вершил чужую судьбу, не в силах разобраться со своей собственной.

***

      Тумнус не находил себе места все то время, пока они с Люси были в разлуке. Когда друзья сообщили ему, что королева пыталась сбежать, но ее поймали и под конвоем доставили обратно в замок, первым порывом было бежать к ней и попытаться проникнуть внутрь, дабы вызволить возлюбленную; тем не менее, каким бы ни было порывистое волнение, рожденное в душе, здравый смысл подсказывал, что это не решение проблемы. Куда он ее увезет, что может ей дать? Резкие меры не помогут, лишь усугубят положение, — терпение казалось слишком серьезной добродетелью, но на нее приходилось идти во благо любимой, — к тому же, мистеру Тумнусу не хотелось показать себя дикарем, которого воистину стоит бояться. Боялись ли на самом деле животного нрава фавна или же предубеждения строились на почве разности внешней — сказать сложно. Но Тумнус не собирался сдаваться и предавать свою любовь, напротив. Он размышлял над планом. Каким? Пока сам не мог точно описать, но поговорить с Питером входило в него определенно точно. Голова шла кругом, от обреченности фавн был готов выть на луну, — и именно в тот момент, когда Тумнус был готов идти на крайние меры, в лесу пошел слух, что возвращается Аслан. Поначалу никто точно не мог сказать, что это наверняка он, однако чем активнее распространялись эти вести, тем отчетливее становилось понятно — гордый лев действительно вернулся. Плескающиеся в глубоких водах русалки, быстроногие сильфиды и прячущиеся в кронах древ дриады первые почувствовали изменения, происходящие кругом; даже деревья, переговаривающиеся друг с другом на своем особом языке, вторили им, как и зверям, знающим, кто скоро явится в самое сердце Нарнии. Это дарило надежду, но и удивляло. Почему Аслан вернулся? Причина должна быть серьезной, — неужели любимые всеми короли и королевы чем-то прогневали его, заставив усомниться в своих способностях? Или же близится какая-то беда? Или, быть может, слухи о людях на кораблях не просто слухи? Никто точно не знал, но лес уже оживился, чувствуя присутствие Аслана, и в сердце Тумнуса появилась надежда на лучший исход. Он много думал о Люси, об их любви, старался укрепить с ней ментальную связь, постоянно возвращаясь к ее образу мысленно и, в своих фантазиях, глядя на огонь, он видел свою госпожу — не одинокую и раздавленную свалившимся душевным горем, но улыбающуюся ему с прежним задором и некой детской непосредственностью. Это вселяло надежду и укрепляло дух, а также придавало уверенности поговорить с братом Люси. — Я не могу ждать Аслана вечно. — Твердил он бобру, зная, что тот не одобряет вспыльчивости друга в таком вопросе. — Она взволнована, я чувствую это. Не хочу, чтобы Люси решила, будто я отступил и не хочу бороться за нашу любовь. — Ты сделаешь только хуже! — Сокрушался бобр. — Питер упрям, к тому же, скорее всего, у него самого разбито сердце. Сейчас своими разговорами ты только разозлишь быка красной тряпкой. — У Питера разбито сердце? — Удивленно вопросил Тумнус. — Но кем? — Это слухи, прежде всего. — Бобриха ворчливо тыкает мужа в бок, порицая его страсть передавать сплетни. — А коли и так, нас это не касается. — Касается, если это поможет мне быть с Люси! Прошу, скажи мне. Бобриха устало выдохнула, но не успела начать рассказ, как в дверь мистера Тумнуса постучали. Гостей он не ждал, а его дом находился слишком глубоко в чаше, чтобы набрести на него случайно. Странное предчувствие засосало под ложечкой, но нарниец был готов ко всему. Он дошел до двери, глубоко вздохнул и тотчас обомлел. Перед ним стоял никто иной, как сам Питер.