Глава 2. Шёпот запертых дверей.

Эрика. Девушка стояла перед огромным портретом, что висел в самом дальнем углу библиотеки, словно забытая тайна, затерянная в лабиринтах времени. Маркиза Шанталь... Ее имя звучало как шепот увядающих роз. Ее лицо – бледное, как лунный свет, застывший на полотне холодной ночи, с губами, алыми, как свежая кровь, пролитая на белоснежный снег, и глазами, темными, как бездонные колодцы, в которых отражаются все печали мира. Она была прекрасна. Смертельно прекрасна, как цветок, распустившийся на краю пропасти. Казалось, что с портрета на нее смотрит сама Вечность, заключенная в рамку из позолоченного дерева. Маркиза Шанталь была загадкой, которую хотелось разгадать, и проклятием, которого стоило бояться. Говорили, что она убила своего первого мужа - подмешала белладонну в его вино и наблюдала, как он задыхается за ужином, улыбаясь ему все это время. Говорили, что ее любовники исчезали один за другим, а их кровь она добавляла в краску для своих картин. Говорили, что в ночь своей смерти она зарезала служанку, а потом бросилась в озеро, но тело так и не нашли. И теперь ее дух бродил по поместью, шепча в темноте, трогая плечи спящих, вдохновляя на безумие. Эрика прикоснулась к холсту. - Что ты хочешь? — прошептала она. Вдруг что-то изменилось, глаза Маркизы сдвинулись, ее губы дрогнули и она улыбнулась. И без того бледная девушка отпрянула, но зеркало напротив поймало ее взгляд. И там, в глубине стекла, стояла не она одна - Маркиза была за ее спиной. Кровь ударила в виски, воздух стал густым, как сироп. Эрика схватилась за грудь, но сердце билось так бешено, что казалось, вот-вот разорвется. Перед глазами поплыли черные пятна. - Нет... Но тьма уже накрывала ее, тянула вниз, глубоко, глубже... Последнее, что она увидела - собственное отражение, которое больше не было ее. Это была Маркиза. И она смеялась. Вечер разлился по комнате Эрики густым, как чернила, туманом. Она лежала, прикованная к постели невидимыми оковами. Голова раскалывалась - не от боли, а от чего-то иного, словно чужие пальцы копошились в её черепе, выискивая мысли, которые она так тщательно прятала. - Мадам? -Кристин вошла бесшумно, как тень, но её рыжие волосы горели в полумраке. - Вы не одеты... Месье Биамонт уже на подъезде. Эрика прикрыла глаза. - Я не пойду. Сколько я пролежала? - Более суток, мадам - ответила служанка, в ее голосе слышались нотки волнений. Дверь распахнулась с такой силой, что зазвенели хрустальные флаконы на туалетном столике. Мысли только что пробудившейся Эрики, воспылали на ходу: "Как же вам повезло мой дорогой Па-Па и моя милая Кристин, что я в столь слабом положении, хоть тело меня не подводит не сколько. И только попробуйте заставить меня подняться, я покажу вам свой гнев, о нет, не вам.." Реми Д'Арманц вошёл медленно, словно смерть, пришедшая за своей данью. - Встать. Сейчас же! Эрика не шевельнулась. - Я не могу, отец. Я так слаба. Он подошёл ближе, и запах его одеколона и табака - заполнил комнату. - Ты осмелишься опозорить меня? - Он повернул голову к окну, где уже виднелась чёрная карета. - Что вы, отец...Я не смею. Вы ведь сами говорили, что месье Биамонт воспитан и умен, разве он не поймет моих положений- произносив это, Эрика изобразила самое измученное выражение в мире, словно воин на смертном одре. - Я не опозорю вас, отец. Я просто... не выйду. Тишина стала густой, как кровь. Потом он резко выпрямился. - Кристин. Ты пойдёшь со мной. Служанка вздрогнула. - Я, месье? - Да. Если моей дочерью овладел недуг, кто-то ведь должен сопроводить меня. Отдыхай дитя, раз так. - попался на уловку, подумалось девушке, но вскоре до ее разума дошли слова отца. В это мгновение Эрика впервые широко открыла глаза: "Я люблю Кристин... но заменить меня служанкой, пусть даже для виду, о чем он думает? И пусть я в полном порядке, но все же... О, этот кинжал ревности, вонзенный в самое сердце! Он кровоточит чернилами отчаяния, каждая капля – моей былой уверенности. Теперь же я – лишь тень былого великолепия, призрак, блуждающий по замку отцовского равнодушия." Дверь закрылась. Комната замерла. Эрика, словно призрак, сотканный из лунного света и отчаяния, медленно поднялась, ее движения были лишены жизни, как у марионетки с перерезанными нитями. Она подошла к окну, и холодный лунный свет, проникая сквозь стекло, обрисовал трагическую красоту ее лица. Внизу, на мощеной камнем улице, замерла карета, запряженная черными конями, чье дыхание клубилось в морозном воздухе, подобно призрачным облакам. Из ее тьмы вышел он – Ален Биамонт, словно восставший из глубин ночи. Его чёрный сюртук, казалось, поглощал последние лучи умирающего дня, сливаясь с тенями, как грех с душой. Но лицо... о, это лицо! Бледное, словно мрамор надгробного памятника, резкое, как лезвие гильотины, казалось высеченным из самого света, холодного и безупречного. Он поднял голову, и их взгляды встретились. Мгновение. Только мгновение. Она увидела в его глазах что-то - не любопытство, не злость... Узнавание. "Он знает. Он видит." Эрика резко дёрнула шторы. Тьма, словно густой бархат, поглотила комнату. - Глупо... Ее голос, в пустой спальне, звучал как эхо в каменном колодце. - Глупо бояться. - Но дрожь, змеей скользившая под кожей, выдавала ее страх. Почему? Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока алые нити крови не проступили сквозь кожу, словно первые предвестники грядущей бури. - Он просто человек. Просто... Но где-то в глубине сознания, в самой темной бездне ее души, что-то шептало ледяным голосом: "Он не человек. Он – начало конца! Твоего конца!" Он увидел не маску добродетели, не тщательно выстроенный фасад спокойствия. Он разглядел ту бездну, ту черную дыру, что она так тщательно скрывала даже от самой себя. - Зеркало, в котором отражается монстр – прошептала она про себя, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться. И самое страшное, она увидела в его глазах ответное эхо. То же самое клубящееся зло, ту же самую тьму, что он, подобно ей, тщательно хоронил под слоем показного благополучия. Они оказались двумя осколками одного и того же разбитого зеркала, внезапно узнавшими друг друга в этой беспросветной тьме. Кристин. Карета остановилась, и тьма выдохнула его - Ален Биамонт, высокий, как кипарис перед грозой, ступил на мраморные ступени, оставляя за собой шлейф осеннего ветра и запаха дорогого табака. Кристин стояла чуть позади месье Д'Арманца, сжимая в потных ладонях складки фартука, когда подошел Ален пожал руку месте и вдруг повернулся к ней. - Мадемуазель... Его голос прополз по ее коже, как паук по паутине. И прежде чем она поняла, что происходит, его губы коснулись ее руки. Кристин вздрогнула, словно от удара током, и фартук в ее руках превратился в ком мокрой, скомканной ткани. Прикосновение Алена было мимолетным, как взмах крыла бабочки, но оставило след, словно клеймо, выжженное на коже. Ее щеки вспыхнули румянцем, словно их коснулось пламя свечи. В глазах Алена плясали чертенята, и она не могла понять, что они предвещают: восторг или погибель? Она не дышала. Реми Д'Арманц кашлянул, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения. - Прошу, месье Биамонт. Пойдёмте. Кабинет, прокуренный туманом, был утробой вечности, где время застыло в янтарных отблесках ламп. Комната поглотила их целиком – тяжелые шторы, словно крылья ночи, тёмное дерево, хранящее тайны поколений, портреты предков с пустыми глазами, следящие за каждым движением, будто сама смерть наблюдала за представлением. Кристин молчала, как тень, растворяясь в полумраке, пока разливала кофе – чёрное, горькое, как грехи, которые мы исповедовали лишь самим себе. Ален откинулся в кресле, его длинные пальцы обвили сигару, и когда он затянулся, дым заплелся вокруг его скул, будто сам ад целовал его. Она украдкой смотрела на него. Его волосы – черные, волнистые, как река в полночь, таящая в своих глубинах забытые тайны. Они обрамляли лицо, будто тёмная рама, подчеркивала аристократическую бледность кожи и придавая облику оттенок трагической загадочности. Скулы – острые, будто вырезанные, говорили о воле, закалённой в испытаний. Подбородок с едва заметным шрамом – словно кто-то уже пытался перерезать ему горло, оставил отметину. Этот шрам был безмолвным. А потом - он улыбнулся. И всё внутри Кристин перевернулось. Ямочки на щеках. Безумие в глазах. "Боже, он прекрасен..." - подумалось служанке. Когда мужчины закончили, Реми кивнул девушке: - Проводи месье Биамонта в гостевую комнату. Она поклонилась, чувствуя, как кровь стучит в висках. Ален шёл за Кристин по коридору, и каждый его шаг отдавался в ее рёбрах. И вдруг - он нежно взял ее за руку. - Мадмуазель, как ваше имя? - спросил он своим сводящимся с ума голосом. - Кристин- нерешительно и смущено ответила девушка. - И так, Кристин, Почему мадемуазель Эрика не вышла? Его голос звучал, как шёпот в тёмной исповедальне. Девушка задыхалась от волнения. - Она... нездорова, месье. Он прищурился, и на мгновение ей показалось, что он видит ее ложь. Ведь Кристин знала, что ее Эрика, уже в полном порядке. - Жаль. Я надеялся... познакомиться.- Его пальцы сжали ее запястье - больно, сладко.- но на свое счастье познакомился с вами. Наконец отпустив руку служанки сказал : - Спокойной ночи, мадемуазель Кристин. Дверь закрылась, оставив ее одну в коридоре, с дрожащими коленями и сердцем, которое рвалось наружу. Она прижалась лбом к холодной стене, пытаясь унять жар в щеках. «Он коснулся меня.» «Он спросил о ней» И теперь тьма в ее груди шептала: - "Ты — всего лишь служанка. Но он... он смотрел на тебя, как на женщину!"