Глава 3. Ядовитый цветок.

Эрика. Прошёл час, может, два. Эрика сидела на кровати, прислушиваясь к шагам в коридоре, к голосам, к тому, как смеётся Кристин - слишком громко, слишком радостно. Потом - тишина. И новые шаги - тяжёлые, медленные. Дверь приоткрылась. - Мадам...- обозначила свое присутствие рыжеволосая девушка. Её щёки горели румянцем, а глаза сияли. Она прошла в покои, в ее руках был таз с горячей водой и белое полотенце, служанка положила его подле кресла, на котором восседала Эрика. - Он... он такой интересный, мадам. Эрика не ответила. - Он спрашивал о вас. - Что ты ему сказала? Кристин замялась. - Что вы... нездоровы. На что Эрика засмеялась, ее смех - звук сухой, как треск ломающихся костей. - Нездорова. Замечательно! Служанка покраснела ещё сильнее. - Ах, какая ты хитрая лисичка. Прячешь правду в полуправде. Преданность - вот что я люблю в тебе. - Но мадам, я не солгала, вы ведь и в правду упали в обморок и пролежали в постели целые сутки. - в голосе служанки слышался трепет волнений. - Поверь, милая...- Эрика нежно провела рукой по волосам Кристин- я замечательно себя чувствую - это был лишь повод не выходить. Девушки оторвались на мгновение от беседы. Служанка опустилась на колени перед своей мадам, словно смиренная душа перед алтарем своей богини. В её руках сверкала медная чаша, наполненная горячей водой, источающая пар. Она осторожно опустила руку, проверяя температуру, лаская воду перед тем, как отдать её коже Эрики. В воду она добавила горсть лепестков роз, рубиновых, как запекшаяся кровь страсти, и капельку масла лаванды, чей аромат успокаивал. Кристин словно рисовала невидимые узоры на коже Эрики. Каждое движение было выверено, полно благоговения и нежности. В тишине комнаты слышалось лишь тихое журчание воды и мерное дыхание двух женщин, соединенных в этом священном ритуале заботы и любви, но служанка с нетерпением нарушила тишину. - Он... он не похож на других, мадам. Эрика лениво откинувшись в кресле, смотрит в потолок. - О, неужели? Расскажи, моя прелестная болтушка. Чем же этот господин Биамонт так поразил твоё пылкое сердце? Да и много ли ты видела мужчин, чтобы судить об этом. Кристин замирает, её пальцы слегка дрожат. Вода тихо плещется. - Его руки... Они покрыты тонкими шрамами. Как будто он ловил лезвия голыми пальцами.- шепчет девушка , словно боится, что стены подслушают. - Как поэтично. Ты уже сочиняешь ему баллады?- прозвучала ирония. Девушка улыбается и продолжает, увлечённая своим рассказом. - А его волосы... Они не просто чёрные. Они как...как крыло ворона, когда он падает с высоты. Тяжёлые, волнистые, и в них отблески синевы. Скулы, нос, ямочки на щеках, когда он одарял вашего отца и меня улыбкой. А руки - руки мужественные, грубые , но в тоже время такие ласковые, теплые. - Ты рассматривала его так близко?- Эрика резко выдёргивает ногу из воды. Капли падают на ковёр. Кристин замирает, понимая, что переступила невидимую черту. Но что-то заставляет её продолжить. - Но мадам, в этот момент он спрашивал о вас, о вашем здоровье. Вежливый жест, ничего более. Молчание. Затем Эрика неожиданно хватает Кристин за подбородок. - Какая же ты добрая. Какая преданная. - Её ноготь слегка впивается в кожу служанки. - Но в следующий раз...скажи ему, что я умираю. Кристин вздрагивает. Черноволосая бестия отпускает её и встаёт, оставляя мокрые следы на полу. - И, Кристин? - Да, мадам? - Больше никогда не трогай его руки. Утро после. Комната была поглощена утренним светом, но сам воздух казался густым, как похоронный креп. Она сидела у окна, неподвижная, как портрет на стене, пальцы бессознательно сжимали край дневника маркизы Шанталь, оставляя на страницах следы, похожие на царапины. За дверью раздались шаги - тяжёлые, мерные, как отсчёт времени перед казнью. «Отец». Он вошёл без стука, как всегда, словно дверь была лишь условностью в его мире. - Доброе утро, ты выглядишь бледной. Эрика не повернулась, её голос был спокоен: - Я всегда бледна, отец. Реми Д'Арманц фыркнул, его тень лёгкая на полу, как пятно чернил. — Месье Биамонт остаётся ещё на день. Ты покажешь ему поместье. Теперь она обернулась. - Зачем? - Потому что я тебя прошу, моя милая - голос Реми был нежен, но глаза были пусты, как окна заброшенного дома. - Хорошо. Она улыбнулась — слабо, покорно, как хорошая дочь. Но внутри... "Поместье Алену... Да уж, прекрасная перспектива," – мысленно процедила Эрика, стараясь, чтобы улыбка на лице не дрогнула. Отец был так доволен ее согласием, словно она совершила подвиг, а не подписала себе приговор на несколько часов нудного общения. "Показывать ему мои владения? Все равно, что выставлять на обозрение душу," – думала она. - Будь любезна, я знаю - ты можешь - сказал отец одарив ее улыбкой Эрика, сидя в окружении тяжелых бархатных занавесок и старинной мебели, стиснула кулаки в нежном, но решительном гневе. Её глаза, темные как бездна, раскрыли её внутреннее волнение. Реми заметил ее напряжение. - Ты не понимаешь, Эрика. Иногда необходимо подчиниться обстоятельствам ради большего блага. Пожалуйста, надень что-то красивое, чтобы произвести на него впечатление. - Хорошо, - произнесла она наконец, хотя её голос был еле слышен, словно шепот, уносимый в бездну.-Я сделаю так, как ты велишь. Довольный отец, кивнув в знак одобрения, наконец покинул её покои, оставив дочь наедине с зеркалами и шепотом шёлковых тканей. Она подошла к резному гардеробу, где за стеклом мерцали, будто тени в полумраке, десятки нарядов. Её пальцы скользнули по ткани, задерживаясь на одном - чёрном платье, которое казалось сотканным из самого сумрака. Оно облегало фигуру, подчёркивая осиную талию и мягкие изгибы бёдер, а открытые плечи и спина придавали образу дерзости. Сборки на рукавах и корсете добавляли изысканности, а пышный низ, расходящийся мягкими волнами, напоминал лепестки ночного цветка. Эрика положила его на кровать. Туфли - чёрные, на изящном каблуке - словно сами легли к её ногам. И только после того, как она сама сделала выбор, пришли служанки, которые помогли одеться и причесаться. Но она не торопилась, наслаждаясь моментом: провела ладонью по складкам платья, поправила декольте, поймала в зеркале отблеск собственного взгляда - тёмного, довольного, чуть загадочного. Она надела любимые украшения: Пальцы девушки скользнули по серебряному чокеру с тёмным сапфиром, холодный металл контрастировал с её бледной кожей. Камень, словно капля ночи, переливался при каждом движении, подчеркивая изгиб шеи. На запястье — браслет из черненого серебра с подвязками-ключиками, а в ушах сверкнули драгоценные серьги. Перед тем как покинуть покои, она нанесла на шею и запястья каплю духов - «Чёрный нарцисс», густой, обволакивающий аромат с нотами дыма, кожи и едва уловимой горькой полыни. Запах был сложным, как её характер: в нём чувствовалась роскошь, но и лёгкая опасность - будто предупреждение для тех, кто осмелится подойти слишком близко. Ален ждал её внизу, у лестницы, прислонившись к стене с непринуждённостью хищника, который знает, что добыча сама придёт. Эрика медленно и плавно спускалась, не поднимая на него взгляд. — Мадемуазель Д'Арманц. - Его голос скользнул по её коже, как холодный шёлк. Эрика не подала виду, что слышит, прошла мимо, даже не кивнув. - Вы будете молчать? - он догнал её, шаги лёгкие, почти бесшумные. - Если вам нужны разговоры, попросите служанок. Ален рассмеялся - звук был тёмным, как вино, оставленное в бокале на всю ночь. - О, но они уже рассказали мне о вас... Эрика замедлила шаг, но не остановилась. - Тогда зачем вам ещё что-то? Он пересёк ей дорогу, заставив остановиться. - Я хочу услышать это от вас. Их взгляды столкнулись - два клинка в темноте. Но Эрика проиграла эту битву и первая отвела взгляд в сторону окна. Небо нависало над землёй тяжелым свинцовым покрывалом, словно сама природа затаила дыхание в преддверии чего-то неотвратимого. Холодный, пропитанный сыростью туман стелился по парку, окутывая деревья призрачными полупрозрачными вуалями. И без того бледная девушка, не успевшая позавтракать, чувствовала, как слабость мягкими, но настойчивыми волнами накатывает на неё. Голова была чуть тяжелее обычного, а мысли - вязкими, словно пропитанными тем же туманом, что висел за окнами. Осматривать это бесконечное поместье, с его бесчисленными переходами и застывшей в веках меланхолией, ей сейчас совсем не хотелось. - Зачем вам это жуткое старое поместье? - её голос прозвучал тихо, но чётко, как серебряный колокольчик в гулкой тишине. - Здесь даже воздух пахнет пылью веков и забытыми историями...Давайте лучше пройдём в моё любимое место - Заброшенная оранжерея, как вам такая мысль? - Как пожелает ваша душа. Ален, с безупречной учтивостью истинного джентльмена, склонился в полупоклоне, протянув Эрике руку. Его ладонь, одетая в черную перчатку из тончайшей кожи, замерла в воздухе - терпеливая, но неумолимая, как сама судьба.- Позвольте сопроводить вас, мадмуазель Эрика. Девушка, после мгновения едва уловимого колебания, нехотя коснулась его пальцев кончиками своих. Ее прикосновение было легким, словно паутина, сотканная из нежелания и холодной вежливости. Они вышли под низкое, словно придавленное влагой небо. Туман висел в воздухе плотными серебристыми полотнами, окутывая мир дымчатым флером. Он оседал на ресницы, цеплялся к волосам. Воздух был густым, пропитанным запахом мокрой коры, увядших хризантем и далекого дыма И сквозь это все пробивался его запах - дорогой кожи, с холодным оттенком металла, кедр, янтарь и что-то неуловимо опасное, словно в флаконе духов растворили лезвие кинжала. Она чувствовала его взгляд на себе - тяжелый, изучающий, будто он мысленно снимал с нее слой за слоем, как перчатки. Он отмечал бледность ее кожи, подернутую легкой синевой у висков, тень усталости под глазами, нервную игру складок на ее платье, когда ветер тревожил подол. Но сама Эрика упорно не поднимала глаз, будто боялась, что в его взгляде окажется зеркало, в котором она увидит то, что тщательно скрывала. Вместо этого она разглядывала туман, плывущий над землей, как призрачная река, и думала о том, как странно — идти рядом с человеком, который видит тебя насквозь, и при этом оставаться такой одинокой. В этот момент ветер разорвал пелену тумана, и перед ними возникла оранжерея — забытое чудо из стекла и кованого железа, где запотевшие стекла скрывали буйство тропической жизни, а рядом возвышалась старая каменная статуя. Это зрелище заставило Эрику невольно ускорить шаг, и ее рука на миг сжала его руку. В этот момент девушка бросила свой взгляд в ее сторону и изъеденные дождями пальцы безмолвного стража покрытые бархатистым мхом, казалось, машут ей, в знак приветствия. Девушка, неловко ступив на скользкий мох, вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. На мгновение она прижалась к Алену — тепло его тела сквозь тонкую ткань сюртука, резкий запах кожи и дорогих духов, смешавшийся с ее собственным испугом. "Черт, как близко..." — мелькнуло в голове, прежде чем она резко отпрянула, но его рука уже обвила ее талию, крепко, почти властно. - Осторожнее.— его голос прозвучал слишком тихо, слишком близко к уху. "Почему он не отпускает? Почему я не могу отстраниться?.." - словно спланированная ловушка, в которую она попалась прозвучало в голове. Ален слегка наклонился, и в его глазах она увидела то, что заставило ее перехватить дыхание - не насмешку, не вежливую озабоченность, а голод. Тот самый, который прячут за улыбками в светских гостиных. Эрика резко выдохнула и вырвалась, поправив сбившуюся прядь. - Мхи скользкие, - бросила она, избегая его взгляда. Поправила подол и гордо продолжила путь, а он пошел следом, не скрывая улыбки. Теперь статуя и лишь только она, стала немым свидетелем их странной близости.